Мне не нужна тысяча звезд, одна Луна светит сквозь ночь

      На следующий день паша предложил поехать в лес. Это предложение было не очень привлекательным для Михримах, которая не привыкла к подобным прогулкам, да и Рустем для нее был не самой приятной компанией. Однако его рассказы о прекрасных птицах нравились девушке, и она согласилась.       Сегодня на госпоже красовалось пурпурное платье, и по мнению Рустема, оно беспрекословно отражало ее светлый лик.

Вроде бы его голос стал приятнее?

      Карета была подана, и госпожа решила ехать вместе с Рустемом, слушая по пути его рассказы о лесных птицах. — Если нам повезет, мы увидим фазана. Как только я оказался тут, в Османской Империи, меня, как и многих других мальчишек отправляли за бревнами, — паша без особого внимания следил за происходящим, глядя в резное окошко, — а в лесу деревья большие, тяжелые, приходилось уходить вглубь и искать упавшие или тонкие деревца, — Рустем перевел взгляд на госпожу, — я ходил, долго искал дерево, и вдруг увидел большую птицу с длинным-длинным хвостом. — И что же она? Красивая? А хвост у нее кудрявый и весь переливается на солнце? — Михримах воодушевленно слушала рассказ, и её воображение рисовало образ невиданной птицы, сияющей в лучах солнца. — Птица вполне обыкновенная, — неожиданно подытожил паша, — общипать бы ее и съесть, думал тогда я… — Русте-е-ем! — расстроенная от такого описания девушка поджала губы.       Засмеявшись, мужчина продолжил: — Не думал я так, не думал. Думал, хорошо бы перо у неё выдернуть и сделать себе головной убор, как я в книге видел про вождей индийских и их слуг. — У тебя были книги? — Михримах пыталась отогнать от себя мысли о том, что она сейчас впервые услышала смех Рустема. Это было очень непривычно. Паша не тот человек, который мог бы и хотел смеяться чаще. Смеялся он будто бы с издевкой, склонив голову на бок и скривив губы в ухмылке. Не то, чтобы его смех был красивым, но точно не был неприятен спутнице.

«А говорили, ты человек, который способен лишь злиться и грубить», — размышляла Султанша. Высокая, вроде бы, нерушимая преграда между мнимым образом Рустема и самой Михримах дала небольшую трещину.

— Я украл эту книгу из лавки, меня потом торговец долго искал, но так и не нашел, — паша заметил, что девушка задумалась, — госпожа моя?       Михримах быстро оживилась, осознав, что какое-то время она смотрела в одну точку. — Ну, такой рассказ не лучше, зачем же мучать бедную птицу? И… ты воровал? — спросила Михримах, приподняв бровь, и продолжила слушать. — Воровал несколько раз, потом меня жестоко наказали, больше я себе такого не позволял. И перо так и не выдернул, фазан взлетел и скрылся в глубине леса, а там где он сидел, я нашел хорошее бревно и вернулся.       Михримах усмехнулась и явно была довольна тем, что птице удалось перехитрить Рустема. Но в ее голове не укладывалось то, что такой уважаемый паша, самолюбивый и гордый, мог когда-то воровать. «Он-то лучше голодным погибнет, чем пойдет на такое».       Тем временем карета остановилась, и мужчина вышел, подав руку госпоже. Михримах протянула ему свою ладонь, ощущая, насколько сухие и жилистые руки у Рустема. Она даже на секунду восхитилась этой мужественностью, но тут же отогнала подобные мысли, стараясь держаться максимально невозмутимо и гордо. — Будьте осторожны, хоть мы и пойдем по дороге, смотрите под ноги и будьте внимательны, не сворачивайте с тропинок, — Паша своими медленными шагами задал направление, и все последовали за ним.       Султанша ускорилась, чтобы успевать за мужчиной, оглядываясь вокруг. Сквозь насыщенные зеленью кроны деревьев пробивались солнечные лучи. Небо сегодня было особо яркое, с одного края виднелись серые облака. Они неторопливо плыли по небу, будто успокаивая, что спешить некуда, что день служит госпожам для их радости и улыбок, а ночь — пора для размышлений и воспоминаний. Михримах вспоминать нечего, ее новая жизнь только началась, а значит все самое лучшее впереди. — Сначала мы пойдем на цветочную поляну, вам должно понравиться это место, — паша учтиво улыбнулся и, когда они с госпожой поравнялись, свернул на еле заметную тропинку.       Девушка не задумываясь, последовала за ним. Вряд ли можно было как-то объяснить такое доверие, но она точно знала: Рустем может отвести в лес кого-угодно. Например, любимых тётушек, и оставить их там. Но ей, госпоже его сердца, точно нечего бояться.       Они шли еще пару минут, пока по бокам тропинки не стали попадаться крошечные желтые цветы. Деревьев тут практически не было; вокруг зеленела лужайка с пестрой россыпью мелких цветов.       Рустем сделал шаг в сторону, позволяя Султанше разглядеть живописное место. Впереди безбрежным ковром качались на ветру люпины. Михримах подбежала ближе, с детским восторгом рассматривая цветы. Она подобрала края платья, кружась и касаясь растений, совершенно позабыв о присутствии паши. Рустем терпеливо ждал и довольно улыбался, сложив руки за спину. — Тут очень красиво, — смущенно пролепетала девушка, когда вспомнила, что она здесь не одна, заставив пашу улыбнуться еще шире. — Люпины одни из самых нежнейших цветов, — вкрадчиво начал он, — но ваша нежность не соизмеримы даже с сотней таких полян.       Султанша ничего не ответила. Она улыбнулась, подставив личико солнечным лучам, и вдохнула полной грудью. Иногда нужно так мало, чтобы порадовать юную госпожу. Михримах сама, словно люпин, в этом пурпурном платье осторожно выбралась из цветочного моря и подошла к паше. — Это замечательное место, мы приедем сюда ещё? — Как пожелаете, госпожа моя, а теперь посмотрим птиц, вы же помните, основную цель прогулки? — Рустем сделал шаг назад, уступая тропинку девушке.       Вскоре они вышли на дорогу. По веткам скакала небольшая птичка, чей голос был схож с мелодией флейты. Песня звучно раздавалась на большую часть леса. Нужно было подойти поближе, чтобы не вспугнуть птичку. — Это черный дрозд, вы наверняка видели таких очень часто, — паша завел разговор, чтобы избежать тишины, показывая на дерево справа. — Не очень-то много птиц я видела… — расстроенно ответила Михримах. — Но точно слышала похожее пение. А что это там? — На коре дерева сидела бабочка с сияющими в ярких лучах света изумрудными крыльями.       Девушка свернула с тропинки, подобрав концы платья. Она целеустремленно направилась к насекомому. — Госпожа, прошу, стойте, не следу… — Ай! Нога-а!..       Рустем подбежал к Михримах и подхватил ее на руки. — Что произошло? Что с ногой? — Укололась! — На щиколотке сбоку сверкнула алая ранка. — Михримах, зачем ты туда пошла, я же просил идти по тропинке, — воскликнул мужчина, хмуро смотря на ножку его Султанши. — Паша! Ты забываешься! Я все еще твоя госпожа, а ты мой слуга, не смей мне указывать!       Эти слова заставили Рустема замолчать. Девушка и сама осеклась, но почему это вдруг её озаботило? Какая разница, что он подумает? «Да кто он такой?».       Мужчина развернулся и понес девушку к карете, не проронив больше ни слова. Михримах чувствовала себя виноватой, но не хотела ни в коем случае извиняться. Пока Рустем шел к карете, Султанша нашла время, чтобы получше разглядеть его профиль, утопающий в солнечном свете. Паша не вызывал отвращения, как в «первую брачную» ночь, которая так и не состоялась, а главное, от него пахло полевыми цветами и немного пыльными документами. «Губы поджал, значит злится.» — отметила госпожа. «У Рустема длинные темные ресницы и большой, но изящный нос. С чего ему быть изящным.?» — прервала эти мысли девушка, усаживаясь в карету. — Рядом в пяти минутах езды есть родник, мы можем промыть вашу рану там, госпожа, — тихо, с ноткой отрешенности предложил Рустем. — Нет, поедем во дворец, — Михримах опустила глаза и принялась рассматривать свое «боевое ранение».       Лекарь перебинтовала ногу госпоже и удалилась из покоев. Лучи летнего знойного солнца пронизывали комнату, и девушка распорядилась закрыть окна шторами. Кто выбирал эти ткани? Шелк изумрудного оттенка идеально подходил к убранству комнаты. «Кто-то распорядился сделать помещение именно в таких тонах. Но кто? Матушка? Или может Сюмбюль? У него хороший вкус, » — Михримах устало выдохнула и села на тахту.       Двери в покои открылись, впустив пашу в комнату. — Оставьте нас, — служанки поклонились и последовали приказу Султанши. — Простите, госпожа, как ваша нога? — мужчина медленно подошел к девушке. — Уже лучше… — она запнулась и неуверенно продолжила, — об этом не следует рассказывать Хюррем Султан, а то она сочтет тебя ненадежным пашой и решит нас… развести.       Спустя пару секунд до Михримах дошел смысл сказанного, и со страхом в глазах она взглянула на мужчину. — Значит, вы боитесь, что Хюррем Султан нас разведет? — не сдерживая улыбки, заметил паша.       Девушка быстро изменилась в лице, приняв гордый отстраненный вид. — И имела в виду, что тебе будет хуже, Рустем, — поднимаясь с тахты, проговорила Михримах.

Маленькой своеобразной и не очень приятной традицией Михримах стало случайно царапаться обо что-то, повреждая ногу. Когда она была еще ребенком, молодой Рустем-ага предложил прогулку верхом. Но прямо на дорогу выползла змея, напугав коня, и тот со страху встал на дыбы. Маленькая Султанша упала бы, если бы ага не успел поймать ее. И сегодня, как и тогда, Рустем снова спас свою госпожу.

      Султанша вышла из покоев, две служанки уже ждали ее, чтобы сопроводить в баню. Паша вышел следом за госпожой и направился в свой кабинет.       Все-таки пашой быть непросто, об этом свидетельствовала гора документов на его столе. И вся эта стопка требовала времени Рустема, которое бы он хотел посвятить своей Михримах.       Комната была не такой уж и большой: письменный стол, деревянный стул с резной спинкой, широкий книжный шкаф, занявший всю стену позади стола. Рустем любил книги и сам был очень начитанным пашой.

Все мужчины в Османской Империи могли похвастаться своей силой и ловкостью, но у Рустема было то, чего не было ни у одного из самых могучих воинов — хитрость. Хитростью он искал выгоду и всегда ее находил, хитростью прощупывал характер каждого, скрываясь под маской ни в чем неповинного человека. Даже поза, в которой Рустем сидит за столом и его расположение говорит о многом. Он всегда сидит полубоком, не стремится держать спину прямой, как это делают другие паши и беи, а вход в кабинет находится прямо за его спиной. Рискованно, но так азартно для хорвата, привыкшего с детства ждать удар в спину.

      Во время водных процедур Михримах обдумывала сегодняшнюю прогулку. «И почему я позволила ему нести меня? Я окончательно унижена!» — Девушка закрыла лицо ладонями, стыдясь своих мыслей. — Госпожа, все хорошо? — голос Гюльбахар разнесся эхом по отделанному мрамором помещению. — Да, я желаю надеть свое изумрудное платье и прогуляться по дворцу.