Мне не нужна тысяча звезд, одна Луна светит сквозь ночь

      Снова пошел дождь, тучи были видны из-за оттопыренного краешка шторы. Михримах открыла глаза, шорох на улице разбудил ее. «Снова дождь. Ну сколько можно?!» — Мысленно воскликнула девушка. Она перевела взгляд на двери, которые открылись словно по волшебству, и три служанки вошли в покои с платьями в руках. — Доброго вам утра, госпожа, — они поклонились. — Какое платье желаете надеть, госпожа? — Спросила одна из них. — Эти платья очень хороши, кто их привез? — Поинтересовалась Михримах, осматривая ткани. — Мы не знаем, госпожа.       Заострять внимание на такой мелочи было бы глупостью. Девушка выбрала платье небесно-голубого цвета, с отделанными жемчугом рукавами и поясом.       Умывшись, Михримах спустилась завтракать, и, к ее удивлению, около стола её ждал Рустем. — Доброе утро, госпожа моего сердца, — протянул он чуть довольнее, чем обычно, — это льстит мне, рабу вашему Рустему, что вы все же выбрали предложенное мною платье, — склонив голову на бок, продолжал он. — Так это ты распорядился? — Михримах подошла ближе с гордо поднятым подбородком. — Ваше платье словно океан, такое же лазурное, а вы в нем точно самая ценная жемчужина, — добавил паша, улыбнувшись. — С чего ты, Рустем, научился разговаривать с госпожами? — Голос Султанши дрогнул, когда та произнесла имя мужчины. От этого девушка смутилась, и ее щеки снова чуть покраснели.       Паша сразу это заметил и завел разговор на более нейтральную тему, чтобы Михримах перестала чувствовать себя скованно. — Сегодня вечером я уезжаю в Манису, навестить Шехзаде Мустафу, — объявил Рустем, приглашая Михримах сесть за стол. — Зачем? Что-то случилось с Шехзаде? — поинтересовалась девушка. — У тебя такие синяки под глазами, ты спал сегодня? — Благодарю за ваше беспокойство, — паша грустно улыбнулся; его кожа будто мраморно-бледная, что было особенно заметно в холодном свете из окон, — однако у меня были веские причины, чтобы не спать.       Служанка подала блюдо, и Михримах жестом приказала уйти. Опять оставила себя одну с ненавистным пашой. Или она уже не так ненавидела его, начиная привыкать к… спокойствию? Рядом с Рустемом было спокойно, это слово идеально описывало личность паши. Не было рядом матушки, требующей от Михримах быть сдержанной, сильной, гордой и холодной. И не было отца, который узнавал о каждом шаге своей дочери и излишне контролировал, не было лишних ушей и глаз, которые остались в Топкапы; здесь, в своем дворце, дочь Падишаха могла чувствовать себя по-настоящему защищенной, и для этого нужен был всего один человек.       Иногда закрадывались мысли, от которых Михримах всячески пыталась отделаться. Они нашептывали юному уму, что Бали-Бей не такой чуткий и терпеливый, как Рустем, Бали-Бей не станет ухаживать за розами, довольствуясь общей клумбой, Бали-Бей не подберет идеальные шторы в ее покои и не угадает с цветом платья, которое понравится госпоже.

«Так почему он не спал всю ночь?»

— Вы меня слышите? — Рустем очутился прямо перед лицом Михримах, сосредоточено вглядываясь в растерянные глаза. — Да… Я задумалась… о сегодняшней погоде, — Смущенно ответила госпожа, отведя взгляд. — Так что помешало твоему сну?       Султанша отщипнула виноградинку и положила в рот. Рустем отзеркалил ее действие и придвинул стул, все так же пристально смотря на девушку. Михримах смутилась окончательно и попыталась отсесть подальше от паши. Он отстранился, выпрямив спину. — Я нашел человека, который был причастен к тому пренеприятному случаю, — Рустем по прежнему не отводил глаз от девушки. «С каждым днем она все прекраснее и прекраснее.» — Кто же это? — Продолжала спрашивать Султанша, бросив на мужчину кроткий взгляд. — Ахмуд-ага, — хмуро протянул паша, — очень подозрительный слуга. Он пропал сразу же после покушения на вас, но я его нашел.       Девушка взволнованно вздохнула. Ее взгляд метался из одного угла в другой, а мысли в голове перемешались. — Я же давала ему поручения, я же… верила ему… — Михримах… — хорват уверенно накрыл ладонью маленькие дрожащие руки госпожи. Та инстинктивно уцепилась за нее, в надежде на защиту. — Тебе больше не стоит бояться. Каждый человек в этом дворце проверен лично мной, тебе не грозит опасность. И помни, я всегда рядом.       Девушка немного успокоилась, отпустив руку паши. Какая теперь опасность? Даже Падишах проверил надежность слуг в ее дворце, так что бояться действительно было нечего. — Так куда ты едешь? — Вернувшись к предыдущей теме разговора, уточнила девушка. — Я уезжаю в Манису, — повторил он, — на три дня. Я должен передать кое-что Шехзаде. — Привези мне карту, — госпожа смотрела на руки Рустема, будучи не в силах поднять на него глаза. На его пальцах было только одно крупное кольцо, видимо, мужчина не любил носить множество украшений.

Красивый перстень. Непрозрачный круглый красный камень в серебряной оправе. Выполнен довольно грубо, но со вкусом, славится приятной геометрической формой. Но куда важнее — пальцы, на которых красуется этот перстень. Вот он — визирь Совета самого Падишаха. Их много: одни визири приходят, другие уходят. Однако, Рустем-паша отличался от них всех, как этот перстень среди ему подобных. Слишком грубая, но непростая огранка, тут же бросается в глаза. Глаза Рустема всегда полны печали…

Его серые глаза с холодным сиянием изумруда на солнце.

— Карту? — Тихо переспросил мужчина. — Карту звездного неба. — Привезу, госпожа моя. Вы желаете что-то еще? — Желаю, чтобы ты хорошо выспался, — Михримах попыталась сказать это как можно безразличнее. Но сам смысл этой фразы не сумел скрыть того, что она хоть немного, но переживает за пашу.       Рустем кивнул, встал из-за стола и, задержавшись на секунду за спиной девушки, погладил ее плечи. Реакции не последовало, как и чувств радости или отвращения в душе Султанши. Паша молча вышел, а девушка осталась завтракать в компании со своими мыслями о собеседнике.       После завтрака Михримах отправилась искать пашу, который был занят какими-то отчетами и просматривал документы. Деревянный переплет, обтянутый кожей хранил в себе довольно ценные бумажки, от взгляда на которые Михримах становилось ужасно скучно. Поэтому, первым делом, когда она вошла в кабинет, было приказано отложить эту стопку с многочисленными буквами куда подальше. Рустем попытался противостоять девушке, но победа в их небольшом поединке была за госпожой, которая смогла отвоевать время паши. — Помнишь, позавчера перед сном ты мне обещал, что расскажешь о Папе Римском и христианской вере? — Султанша выжидающе скрестила руки на груди и, подняв брови, посмотрела на мужчину. — Госпожа моя, не смею ослушаться, но вы уверены, что эта тема для разговора вам по душе? — Рустем придвинул маленькое кресло, обшитое бархатом, которое хранилось около шкафа, будто оставленное специально для Михримах.       Девушка присела на креслице и, поправив подол платья, развернулась вполоборота, чтобы видеть лицо паши. — Это было очень нетактично с твоей стороны, — подчеркнула она, — но если ты все же расскажешь, я прощу тебя.       Рустему это предложение показалось весьма заманчивым, поэтому он поспешил занять свое место за столом. — Ваша воля для меня истинна. Что именно интересует вас, моя госпожа?       Разговор начался с обсуждения религии. Безусловно, в Топкапы с юной Султаншей вряд ли кто-то захотел бы поговорить об этом. Православие и католичество отличались друг от друга, но в равной степени восхваляли своего бога, и где-то казались Михримах совсем непонятными. Она не знала, является ли грехом такой разговор, ведь никто во дворце не осмеливался его поднимать, а здесь прямо напротив сидел мужчина, который знал ответ на любой вопрос своей госпожи и охотно делился своим мнением.       На мгновение Михримах задумалась, смог бы Бали-Бей также смело говорить об этом? Не только о другой религии, но и о политике, доверяя ее уму, не считаясь с тем фактом, что она девушка?       Рустем рассказал также об опыте, полученном в походах. Как он защищал Шехзаде и выдумывал хитрые планы, наперекор идеям биться в открытую. Его стратегия — обман, и никто из воинов не считал это благоразумным. Девушка увлеченно слушала, она даже не думала, что разговор о завоеваниях станет ей интересным. Им подали обед прямо на стол паши, и, сменив тему на более подходящую для приема пищи, они продолжили беседовать.       Ближе к вечеру, когда дождь прекратился, и выглянуло солнце, Рустем рассказал о камнях неведомой красоты — сапфирах, которые ему удалось увидеть в украшениях французских принцесс. Потому что королевы, по его мнению, предпочитали рубины. Рустем не очень умело располагал метафорами в своей речи, ему проще было говорить о военных походах. Но Михримах требовала рассказ о чём-то таком, что поражало своим великолепием, заставляя мужчину описывать дворцы христианских королей. — …тогда я читал где-то мельком, но однажды удалось побывать в завоеванном Падишахом дворце. — Правда ли, что у них окна украшены так, что лучи пробиваются тысячами цветных оттенков, пронизывая комнаты принцесс разноцветной роскошью? — Девушка пристально смотрела в глаза паши, наполненные солнечным светом. Она двинулась в сторону, стараясь закрыть солнце, ведь долго сидеть так — пытка для зрения. — Такие окна обычно делают в церквях, где молятся католики, — Рустем не оставил действия госпожи без внимания и на секунду остановил свой рассказ, — но и в дворцах королей тоже иногда делают такие окна, особенно в тронных залах.       Михримах, сидя спиной к окну, вдруг представила, что ее освещал бы не просто солнечный свет, а целая палитра оттенков. Рустем заметил ее мечтательный взгляд и замолчал, наблюдая за юной госпожой. Девушка развернулась к окну и принялась рассматривать аллею, по которой туда-сюда ходили служанки, занятые своим делом, а потом и вовсе закрыла глаза. Мужчина очерчивал взглядом профиль Султанши, стараясь даже дышать тише, ведь не каждый день можно было увидеть ее такой расслабленной и… счастливой? Конечно, может, это счастье будет длиться лишь пару минут, но именно ради таких мгновений Рустем поклялся делать все. Может однажды, его госпожа по-настоящему станет счастливой.       Через какое-то время солнечный луч переместился на книжный шкаф слева от девушки. Паша тихо встал из-за стола, ушел куда-то, вернулся в руках с шелковым покрывалом и бережно укрыл девушку. Она мирно уснула на кресле. Сквозь сон Михримах чуть заметно улыбнулась, ощущая заботу Рустема. Он еще на несколько минут задержался в кабинете, пытаясь бесшумно собрать в одну папку бумаги, лежащие на столе. Когда дело было закончено, паша взглянул на свою госпожу еще раз и не смог удержаться. Нагнувшись, он невесомо коснулся губами её щеки и тут же отстранился.

Чудесна, словно распустившаяся роза, но холодна к нему, словно бесчувственный алмаз.

      Рустем покинул свой кабинет, приказав служанкам внимательно следить за сном и безопасностью госпожи. Сам вышел в сад, где ага сообщил ему, что карета уже готова. Паша отправился в Манису.