Мне не нужна тысяча звезд, одна Луна светит сквозь ночь

      Михримах умылась, привела себя в порядок и распорядилась принести завтрак Рустему-паше. Сама девушка вернулась в покои, где был раненый.       Комната, словно яма под облачным небом, была до боли в глазах серой. Шторы точно когда-то имели изумрудный оттенок? Ковер и ткани, покрывало, шелка, украшающие кровать, подставки для свечей, тахта и все-все предметы канули в пасмурной обстановке.

Ночь порой кажется бесконечной, её тьма — и Ад и Рай для того, кто не спит. Его глаза не смыкаются, чтобы пересчитав каждую звезду, он все же обратил взгляд к ней — Луне. Она же, в своем холодном великолепии, не всегда отвечает блеском алмазов; иногда её желтый глаз, словно украденный золотой самородок, смотрит сквозь сердце. Это недобрый взгляд, взывающий вернуть краденое.

      Рустем спал. Жестом Султанша указала, чтобы двери закрыли как можно тише. Она осторожно разулась у дверей, чтобы стук каблуков не разбудил мужчину. Босиком она так же бесшумно подошла к кровати, присев на край. Паша тяжело вздохнул, открыв рот. Лицо его скривилось словно от боли. Михримах не знала, что предпринять, поэтому, коснувшись ладонями лица паши, попыталась его разбудить. — Убить меня хочешь…! — Мужчина резко схватил запястья девушки и крепко сжал. Глаза были крепко зажмурены, а меж бровей залегла глубокая морщина. — Рустем! Мне больно! — Султанша в панике попыталась освободиться от хватки паши. Он резко открыл глаза, отгоняя приснившийся бред, и грубо оттолкнул руки Михримах. Слезы снова блеснули в глазах девушки.       Прошло несколько мгновений, и только тогда Рустем осознал произошедшее. — Прости меня, Михримах, прости… — тихо прошептал он, глядя в потолок. Потом мужчина перевел взгляд на свою госпожу. Она, словно подбитая птица, сидела, сжавшись, на самом краю кровати, вытирая слезы.       Рустем попытался встать, упершись на локти. Он зашипел от резкой боли, но все же смог сесть, опираясь на подушку. Лёгкое шелковое покрывало сползло вниз, оголяя плечи и грудь.       Михримах с трудом удалось совладать со своими эмоциями. Ее внимание привлекли бинты и раны на теле паши. Взгляд скользнул выше, очертив ключицы и остановился на лице. Рустем смотрел прямо, открыто, в глазах читалось то, что Султанша еще никогда не видела в нем. Страх.       «Он испугался меня поранить, или я вовсе не причина этого страха?» — Сердце госпожи колотилось как бешеное. Рустем закрыл глаза, поджав губы. «Злится на себя?»       Михримах тихо вздохнула, присаживаясь ближе к мужчине. «Что с ним делать? Уязвимый и совсем не такой мрачный, как в своей темной одежде…» — Щеки залились румянцем от подобных мыслей, а руки задрожали от волнения. Девушка аккуратно перекинула руку, немного неловко обнимая того, кто навсегда изменил ее жизнь. В худшую или же лучшую сторону — сказать сейчас нельзя. В ответ она почувствовала, как ее трепетно гладят по спине, прижимая к себе. Рустем вложил всю свою любовь и все возможные чувства, обнимая госпожу. Он даже позволил себе сухо поцеловать Султаншу в макушку. Это вызвало волну приятных эмоций, и девушка прижалась чуть ближе. Михримах ощущала его тепло, прикасалась к испачканным кровью бинтам, иногда затрагивая голую кожу. От Рустема больше не пахло розами, как это было обычно; пахло кровью и каким-то раствором, который использовал лекарь для обработки ран. Рядом с Михримах наполовину раздетый раненый мужчина, за которого пару недель назад она ни в какую не хотела выходить замуж, а теперь она волнуется за него? Как это произошло? От подобных мыслей девушку отвлек тихий стук в двери. Она отстранилась, быстро выбираясь из объятий Рустема, и встала с кровати. — Войдите, — Султанша, гордо подняв подбородок, поправила волосы.       Принесли поднос с шербетом, виноградом и персиками, оставив на столике. Михримах приказала слугам покинуть покои и сама взяла поднос, заняв то же место на кровати. — Какая умилительная картина, — прокомментировал Рустем, усаживаясь поудобнее. — Тебе придется сегодня позавтракать, паша, хочешь ты этого или нет, — высокомерно ответила Султанша.       Деваться было некуда, когда рядом с тобой, взрослым воинственным пашой, сидит еще совсем юная девушка, грозно приказывающая завтракать. Рустем хотел повиноваться только такой госпоже и выполнять все ее желания, в том числе и это. Он съел немного винограда и выпил шербет, а к персикам даже не притронулся. Конечно, ведь он считал, что это пища госпожей. Девушка не стала настаивать и приказала унести поднос. — Рустем, расскажи, как это произошло? — тихо спросила Михримах, вновь оглядывая пашу.       Мужчина посмотрел на свои руки, и затем поднял взгляд на Султаншу. — Вот как вышло, — обреченно проговорил он, тяжело вздыхая, — я просчитался. Я уже собирался уезжать, как Ташлыджалы подошел. Мы поговорили не в очень-то любезном тоне, ведь я указал Шехзаде Мустафе, как не следует делать, чтобы не разгневать Повелителя.       Мужчина повернулся к Михримах, склонив голову на бок, теперь его взгляд был устремлен куда-то в сторону.       Паша продолжал говорить: — Этот жалкий поэт, не достойный звания воина, начал угрожать мне, Рустему-паше, визирю совета самого Падишаха, я не мог оставить это безнаказанным…       Султанша с осуждением посмотрела на мужчину. — Не говори так, Рустем. И не стоит рассказывать о вашем разговоре Повелителю. — Что такое, Михримах? В чем дело? Защищаешь его? Восхищена его стихами? — он вновь плавно перевел взгляд на госпожу, чуть сощурившись. — Твои обвинения не имеют доказательств, а я… — расстроенно продолжила госпожа, — я лишь пожалела тебя, увидела тебя в таком ужасном состоянии, но видимо я ошиблась! Ты и в правду грубый и самолюбивый человек, Рустем-паша.       В ответ на это, мужчина лишь раздраженно усмехнулся и снова заговорил: — Вы действительно ошиблись, госпожа моя. Яхья-бей передал мне письмо, которое я якобы должен был отдать Шехзаде Мехмеду, и, естественно, я позволил себе прочесть его… — кивнув собственным словам сказал Рустем. — Назад из санжака я возвращался верхом. Как только мы немного отъехали от Манисы, я решил остановиться и передохнуть, распорядился отвести коней к воде. А сам развернул письмо, которое оказалось пустым.       Лицо девушки стало серьезным. На нем читалось выражение абсолютного непонимания происходящего. — Ташлыджалы передал пустое письмо? — Верно, госпожа моя, и как оказалось, внутри письмо было отравлено, но я уже прикоснулся к нему. Яд был явно не смертелен, слишком мало попало на кожу. Они точно знали, что сперва письмо прочту я, и лишь потом оно попадет к Шехзаде. Я ополоснул руки из фляги, а потом ушел к водоему вымыть руки, — паша снова взглянул на свои пальцы, покрытые уже запёкшейся кровью. — Потом я услышал какой-то шорох. — И что же случилось?.. — Рустем серьезно взглянул на Михримах и покачал головой. — То, что случилось, не следует обсуждать с вами, госпожа. Эта сцена довольно жестока. — Рассказывай, Рустем, — девушка настаивала на своем, она хотела знать все, что произошло, кто это сделал, как паша сбежал, и как потом дошел до дворца. — Меня ударили… — чуть медленнее проговорил он, — …и я пришел в сознание, находясь в каком-то темном помещении, связанный по рукам и ногам. — Кто, кто посмел такое вытворить?! — испуганно воскликнула Михримах, прикрывая рот ладонью. — Кто-то глупый и скупой, ведь те, кому приказано было убить меня… они лишь схватили и связали, наверняка ожидали хороший выкуп. Я попытался сбежать, но это не увенчалось успехом.       Рустем будто бы не хотел говорить всего этого, и Султанша вдруг поняла, что паша чувствовал себя побежденным. Она снова повелась на слова, выбивающие из нее жалость и, не подумав, взяла мужчину за руку. В ответ на это, девушка получила сухое: — Не стоит жалеть меня, Михримах… — А потом его рассказ и вовсе прервался. — Так как ты ушел от них? — Госпожа с интересом взглянула на раненого, ведь эта история точно имела хороший финал, раз уж мужчина был еще жив. — Не обижайтесь, госпожа, но особых подробностей вы не получите, — уверенно заключил хорват. — На полу валялся какой-то осколок. С помощью него я освободился от веревок, потом обезвредил тех, кто охранял меня. Но наткнулся на врага, вооруженного саблей. — Это он тебя так… изрубил… — девушка обеспокоенно ждала ответа паши, хотя сама понимала, к чему тот клонил. — У тех, кто сторожил меня, были клинки, но что может сделать клинок против сабли? Я ранил врага, но тот будто не почувствовал боли и сразу же ударил в ответ. Ударил несколько раз… — Рустем поморщился и, грустно улыбнувшись, посмотрел на свою госпожу, — враг решил, что я мертв, и меня отвезли в лес, который совсем близко к нашему дворцу. К ночи я дошел сюда и снова услышал голос той, кто заставляет мое сердце биться. — Это все просто немыслимо, Рустем. Ташлыджалы устроил эту ловушку? — Михримах все так же сосредоточено обдумывала рассказанное, и от осознания произошедшего кровь стыла в жилах. — Бесспорно, он приложил к этому руку. Но и Махидевран Султан и Шехзаде Мустафа вряд ли не были в курсе, — мужчина вновь почувствовал нарастающую боль, порезы на спине жгли все сильнее. На лице показалось несколько морщин, напрямую говоривших о его плохом самочувствии. — Тебе нужен отдых, а я напишу письмо Повелителю обо всем, что случилось, — девушка лишь сейчас убрала руку и опустила взгляд. — В этом нет нужды, госпожа моя, — сквозь боль ответил паша, — я все сделаю сам, как только… — Я позову лекаря. Тебе нужно отдохнуть, — прервала его девушка, совершенно не желавшая слушать упрямство мужа.       Рустем больше не стал возражать, наблюдая, как его госпожа покидает покои. «Нужен отдых.»       Весь оставшийся день и ночь Рустем спал. Спал по-богатырски, ни прибавить, ни отнять. Он занял покои Михримах, так что ей пришлось ночевать в покоях напротив, которые до всех этих событий принадлежали паше. Девушка еще раз заглянула в комнату, где спал мужчина, и, убедившись, что его состояние стабилизировалось, приказала приставить самую надежную охрану, дав распоряжение разбудить ее, в случае изменения самочувствия Рустема-паши.       Михримах уже приготовилась ко сну. Она устало опустилась на край кровати и посмотрела в окно. Летняя звездная ночь. «Как было бы прекрасно гулять ночью по саду, встретить рассвет с пением птиц и ощутить первые утренние лучи, забыв все, что произошло…» Приятные мечтания заняли думы госпожи, и она решила, что пора спать, пока светлые мысли не ушли и не вспугнули сладкий долгожданный сон. Девушка потушила одиноко горящую свечу и легла, обняв одну из подушек, как она обычно привыкла делать. Подушка пахла Рустемом-пашой. Лёгкие наполнил еле заметный аромат роз, необычно перекликающийся с запахом чернил и воска.       Госпожа уснула, наконец чувствуя себя в безопасности. Ей снилось, будто ее привезли рабыней в какую-то страну, а сильный и хитрый воин спас ее и поклялся подарить все прекрасные цветы только ей. И имя воина — Рустем, который всегда беспощадно бил врага, верностью служил острой сабле и войне, но в душе его цвели живые розы, прикасаться к которым было позволено лишь единственной его госпоже — Михримах Султан.