You Haven't Gained A Day

      Хэнк просыпается рано. Лапа Сумо неприятно упирается ему в промежность, поэтому он со стоном выбирается из постели, засовывает ноги в изношенные тапочки и направляется на кухню, приготовить что-то наподобие завтрака.       У Хэнка едва не случается сердечный приступ, когда он слышит позади себя тихий звук, вспоминая, наконец, о своем госте.       Коннор все еще крепко спит на диване в гостиной, плотно прижимая одеяло к груди, и блаженно похрапывает. Выглядит при этом так, будто вот-вот соскользнет на пол; длинная бледная нога свисает с края, и Хэнк долго решает, будить ли Коннора или дать поспать подольше.       Сумо врывается на кухню на шелест пакетика с кормом. Осторожно перегнувшись через спинку дивана, Хэнк кладет кусочек корма Коннору на грудь поверх одеяла, затем, в ожидании результата, отходит заварить кофе.       Слышится топот собачьих лап, звук падающего на пол тела, а затем сдавленный полустон: кажется, Коннор просыпается под весом пригвоздившего его к полу сенбернара, безуспешно пытаясь с этим смириться.       — Ваша собака толстая, — подает тот голос, уже лежа под удобно умостившемся на нем Сумо. Хэнк весело смотрит на них, держа в руке кружку с горячим кофе.       — Не толстая, просто упитанная, — поправляет он, в отместку роняя в кружку Коннора два кубика сахара. Тот обиженно фыркает, но, понимая, что выбора нет, подчиняется и, выбравшись не без усилий из-под пса, пьет, какой дали.       Хэнк поджаривает несколько яиц с тостами и пока накрывает на стол, Коннор успевает сместиться обратно на диван, нежно гладя пса, который облюбовал теперь его коленки, по голове; аккуратные, медленные движения ладонью, по — Хэнк знает — шелковисто-мягкой, теплой шерсти. Хэнк чувствует укол вины под ребрами — в последнее время уделять собаке заслуженного внимания не выходит, даже выгуливать и играть. Хэнк обещает себе измениться, как только раскроет дело.       Сумо, наслаждаясь ласками, лениво виляет хвостом, высунув большой влажный язык. Облизывает запястья и предплечья Коннора.       — Ох, ладно, фу, мальчик! — смеется Коннор, вытирая руку об одеяло, и Хэнк ему это прощает. Не похоже, чтобы Коннору оно нравилось — быть испачканным собачей слюной, однако Хэнк думает, что, быть может, с собственной собакой Коннор к подобному привыкнет.       Он щелкает пальцами, отзывая Сумо.       Сумо послушно слезает с дивана и ложится на свою лежанку. Коннор наблюдает за ним с интересом, расслабляется, подтягивается, выгибая до хруста спину.       — Вы его хорошо натренировали, — говорит он восхищенно, а Хэнк подавляет желание покрасоваться больше.       — В основном, это не моя заслуга, Сумо готовили для работы в отряде K9, поэтому тренировали еще щенком, — скромно поясняет Хэнк, наблюдая за грызущей игрушку собакой. — Правда, ему не хватало смелости. Бедный пес оказался полным трусом, — он усмехается, бросая тому очередное лакомство. — Умен, однако — трус.       После завтрака они по очереди пользуются ванной (Коннор краснеет, сталкиваясь с выходящим из ванны Хэнком, мокрым, лишь с полотенцем на бедрах), а позже Хэнк отвозит их в квартиру Коннора.       — Хотите подняться? — предлагает тот, и Хэнк не может устоять перед искушением. Он хочет увидеть, как живет Коннор.       Оказывается, живет пацан посреди управляемого хаоса. Не посреди беспорядка, отнюдь — там в квартире, полно картонных коробок с пометками, груды сложенной одежды и — Хэнку приятно видеть — те же горы пустых контейнеров из-под еды на вынос, что и на кухне Хэнка, хотя, к чести Коннора, из ресторанов с более здоровой пищей и более аккуратно сложенных на кухонной стойке.       — Извините, э-э, сядьте, где-нибудь, — бубнит Коннор, хватая стопку одежды на диване и кидая ее на пол, чтобы Хэнк мог припарковать там задницу. — Я потороплюсь, — говорит он, закрывая за собой, Хэнк предполагает, дверь спальни.       Квартира маленькая и немного унылая. Хэнк понимает, что не имеет права осуждать, тем не менее, отсутствие личных принадлежностей вокруг, кроме коробок, ощущения домашнего уюта не вызывает, вынуждая Хэнка чувствовать себя тут некомфортно. Хэнк пробует отмахнуться, оправдывая пустоту тем, что Коннор переехал сюда совсем недавно, и, возможно, не желает пока распаковывать вещи, быть может, ждет, когда его жизнь устаканится. Однако, хоть квартира и напоминает какой-нибудь склад — вещи расставлены или упакованы по углам, но ни открыток на холодильнике, ни занавесок на окнах. Единственные, возможно, личные вещи — несколько учебных пособий на журнальном столике, потрепанный экземпляр уголовных законов штата Мичиган и документы, которые Коннор принес домой. Будто вне работы жизни у Коннора почти нет.       Хэнк вздыхает, откидываясь на спинку дивана. Случайно сбрасывает на пол сложенные стопкой полотенца. В углу комнаты лежат коробки с надписью «книги», и Хэнку очень хочется посмотреть, какие именно Коннор предпочитает. Пока он решает, проверять или не стоит, Коннор выныривает из спальни в другой одежде, теперь больше похожий на человека, а не на мечту правительственного чиновника. Хэнк смотрит на него поверх перекинутой через спинку дивана руки, пока он с запозданием начинает убираться в квартире. Темные джинсы, рубашка на пуговицах с бледным клетчатым рисунком и темно-синий пиджак. Хэнк замечает цепочку с жетоном, спрятанную под рубашкой.       — Ты видел мой дом, тебе не нужно ради меня наводить порядок, — весело говорит Хэнк. Коннор замирает на месте, выпрямляется, выглядя немного застенчиво с мешком мусора в руках.       — Точно. Я обычно не живу посреди беспорядка, — оправдывается Коннор, нервно жестикулируя, — и, на самом деле, люблю готовить, просто последние месяцы выдались довольно тяжелыми.       — Эй, я не осуждаю, — Хэнк небрежно машет рукой в ответ. — Но тебе бы сюда растение или что-то в этом роде, малыш. Твоя квартира выглядит уныло.       Коннор, кажется, смущается.       — У меня даже кактусы дохнут, — бормочет он едва слышно, хватая ключи, и шагает к двери.       Педро сообщает им два адреса на окраине пригорода, где засветился телефонный номер Уотерса. Место по первому адресу, оказывается снесено еще недели назад, и когда они туда прибывают, то ничего, кроме обломков и экскаваторов их там не ждет. Второй же адрес находится в здании, принадлежащем какой-то строительной компании, которая — Хэнк уверен, — обанкротилась много лет назад.       — На организованную преступность не похоже, — рассуждает Коннор, вглядываясь в пыльные окна. — Это просто игорный дом. Кто-то организует турнир, кто-то другой отвечает за поиск игроков, где можно использовать что угодно, от денег до залога дома.       — Почему ты вообще так много знаешь об этом дерьме? — спрашивает Хэнк, пока они нарезают вокруг здания круги. — Мичиган вряд ли широко известен своей игорной культурой.       Коннор фыркает, пытаясь открывать все двери подряд, но, они, к сожалению, заперты. Хэнк задается вопросом, стоит ли их взламывать — даже если они залезут внутрь без ордера, то ничего не нарушат — или лучше дождаться начала очередной игры.       — Первое дело об убийстве, в котором я участвовал, жертва была заядлым игроком, — отзывается Коннор, а после издает удивленный звук, когда дверь, которую он пытался открыть, поддается. — Лейтенант…       Хэнк расстегивает кобуру, однако, пока не вытаскивает пистолет, и включает фонарик. Коннор следует его примеру. В темноту здания они входят вместе.       — Какая-то беспечность, тебе не кажется? — бормочет Хэнк, пока они обходят комнаты, освещенные грязным светом, пробивающимся сквозь высокие окна. Коннор, кажется, пыльный воздух переносит плохо, кашляет часто, будто готовый вот-вот выплюнуть легкие.       — Может, они слились? Обычно в подобных случаях локации часто меняют, — предполагает Коннор, переводя дыхание.       Похоже, так и есть. Хэнк расслабляется после череды пустых комнат. Место словно хорошенько вычистили, оставив только невнятные следы на скопившейся на полу пыли, которые Хэнк на всякий случай фотографирует. Они осматривают здание еще какое-то время, пока кашель Коннора не начинает действовать Хэнку на нервы. В конце концов, Хэнк поворачивает к выходу.       — Что ж, это была пустая трата времени, — рычит он, пиная первый попавшийся камень и отправляя его вниз по парковке, и пишет Педро, прося сообщать о любой подозрительной активности в подпольных клубах. В ответ же получает приглашение сделать ставку в сегодняшней гонке. И игнорирует написанное.       Они идут купить бутербродов у уличного торговца. Хэнк словно на мгновение теряет рассудок, потому что ведет Коннора к своему особому месту с видом на игровую площадку. Пацан выглядит так, будто кто-то наступил на его любимые игрушки, разочарованный, видимо, сегодняшней неудачей. Хэнк испытывает неожиданную потребность немного его подбодрить.       Город сияет золотом в свете осеннего солнца, с серыми оттенками уже начинающейся зимы. Они сидят на скамейке молча, неподалеку от играющих в парке детей. Детский смех и возня, — а вот этого Хэнк не учел.       — Здесь хорошо, — говорит Коннор чуточку радостней. — Вы часто сюда приходите?       Хэнк думает над ответом долго, тщательно подбирая слова.       — Раньше я… — начинает было он, но не договаривает, резко замолкая.       Коннор тоже не подает голоса, сидит неподвижно какое-то мгновение, опустив локти на колени. Он не смотрит на Хэнка, когда произносит:       — До того, как потеряли сына?       Вопрос звучит едва уловимо.       Хэнку требуется время, чтобы осознать смысл сказанного.       — Ты искал обо мне информацию?! — Хэнк вскакивает на ноги, выплевывая слова громче и резче, чем хотелось бы, но гнев и стыд прожигают в его груди дыру. Коннор удивленно поднимает взгляд.       — Я не… У вас было досье на меня, я подумал, почему нет? Было бы справедливо. Я только хотел узнать! — отвечает он, вскидывая руки ладонями вверх в примирительном жесте. — Я не… шпионил, или что-то в этом роде, я просто…       — У тебя не было права — я твой гребаный наставник, конечно, у меня было на тебя досье! Только я не стал копаться в твоем прошлом. Есть такое понятие, как частная жизнь, черт возьми, Коннор! — Хэнк почти кричит, привлекая к себе взгляды людей в парке. Коннор встает, приближаясь к нему, как к разъяренной собаке. Хэнк же делает шаг в сторону.       — Мне, блядь, не нужна твоя снисходительность, — продолжает рычать он, отворачиваясь и топая к перилам, останавливается, потирая рукой грудную клетку.       Очень больно.       Коннор встает рядом.       Они смотрят на купающийся в солнечных лучах город.       — Мне действительно жаль, — наконец шепчет Коннор. — Я просто… хотел узнать больше. О том, кем вы были раньше. Когда…       Коннор замолкает, а Хэнк хочет сбежать от него подальше.       — Вы не знаете, кто я?       Коннор звучит осторожно и отчаянно. Хэнк напрягается, едва сглатывает подступивший к горлу ком.       — О чем ты, блядь? — спрашивает он, стараясь придать собственному голосу оттенок раздражения и замешательства. Коннор смотрит на его лицо нечитаемым взглядом, затем отворачивается.       — Ни о чем. Неважно. Забудьте.       И Хэнк хочет вытереть из памяти последние пять минут их разговора, хочет, чтобы все это закончилось. Хочет протянуть к Коннору руку, сделать что-нибудь, чтобы стереть с его лица этот хмурый взгляд и обиду в голосе. Чтобы избавиться ото всей лжи между ними. Вместо этого выхватывает у Коннора пустую обертку от сэндвича, бросает в мусорное ведро и направляется обратно к машине. Двигатель не запускает сразу. Просто выключает музыку и безмолвно сидит, уставившись в одну точку. Коннор терпеливо ждет, сжимая пальцами свою монету. Однако не двигается.       — Ты знаешь, как… как он умер? - Коннор громко сглатывает — Хэнк слышит.       — Да. Простите, Хэнк, — собственное имя, скатившееся с его губ, обжигает слух. — Это не имеет значения и не то же самое, просто знайте… моя мама умерла, когда я был ребенком, поэтому я понимаю, каково это — терять близких.       Теперь Коннор звучит вымученно.       Хэнк чувствует подступившие к глазам слезы, вытирает их украдкой, повернувшись к окну. Он впервые за долгое время говорит о Коуле с кем-то, и говорить о нем не менее больно даже спустя столько времени. А может и менее, Хэнк не знает, но явно ощущает разницу.       — Имеет... имеет значение, — хрипит он.       К тому моменту как Хэнк заводит двигатель, тени на улице становятся длиннее.       В участке Коннора добродушно подкалывают и отвешивают комплименты за смену имиджа, а от его смущенного румянца на щеках у Хэнка тянет в животе. Они добились некоторого прогресса в нескольких других незакрытых делах, и Хэнк ведет напряженную, но душевную беседу с Ридом о деле, над которым тот работал с Крисом и которое Хэнк хотел бы забрать себе.       В тот день они, наконец, получают записи телефонных разговоров Риттера, узнав, на этот раз, что именно ищут. Звонки между всеми тремя жертвами, пинги одного и того же местоположения.       — Теперь мы официально работаем над делом о серийном убийце, — вздыхает Хэнк, откидываясь на спинку стула. Коннор согласно мычит, печатая что-то на своем компьютере.       Хэнк несильно пинает его под столом ногой по коленке, слегка напугав.       — Не притворяйся. Мне знакомо это чувство — получить первое серьезное дело, класс. Я когда свое получил, уже пару лет отработал детективом. Ты должен быть, как минимум взволнован.       — Я не чувствую себя… порядочным, — говорит Коннор ровно, тем не менее выглядит слегка нервным, — хотя раскрытие этого дела будет смотреться в моем портфолио определенно неплохо, — добавляет он, на удивление хитро улыбаясь.       И ему такая улыбка идет.       — Пойдем? — спрашивает Хэнк, натягивая пальто. Коннор выключает рабочий компьютер, оглядываясь на заднюю часть помещения.       — Некоторые из наших собираются выпить пива, — говорит он, поворачиваясь к Хэнку и осторожно добавляет: — Вы к нам присоединитесь?       Хэнк качает головой, обходя ожидающую Коннора группу людей по дуге.       — Не-а. Думаю, я не та компания, которую они ищут, — поясняет он, криво усмехнувшись.       Их последняя перебранка до сих пор не дает Хэнку покоя, особенно тихое смирение Коннора и боль от разговоров о Коуле.       Тот хмурится, уголки его рта опускаются, будто он против, но, в конце концов, отступает.       — Хорошо. Увидимся завтра, лейтенант, — отвечает Коннор, махнув Хэнку рукой.       — Спокойной ночи, Коннор.       Этой ночью Хэнку снятся серые и красные сны. Ему снится пробитый пулей Коннор, густая и вязкая красная кровь, сочащаяся из дыры в его голове, темные немигающие глаза, невидящий взгляд, застывший на лице Хэнка. Безвольно висящий у Хэнка в руке пистолет, тяжелый, холодный и бесполезный. Вокруг них — растущая толпа людей, молчаливая, однако обвиняющее на него смотрящая, и Хэнк чувствует, как растворяется в ней, поглощенный тьмой, а кроваво-красный капает на него откуда-то сверху.       Он просыпается в поту, не в состоянии избавиться от накрывшего его ужаса. От липкого холода, пока не выпивает третий стакан виски, слишком быстро и натощак. Затем, пьяный, погружается в немую пустоту, туго закутавшись в одеяло.       Следующее утро становится адовым. Хэнк не появляется до полудня, а явное отсутствие критики со стороны Коннора едва не вынуждает Хэнка рвать на себе волосы.       Он ходит без настроения весь день, распугивая остальных. Коннор просматривает телефонные записи, сверяет их, и Хэнк чувствует себя виноватым, потому что совершенно не помогает.       Похмелье не проходит, и он проводит большую часть своего рабочего дня, разбираясь с документами, заполняет бумаги по старым делам и некоторые рутинные отчеты о деятельности Коннора.       Когда приходит время ехать домой, Коннор отказывается ехать с ним вместе.       — Думаю, мне стоит прогуляться, чтобы проветрить голову, — говорит он, не глядя Хэнку в глаза.       После этого дело приостанавливают. Несколько других локаций вышек сотовой связи ничем не отличаются от указанных Педро, и хотя они пытаются что-то найти самостоятельно, бегая от места к месту, ничего не выходит. Они тратят на пустую беготню несколько дней, пока Фаулер не передает им дела из недавних, поважнее.       По крайней мере, капитан не угрожает отдать дело Риду, понимая, что пока делать с ним все равно нечего. Хэнк на всякий случай продолжает проверять добытую Педро информацию, а Коннор хранит телефонные записи в ящике своего стола.       Коннор, кажется, смирился с тем, что прошлому лучше остаться в прошлом. Хэнк чувствует, будто в нем расслабляется нечто ранее натянутое, и Коннор мало-помалу перестает пытаться сыпать в него намеками, будто иглами. Им обоим становится легче, и больше не нужно беспокоиться о том, чтобы случайно выйти за рамки дозволенного в сформировавшихся вновь отношениях. Коннор порой все еще холоден, отстранен и болезненно вежлив в те дни, когда Хэнк появляется на работе позже, пахнет алкоголем и хочет провалиться сквозь землю, но всегда, в конце концов, оттаивает. А Хэнк все еще ощущает себя виноватым и с каждым разом пьет реже и реже.       Они пьют вместе — иногда с другими сотрудниками участка (если у Хэнка хорошее настроение), чаще всего — вдвоем. Иногда Коннор приходит к Хэнку в гости поиграть с Сумо или посмотреть фильм, и постепенно Хэнк перестает относиться к нему как к тому подростку из прошлого (хотя продолжает порой называть пацаном, просто чтобы увидеть негодование на красивом лице), и замечает явственней, насколько Коннор изменился за прошедшие десять лет. Не то, чтобы раньше Хэнк когда-либо знал Коннора лучше, по-настоящему, однако теперь тому, похоже, уже не нужно кому-то что-либо доказывать. Коннор спокойный и компетентный, но отнюдь не тихоня.       Хэнк наблюдает за ним, таким уверенным в себе в комнатах для допросов, наблюдает за ним на местах преступлений и за общением с коллегами. Хэнк восхищается Коннором, той легкостью, с которой он сглаживает любые конфликты, восхищается его острой интуицией, пускай это и вынуждает Хэнка чувствовать себя… устаревшим. Коннор представляет собой новое поколение полиции, и, если все именно так, Хэнк, пожалуй, сможет выйти на пенсию с легким сердцем. А пока продолжает работать немного усерднее сам, возвращая к жизни какую-то часть того молодого Хэнка, и вполне счастлив.       Однажды ночью, махнув рукой Коннору на прощание, он понимает, что настоящего друга у него давно не было.