You Haven't Gained A Day

      Октябрь медленно ползет вперед.       Хэнк делает все, чтобы Джеффри помнил не ждать его на работе тринадцатого числа.       Он приходит к могиле рано утром. Плюшевого мишку, которого оставил тут год назад, уже заплесневелого и мокрого, заменяет пластиковым солдатиком, а вернувшись домой, прикладывается к бутылке, на следующее утро забыв, как плакал перед сном.       Револьвер остается лежать в комоде.       В понедельник Коннор приносит ему черный крепкий кофе с пончиком из кондитерской.       А днем, когда они с ним возвращаются с обеденного перерыва, Хэнк получает сообщение от Педро.       «Игра сегодня вечером. Отправляю координаты».       Они три часа сидят в остывшей машине перед невзрачным зданием. Кофе в термосе Хэнка заканчивается, а Коннор больше не играет с монеткой, не вертит ею между пальцев, потому что — Хэнку хочется думать, — она Хэнка раздражает. Хотя, скорее всего, у Коннора просто замерзли руки и Хэнк тут совсем ни при чем. Он сам некоторое время назад откладывает кроссворды по той же причине.       — Лейтенант, — говорит Коннор, внезапно пригнувшись, ухватив Хэнка за предплечье и потянув за собой.       Четыре человека выходят из здания, садятся в две машины. Ни один из них не соответствует описаниям, предоставленным Педро. Коннор, на всякий случай, запоминает номерные знаки. Сообщает, когда машины трогаются с места и скрываются из виду, а затем они терпеливо продолжают ждать.       Спустя еще какое-то время из здания выходят другие люди, направляясь вниз по улице.       — Эти, — бормочет Хэнк, тихонько выбираясь из машины вместе с Коннором и пытаясь держаться на расстоянии, прежде чем вытащить значок.       — Полиция Детройта, мы бы хотели… ах, ты ж, сукин сын! — Хэнк ругается матом, бросаясь за пустившимися наутек преступниками. Он следует за мужчиной, рванувшем влево, каким-то образом чувствуя, что Коннор, крича в рацию о подмоге, ринулся преследовать второго.       Хэнк поворачивает за угол, выбегает на небольшую, заваленную мусором стоянку, спотыкается, вынужденный остановиться. Прислушивается, доставая пистолет и снимая с предохранителя — улепетывающий от него мужчина должен быть где-то поблизости.       Хэнк опускает оружие, пока осторожно осматривается среди машин и мусорных баков. Круг поиска быстро сужается, пульс в висках начинает стучать громче; места для маневра у беглеца не много.       Возня позади слышится практически сразу, и Хэнк разворачивается, резко поднимая пистолет вверх, но мужчина оказывается проворнее, врезается в него со всего маху, вбивая в ближайшую машину. Пистолет вылетает из рук, визжит отозвавшаяся на удар сигнализация, дезориентируя еще больше, а мужчина бьет Хэнка в живот, вынуждая согнуться. Хэнк бьет в ответ не целясь, попадает локтем по почкам, вновь спотыкается, вновь прижимается к орущей машине. Кровь в его жилах на миг застывает: в руке мужчины блестит металл, когда тот опять бросается к Хэнку. Хэнк успевает отскочить назад, едва не упав, пытается увернуться, однако мужчина не собирается отступать, крепко сжимая нож.       «Последний шанс», - думает Хэнк, делая ложный выпад влево, а затем кидаясь на мужчину и занося кулак для удара. Сквозь вопящую сигнализацию где-то вдалеке кто-то выкрикивает его имя, а что-то горячее и влажное обжигает бок. Хэнк приходит в себя только когда прижимает мужчину к асфальту, закованного в наручники и без сознания, после чего садится сперва на корточки, затем-таки опускается задницей на мерзлую землю, тяжело дыша. Его кожа липкая от пота, руки слегка подрагивают.       — Черт возьми, Хэнк! — кричит Коннор, подбегая ближе и чуть не падая рядом с ним на колени. — Вы в порядке?       Хэнк отмахивается, тяжело дыша.       — В порядке… Подбери мой пистолет, а? — просит он, указывая туда, где уронил оружие. Коннор кивает, делает крюк, чтобы проверить заодно валяющегося в отключке преступника, находит пистолет, и ставит на предохранитель, прежде чем вернуть Хэнку. Хэнк прячет его обратно в кобуру под курткой.       — У вас кровотечение, — голос Коннора звучит напряженно. Он тянется к Хэнку резко, хватая за запястье, и отводит прижимавшуюся к боку руку в сторону.       Хэнк смотрит вниз. По рубашке расплывается красное пятно.       — Ага. Действительно. У парня сраный нож был.       — Блядь, — выдыхает Коннор. — Подкрепление скоро прибудет. Я второго в машине запер. Ему, кажется, досталось меньше вашего.       Коннор аккуратно задирает рубашку Хэнка, обнажая рану, тихо матерится. К счастью, нож просто рассек бок, а не вонзился внутрь. Впрочем, действие адреналина уже проходит, рана болит, а кровь сочиться из нее не прекращает, поэтому Коннор, явно не думая, стаскивает с себя пальто и свою рубашку, прижимает ее к боку Хэнка.       — С вами все будет в порядке, — шепчет он, не отрывая глаз от своих окровавленных рук. Хэнк даже не уверен, кого пацан сейчас успокаивает. Замечает лишь вдалеке свет мигалок, и они оба дожидаются подмогу, более не разговаривая.       Рана пульсирует в ритме орущей сигнализации.       В итоге, сигнализацию выключают, преступников забирает оперативно прибывшая патрульная машина (Коннор потом скажет, что ударивший Хэнка мужик пришел в сознание достаточно быстро, и быстро же заткнулся, отказавшись отвечать на вопросы), а Хэнк не без толики удовольствия наблюдает, как Коннор почти доводит оставшегося с ними офицера до слез, потому что тому никак не удается вызвать скорую.       Он никогда не видел Коннора таким ранее. Сдержанность пацана улетучивается в мгновение ока, сменившись яростью. Тем не менее, время идет, скорая до них таки добирается и вскоре Хэнк обнаруживает себя сидящим на заднем сиденье машины скорой помощи, пока симпатичный молодой медик зашивает ему бок. Кроме рассеченного бока у Хэнка по груди расплывается внушительного вида кровоподтек.       Хэнк видит, как в здание, рядом с которым они сидели в засаде, проходит бригада криминалистов, и слегка разочарован, что не может пойти с ними. Коннор возвращается позже, сделав несколько телефонных звонков. Его волосы в полном беспорядке, а руки и майка залиты кровью Хэнка.       — Я позвонил Риду, — поясняет он. Хэнк приподнимает бровь. — Хочу, чтобы их допросили сейчас, прежде чем у них будет время придумать оправдания, — Коннор поднимает руку к волосам, не сразу вспомнив о грязных ладонях.       — Извини, — Хэнк кивает на следы собственной крови на чужой коже.       — О, не… не извиняйтесь, — отвечает тот, слишком уж вымученно, а Хэнк чувствует себя неразумно абсурдно виноватым.       — Расслабься, малыш. Я в порядке, — он пробует улыбнуться, в тот же миг медик заканчивает перевязку. — Видишь?       Хэнк натягивает испорченную рубашку на живот и благодарит того коротким «спасибо». Медик лишь похлопывает его по плечу и просит расслабиться. Хэнк разводит руками, спрыгивает с машины на асфальт, морщась от боли.       — Так что сказал Гэвин?       — Сказал мне пойти на хуй, — весело сообщает Коннор. — Но помочь согласился.       — Давно пора, — смеется Хэнк. Они вместе направляются обратно к машине, а Коннор долго нудит по пути пустить его за руль, пока Хэнк не соглашается.       — Лейтенант? Просыпайтесь.       Хэнк подскакивает от легкого, однако ощутимого прикосновения к плечу, разлепляет веки, едва не ударившись головой о крышу машины.       — Боже…       Коннор криво ему улыбается. Вовсе не злорадно.       — Давайте, я помогу.       Хэнк вылезает из машины прежде, чем Коннор успевает действительно прийти и помочь.       — Я не ебучий инвалид, — ворчит Хэнк, хотя солгал бы, если бы не признал, что чувствует себя разбитым и истощенным, видимо, из-за потери крови и боли.       В доме он плюхается на диван, откидывается на спинку, облегченно выдыхая. Сумо подходит, принюхиваясь. Запах крови псу явно не нравится, он скулит какое-то время, пока не усаживается у ног Хэнка, не сводя с него умных преданных глаз. Коннор уходит в ванную, вероятно, смывать кровь. Хэнк даже успевает задремать, просыпается из короткой дремы лишь когда диван продавливается под тяжестью вернувшегося из ванны Коннора. Хэнк прищуривается, замечая на нем одну из своих старых рубашек.       — Простите. Надеюсь, вы не против. Я просто… не хотел проходить до вечера, заляпанный вашей кровью, — оправдывается тот, предлагая Хэнку чашку чая и подогретые в микроволновке остатки китайской еды.       Хэнк сглатывает, отводя взгляд от растянутого ворота рубашки, обнажившей бледные ключицы.       — Конечно, нет, — бормочет Хэнк, торопливо доедая жареный рис. Чай согревает и успокаивает, разморив еще больше.       — Ты останешься? — спрашивает он Коннора, нехотя замечая, насколько тот близко, насколько легко было бы сейчас его коснуться. Провести костяшками пальцев по щеке, прижать большой палец к дурацкой ямочке на подбородке, а подушечками к пухлой нижней губе.       Ебаный стыд.       Хэнк понимает, что смотрит на губы Коннора неотрывно. Поднимает глаза, натыкаясь на карий, не менее пристальный, взгляд. Молчание затягивается, тяжелое, напряженное, и…       — Наверное, мне стоит пойти домой, — обрывает тишину Коннор, слишком натянуто улыбаясь.       Хэнк безмолвно наблюдает, как он встает и берет свое пальто.       — Увидимся на работе, — Коннор прощается очень мягко. — Позвоните мне, если что-нибудь понадобится.       Хэнк позволяет ему уйти.       Джеффри советует Хэнку взять выходной. Хэнк же оставлять Коннора с записями допроса Рида одного не собирается. Или, чего хуже — с Ридом.       Коннор, в свою очередь, старается с чрезмерной заботой Хэнку, когда тот появляется в участке, не навязываться, хотя усилий ему приходится прикладывать — Хэнк видит — порядочно. Странно; Хэнк никогда не думал, что Коннор может таким заботливым быть в принципе, позволяя себе, впрочем, помечтать. И о том, что Коннор, возможно, все еще что-то к нему испытывает, позже прогоняя подобные мысли прочь. Хэнк считает, что после их разговора в парке, после вчерашней ночи и после того, как Коннор от него в итоге ушел, развлекаться подобным образом — как минимум странно. А странного в жизни Хэнка хватало и без глупых желаний о несбыточном. Как и неприятностей.       — Коннор, боже праведный, успокойся. В порядке я, — ворчит он, когда Коннор предлагает ему кофе в третий раз.       — Знаю, — оправдывается тот. — Но разве вам не следует отдыхать?       — Нет, если только ты не собираешься поделиться нашим делом с Ридом, — отвечает Хэнк, в вялой попытке пацана успокоить.       Рид объявляется позже, швыряет на стол Коннору диск с записями, а на Хэнка бросает тревожный взгляд. Смотрит так, словно пытается разглядеть колото-резаную рану сквозь одежду, а затем, скривившись, отворачивается. Хэнк благодарен ему уже за то, что тот молчит, а не мямлит банальности или язвит. Во всяком случае, это не то, что Хэнку от Рида нужно, да и как на сочувствие Рида реагировать Хэнк не знал бы.       — Будешь мне должен, — Гэвин тыкает в Коннора пальцем. Коннор в ответ кривится, от комментария воздерживаясь. Похоже, они оба пришли к своего рода перемирию.       Пока они просматривают записи, сделанные накануне вечером, Гэвин сдерживается, хотя бы теперь не хвастаясь своими навыками.       — Расколоть придурка, которого отловил Коннор труда не составило, я едва дверь закрыл, а он уже все вывалил, — протягивает Рид, будто сговорчивость подозреваемого его оскорбила. — Ничего стоящего, кстати, не сказал. Мелкая сошка. Однако… — Рид включает экран и вставляет диск в ридер. — Вот этот парень…       Первые десять минут Рид с экрана сидит напротив преступника, пьет кофе и ведет с ним односторонний диалог. Тот говорить не собирается, сидит, молча уткнувшись взглядом в колени, даже когда Рид демонстрирует фотографии трех жертв. Руки и рукава у преступника запачканы кровью Хэнка, на монохромной видеозаписи пятна выглядят черными.       Дверь в комнату открывается, и Рид встает поговорить с Крисом, затем поворачивается, мрачно глядя на преступника. После уходит, заперев за собой дверь.       Рид-не-с-экрана склоняется над консолью, чтобы перемотать запись вперед.       — Гаденыш потом час просидел, пялясь в стену, пока… — он нажимает «play», когда Рид-с-экрана снова входит в комнату с двумя другими офицерами за спиной.       — Я закончил, уберите его с глаз моих, — говорит Рид, прижимая обе ладони к столу и наклоняясь к преступнику ближе. — Полицейский, которого ты пырнул, умер, — произносит он низким голосом, что его едва слышно в микрофон. Хэнка от подобных слов слегка знобит, а Коннор бросает на него нечитаемый взгляд. — Этого хватит, чтобы упрятать тебя за решетку на очень-очень долгое время. Думаешь, в тюрьме убийство копа прям как в фильмах оценят? — спрашивает Гэвин насмешливо.       Насмешка хорошо различима, невзирая на дерьмовое качество звука.       — Враки все. Уверен, охранники с офицерами там замечательно проведут с тобой время       — И вот тогда мудила испугался. — Рид, стоящий перед монитором в зале, фыркает, усмехается, сжимая пальцы в кулак, и наигранно дергает ею вверх-вниз в характерном жесте.       Коннор хмурится, искоса на него поглядывая, но не комментирует. Хэнк следует его примеру, решив промолчать.       — Ладно, подожди! — преступник оживляется.       Рид-с-экрана выпрямляется и смотрит на него сверху вниз, в ожидании продолжения.       — Я могу рассказать вам о парнях на фотографиях! Я их знаю! Ну, видел всего пару раз, — вопит преступник. — Я не пытался никого убить, просто отпугнуть, клянусь, вы должны мне помочь!       — Говори. — Рид садится, пристально на мужчину глядя.       Мужчина знает меньше, чем думает. Он называет два места, используемых для проведения игр, где видел всех трех жертв, одним из которых был пустой склад, куда Хэнк и Коннор уже ходили. Второй им неизвестен, и Коннор быстро ищет о нем информацию, даже не отрывая глаз от экрана.       — Это клуб. Его несколько месяцев назад закрыли из-за распространения наркотиков. С тех пор он пустует, идеальное место для подпольных азартных игр.       Хэнк кивает, снова поворачиваясь к экрану.       — Я знаю парня, который это все организовывает. И где я видел ваших парней, — говорит преступник, снова указывая на фотографии, разложенные перед ним Ридом. — Или я его не знаю, в смысле, вы же не станете мне еще и это приписывать, понимаете? — начинает он бормотать бессвязно, вероятно осознав, что копает себе могилу. — Но он иногда звонит мне, и я осматриваю подходящие для игр места. Только по мелочам, так что держу пари, он также знает, кто еще там был, и сможет назвать имена. Чувак, я не вру!       Преступник вот-вот заплачет, и Хэнк гримасничает; далеко не самый ужасный допрос Гэвина. На самом деле допрос хорош, учитывая все обстоятельства. Однако во всей сцене есть что-то неприятное.       Гэвин выключает запись.       — Остальное — бесполезная вода, — с отвращением усмехается он, кидая на стол между ними какую-то бумажку. На ней нацарапан номер телефона и название магазина в центре города. — Номер телефона предоплатный, но держу пари, что провайдер поможет отследить заказ. Если нет, то ордер нам все равно выдадут без проблем, — Рид пожимает плечами. — Кстати, пожалуйста.       Хэнк поворачивается, чтобы взглянуть на него через плечо, окликая на пути к двери.       — Эй, а ты мужику сказал вообще, что я не умер и что следующие двадцать пять лет в тюрьме охрана не будет над ним глумиться?       Гэвин наклоняет голову, делая вид, будто обдумывает ответ.       — Ой. Наверное, из головы выскользнуло.       Хэнк ненавидит бумажную работу, связанную с оформлением ордеров. К счастью для него, Коннор, кажется, даже рад сейчас заполнять формы и каталогизировать улики так, что даже самый скупой из судей не сможет сказать им «нет». Хэнк хочет быть полезным, но судя по тому, как пацан снисходительно отмахивается от его помощи, в этом нет смысла.       Он делает забавную мысленную заметку: поговорить с Коннором о его туннельном-зрении и о том, как оно отражается на его поведении. Хэнк хотел бы уметь так же отмахнуться от Фаулера.       Пока Коннор развлекается с документами, Хэнк еще раз просматривает записи допросов, делая заметки (и рисует на полях своей записной книжки). Приятно снова оказаться в деле. Хэнк начинает беспокоиться, что их убийца мог остановиться, ускользнуть из города или уйти в подполье. Отсутствие новых жертв, конечно, радует, но это также означает, что у них нет ничего нового, и чем больше след присыпает пылью, тем хуже их шансы.       — Мило, — говорит Коннор позади Хэнка, выводя того из задумчивости и чуть не вынудив упасть со стула.       — Господи, малой, — выдыхает Хэнк, прижимая ладонь к бьющемуся сердцу. — В следующий раз я тебя пристрелю.       Коннор смеется, отбирает у Хэнка ручку и наклоняется дорисовать маленький мячик рядом с неуклюже нацарапанным на странице Сумо. Хэнк улавливает исходящий от него запах, резкие нотки средства после бритья и мыла, с трудом сглатывает, немного поерзав на стуле.       Коннор садится на край его стола, скрестив руки.       — Ордер займет несколько часов. Я сомневаюсь, что мы сможем получить доступ к телефонным записям до завтра, — говорит он, глядя на часы и нетерпеливо размахивая одной ногой — детская черта, которую Хэнк начинает находить очаровательной.       — Тебе нужно прокачать терпение, — Хэнк отвечает сухо, убирая руку подальше, чтобы случайно не протянуть ее вперед и не коснуться болтающейся ноги. В последнее время он обнаруживает, что хочет прикасаться к Коннору гораздо чаще и больше, чем позволяют их отношения. Особенно после вчерашней ночи. Ему кажется, он упустил нечто важное, кусок головоломки, которую придумал сам. И все еще уверен, что поступил правильно, не сказав Коннору правды. Если ночь десятилетней давности все еще для мальчишки так много значит, они вряд ли построили бы профессиональные отношения, узнай он, что Хэнк его помнит. Зато Хэнк не уверен, смог ли бы обучать Коннора беспристрастным образом, если бы не вышло избавиться от образа неуклюжего, чрезмерно самоуверенного красавчика, которого он трахал в своей квартире.       Хэнк задается вопросом, попытался бы Коннор продолжить то, что оборвалось между ними тогда, если бы Хэнк признался. Хэнк не дурак и прекрасно осознает, что они месяцами нарезают круги вокруг друг друга, не зная, как подступиться ближе, а Коннор не похож на человека, лишь имитирующего интерес к кому-либо, чтобы что-то себе доказать. И хотя возможностей было вагон, дальше они не зашли лишь из-за упрямого желания Хэнка оставаться профессионалом.       Сейчас же все по-другому. Они… друзья, — признается себе Хэнк. Между ними выстраивается доверие, обычно зарождающееся только между хорошо сработавшимися людьми, и оно не имеет ничего общего с той ночью. Хэнк даже не уверен, понравился бы ему восемнадцатилетний Коннор в долгосрочной перспективе, не уверен, хватило бы у сорокалетнего Хэнка на это терпения, но теперешний Коннор…       Хэнк хочет его. Не только физически, хотя он бы солгал себе, если бы заявил, что не провел несколько мгновений, держась рукой за свой член, гадая, каково было бы вновь ощутить Коннора под собой. Но в Конноре есть что-то яркое, что продолжает привлекать внимание Хэнка, что заставляет его замечать его так, как Хэнк никого не замечал долгое время. Впервые за долгие годы Хэнк обнаруживает, что тоскует, как проклятый подросток, и не знает, как с этим справиться. Несмотря ни на что, Коннор все еще почти на двадцать пять лет младше него. Каждый раз, когда Хэнк напоминает себе об этом, что-то уродливое сжимается в его животе.       — Вы слишком далеко сейчас, Хэнк, — говорит Коннор, с любопытством глядя на него. — Хотите поделиться?       Хэнк зависает на одно короткое мгновение, затем наклоняет голову.       — Нет, — говорит он, поднимаясь. — Я просмотрю улики еще раз, дай мне знать, если появится что-то новое.       Выражение лица Коннора меняется. Хэнк сказал бы, что парень на него дуется. Он похлопывает Коннора по плечу.       — Ничего личного, просто устал. У меня бок до сих пор болит, как сука, — добавляет Хэнк, удачно ссылаясь на рану.       Коннор сочувствующе кивает и спрыгивает со стола.       — Вы уверены, что не хотите просто пойти домой? — спрашивает он, немного смущаясь.       Это довольно мило, — признает Хэнк.       — Хотел бы, расслабиться, впрочем, тоже, но, думаю, я смогу поработать тут еще несколько часов, — улыбается Хэнк, наслаждаясь тем, как Коннор почти застенчиво бросает взгляд в сторону.       По пути в комнату с уликами он проходит мимо Гэвина, который смотрит на него в упор.       — Вы двое ебетесь? — спрашивает тот, и Хэнк замирает на месте.       — Хочешь получить очередное дисциплинарное взыскание за хамство или получить в морду? — недоверчиво спрашивает он, и Гэвин поднимает ладони вверх. Даже не огрызается, как обычно, когда они с Хэнком ругаются. Это сбивает Хэнка с толку.       — Боже, чего ты такой неженка? — протягивает Гэвин, и просто уходит, а Хэнк тупо смотрит ему вслед, пытаясь понять, во что, черт возьми, превратилась его жизнь.       К тому времени, как ордер оформлен, уже слишком поздно связываться с кем-либо, в том числе и с оператором на том конце, поэтому они решают на сегодня закончить. Хэнк отвозит Коннора домой, договорившись с ним встретиться пораньше, чтобы продолжить начатое.       Прежде чем пожелать Хэнку спокойной ночи, Коннор напоминает ему сменить повязку, и, несмотря на постоянную пульсирующую боль в боку, Хэнк приходит домой в хорошем настроении, стараясь не думать слишком много о заботе Коннора. Хотя ему вполне комфортно, даже если обычно всем на его благополучие вообще плевать.       Телефон звонит внезапно, и его настроение резко меняется, стоит на экране высветиться знакомому имени.       «Входящий от Хелен».       — Блядь, — выдыхает Хэнк, поднимая большой палец над красным, но все же проводит по зеленому, направляясь к буфету за бутылкой.       — Да? — бухтит он, пока тянется за виски и стаканом, а затем уносит все добро к дивану.       — Здравствуй, Хэнк. — голос Хелен звучит мягко, но настойчиво, от чего у Хэнка в груди расползается нечто болезненное.       — Мы давно не разговаривали. Все в порядке? — неловко спрашивает он, наполняя стакан виски. Они в принципе почти никогда не созванивались после смерти Коула.       — Я звоню сообщить, что апелляцию отклонили.       Хэнк на мгновение перестает дышать, сжимая телефон слишком сильно, едва ли не до треска. Ярость мешается с ощущением горящих от алкоголя внутренностей.       — Господи Иисусе, я же сказал тебе, что не хочу ничего слышать о…       — Это хорошие новости, — настаивает та раздраженно, словно ничего не понимая. — Убийца нашего сына будет наказан, никакой апелляции, он…       — Я сказал, что не желаю о нем слышать! Ни слова! — рявкает Хэнк. Боже, как же ему хочется сейчас чем-нибудь шарахнуть о стену. — Ничего уже не изменится. Я не желаю, чтобы меня снова втягивали в это дерьмо, я не могу… — Он замолкает, прижимая раскрытую ладонь к груди.       — Просто потому, что ты не хочешь оглядываться назад…       — Пошла ты на хуй, Хелен, — буквально выплевывает Хэнк, таки швыряя в стену телефон. Тот разбивается и темнеет. Сумо, напуганный резкими звуками, вскакивает с места.       Хэнк наливает себе еще виски, наблюдая за собакой, которая медленно подступает к разбитому телефону и начинает его обнюхивать.       Две минуты. Звонок длился всего две минуты, а Хэнку вновь хотелось схватиться за пистолет. Он залпом допивает виски, чувствуя поднимающийся изнутри жар, ощущение вновь сгораемых внутренностей.       — Нахуй ее, — думает Хэнк.       Нахуй вместе с ее бесконечной жаждой справедливости, нахуй за то, что не дает Коулу покоиться с миром. За то, что бросила Хэнка горевать в одиночестве.       Хэнк потирает руками слезящиеся глаза, глядя на полку в шкафу, где в серебряной рамке стоит фотография его сына. Будто Хэнк не скучает по нему каждый день. Будто он чудовище только потому, что боль утраты с ним больше не сутки напролет. Будто вспоминать прежнюю жизнь, лучшую, вместо дня похорон и после — плохо.       Вот почему они развелись. Горе их не сплотило. Хелен не сумела справиться с гневом, Хэнк — с чувством вины. Каждый раз, когда она направляла свой гнев против водителя того треклятого грузовика, хирурга, не справившегося с операцией, против системы правосудия, Хэнк чувствовал ее гнев и на себе.       Она воспринимала его собственную тихую скорбь за безразличие. И это было больнее всего.       Хэнк встает с места, достает фотографию и садится за обеденный стол, наливая остатки виски в стакан уже дрожащими руками. Больше не ощущает вкуса, лишь мерзкое жжение в желудке.       — Мне так жаль, — шепчет Хэнк и пьет, пока не теряет способность соображать.       У него болит щека.       — Лейтенант! Хэнк! — кто-то зовет его, и он моргает, голова кружится, а к горлу подкатывает тошнота.       — О, слава богу! — выдыхает Коннор, подтягивая Хэнка за руку и помогая сесть. Хэнк фокусирует взгляд.       — Коннор? — выдавливает Хэнк, пытаясь вывернуться из цепкой хватки Коннора, чужих пальцев на своих предплечьях.       — Простите, кажется, я разбил ваше окно, — говорит Коннор. — Я волновался. Вы не явились в участок, а на звонки не отвечали. Я дозвонился провайдеру… — он прерывается, пытаясь Хэнка поднять. — Хотя, наверное, это может подождать до завтра.       — Отвали, малой, — огрызается Хэнк, вновь пытаясь Коннора оттолкнуть, но лишь спотыкается, и Коннору приходится прижать его к стене, чтобы не упасть вместе с ним.       — Господи, вы тяжелый, — жалуется он, игнорируя ворчание Хэнка. — Вас тошнит?       — Я в состоянии справится с собственным желудком, — рявкает Хэнк, продвигаясь по стене к спальне.       — Да, конечно, именно поэтому я и нашел вас без сознания на полу кухни, лейтенант, — резко отвечает Коннор. Хэнк задается вопросом, злится ли тот больше потому, что наконец осознал, чем Хэнк нынешний отличается от себя прошлого, или просто разочарован тем, что напарник, на которого он должен был равняться, оказался таким пропащим. Любой вариант ощущается весьма болезненно, и тошнота таки подступает к горлу, хотя Хэнк продолжает держаться.       — Хотите поговорить? — спрашивает Коннор таким ласковым голосом, что у Хэнка сжимаются зубы. Взгляд Коннора цепляется за все еще лежавшую на столе фотографию, и когда он снова смотрит на Хэнка, от жалости в его взгляде Хэнку хочется сблевать еще больше.       — Нет, — огрызается он, толкая Коннора сильнее, чем нужно и прижимается лбом к прохладной стене, беззвучно матерясь. — Хел… моя бывшая жена звонила.       Коннор стоит молча, сохраняя дистанцию.       — Неважно почему, это не ее вина, она просто… — Хэнк глубоко вздыхает, поворачиваясь, чтобы прислониться к стене спиной. Он смотрит мимо Коннора, наконец-то замечая, что окно разбито, рама искривлена после того, как Коннор, должно быть, прорвался внутрь.       Хэнк фыркает, хотя голову тут же пронзает острой болью. Он указывает на окно, и Коннор, проследив за жестом, краснеет, а затем бормочет:       — Мне жаль. Я заплачу.        Но Хэнк качает головой.       — Не нужно. Все в порядке я, эм-м. Я не хотел тебя расстраивать, — неловко говорит Хэнк, внезапно осознавая, насколько дурацкой ситуация вышла. Коннор не должен был заботиться о пьяном, пусть и своем, напарнике. Хэнк подвел его уже не в первый раз. И все же Коннор не позвонил Фаулеру, решив сделать все самостоятельно, будто Хэнк его милости заслуживал.       Тем не менее, Коннор был здесь, практически лучась беспокойством и добротой.       Ему удается подойти к Коннору не падая и не шатаясь, похлопать по плечу, сжав сильней. Румянец на щеках Коннора, кажется, становится ярче.       — Мне очень жаль, Коннор, — мягко говорит Хэнк, чувствуя себя виноватым. — Ты не должен… Я понимаю, насколько это, черт, неуместно. Обещаю, я больше никогда не поставлю тебя в подобную ситуацию.       Коннор сглатывает, его глаза слегка расширяются.        — Давайте постепенно, — улыбается он. Хэнк думает, что, должно быть, все еще пьян, потому что ему на мгновение кажется, будто Коннор придвигается ближе, едва ли к Хэнку не прижимаясь. Тянется рукой, чтобы накрыть руку Хэнка. Теплая и крепкая ладонь на его растопыренных пальцах. — Вам нужно протрезветь, — Коннор не двигается, водя большим пальцем по коже на руке Хэнка, у которого внезапно пересыхает во рту, горло, при попытке сглотуть, ощущается словно наждачная бумага, а в животе вспыхивает жар, стоит ему представить, как он притягивает Коннора ближе, прямо к своей груди.       Его рука тяжелеет, когда он убирает ее, делая шаг назад. Пространство между ними превращается в пустоту.       Хэнк идет в спальню, садится на край кровати, закрыв голову руками. Комната начинает кружиться. Коннор, Хэнк чувствует, замирает в дверном проеме.       — Дай мне воды, а? — Хэнк сдается. Шаги Коннора затихают, и он глубоко вздыхает, пытаясь отогнать похмельный туман.       — Вот, — словно появившись из ниоткуда, Коннор протягивает ему стакан прохладной воды с аспирином. Теперь сам успокаивающе кладет руку Хэнку на плечо, легонько поглаживает. Прикосновение чужой ладони приятно, и комната, в итоге, кружиться перестает.       — Вряд ли поможет, — произносит Хэнк, принимая аспирин, однако все равно проглатывает. — Если бы ты действительно учился тогда в университете, то бы знал, что лучший способ избавиться от похмелья — никогда не позволять уровню алкоголя в крови упасть до нуля, — смеется он тихо.       Тепло руки Коннора исчезает, и Хэнку требуется целое мгновение, чтобы это понять. А в коридоре раздается звук захлопнувшейся двери.