You Haven't Gained A Day

      У Хэнка защитный механизм и отрицание всегда срабатывали превосходно. После того, как Коннор сбегает, он добирается до кровати, кутается в одеяло и устраивается поудобней под боком завалившегося рядом Сумо. Пока похмелье эффективно отвлекает от болезненного ощущения, не имеющего ничего общего с алкоголем, засыпать легко.       На следующее утро, готовясь к работе, Хэнк удачно притворяется, что все в порядке. Кое-как латает разбитое окно, принимает душ и выгуливает Сумо, и каждый раз, стоит лишь Коннору всплыть в памяти, заталкивает его образ поглубже на дно сознания вместе с нарастающей тошнотой.       Но совершает ошибку, позволив себе представить выражение лица Коннора, когда случайно роняет монетку. Ощущение сравнимо с недавним ударом ножа под ребра. Еще сложнее — игнорировать отсутствие Коннора на рабочем месте. Коннор не появляется к полудню, его телефон молчит, сразу переключаясь на голосовую почту, и Хэнк больше не может продолжать притворяться, что все в порядке.       — Он попросил отгул на сегодня, — отвечает Хэнку Фаулер, почти не отрываясь от чтения документов. — Без понятия, чем ты там его расстроил. Коннор сказал, что на время вынужден оставить дело.       Наконец Фаулер поднимает на Хэнка взгляд.        — Парень не вывозит, говорил же.       Хэнк ощущает себя охренительно виноватым и очень не хочет быть причиной, подтолкнувшей Коннора их общее дело бросить. По крайней мере, сохранить некое подобие профессионализма ему стоит попытаться хотя бы в этом.       Хэнк неловко прочищает горло.       — Тут дело в другом. У нас возникли некоторые… разногласия…       — Господи, Хэнк, да я же пошутил про «расстроить». Вы же двое отлично ладили, какого хрена случилось?       Хэнк колеблется, гадая, стоит ли, а главное — сколько — следует Фаулеру рассказывать.       — Звонила Хелен, — говорит он.       — О. — Джеффри кивает, понимающе скривившись.       — После звонка о себе дали знать… некоторые старые привычки, а Коннор зашел меня навестить. И расстроился по вполне понятным причинам, — поясняет Хэнк, глядя в потолок.       Джеффри вздыхает после короткой паузы.       — Я не собираюсь вмешиваться в ваши личные терки. Если Коннор не хочет с тобой работать, попроси помочь вам с делом Гэвина. Я поговорю с Коннором, когда он вернется в участок. — Ну уж нет, — огрызается Хэнк, однако по взгляду Джеффри понятно, что споры бесполезны.       Приобщить Рида к расследованию убийства несложно, сложно избежать его вопросов о Конноре.       — Ты с ним наконец потрахался? — говорит Рид, листая файлы. — Или он тоже где-нибудь отлеживается с похмелья?       Впрочем, привычной злобы в словах Рида нет, будто зубоскалит тот лишь бы не молчать. Хэнк издевку игнорирует, хотя острое желание ответить в защиту Коннора все же чувствует. В отличии от Хэнка пацан свою жизнь еще проебать не успел и запятнать его репутацию собственными проебами Хэнк не позволит.       Рид откладывает папку с файлами в сторону и наклоняется к Хэнку через стол, откровенно пялясь. Хэнк едва слышно матерится сквозь зубы.       — Серьезно, вы двое поссорились? Или дело ему оказалось не по зубам? Сбежит обратно в Энн-Арбор?       О подобном Хэнк не задумывался и, конечно, сомневается, что Коннор действительно решит бросить дело, но мысль об этом его пугает. А если Коннор не вернется в участок и вправду подаст заявление на перевод? И произошедшее между ними нельзя будет исправить?       Рид, видимо, что-то по выражению лица Хэнка просек, выгнул бровь, самодовольно приподняв голову.       — Ох, блядь, не хотел я влезать в ваши проблемы, — произносит он слишком радостно.       — Да черт возьми! — рявкает Хэнк, хватая папку и пихая обратно Риду. — Иди займись делом, и оставь меня в покое. Тут работы — непочатый край.       Рид смотрит на него разочарованно, даже с легким отвращением, скорее всего из-за бумажек, с которыми теперь предстоит возиться ему. Хэнк почти смеется.       — Я думал, мы разыскиваем заказчика, — Рид хмурится, морща шрам на носу.       — Ты возьмешь на себя записи, — говорит Хэнк, вставая и беря пальто. — Мы с Коннором проверим магазин.       Прежде чем подняться по лестнице, он сидит около дома Коннора минут десять, пытаясь подобрать слова. Если Коннор вообще откроет дверь. Подходящие для извинений слова подбираются с трудом и к тому времени как он выходит из машины, в его голове образовывается каша, выудить из которой нечто внятное, выходит с трудом. Сначала Хэнк стучит нерешительно, а затем начинает дубасить в дверь кулаком. Коннор открывать не торопится. Спустя какое-то время у Хэнка начинают потеть ладони, и он потирает их между собой, пытаясь избавиться от напряжения в мышцах.       Дверь распахивается, и Хэнк боковым зрением улавливает рассерженное выражение лица Коннора.       — Чего тебе? — спрашивает тот, придерживая дверь рукой. От голоса, пропитанного обидой, в Хэнке вновь просыпается чувство вины, тяжелое и гадкое.       — Не считаешь, что нам стоит поговорить?       — Не хочу говорить, — рявкает Коннор, но дверь оставляет открытой, а сам возвращается в квартиру.       Некоторые из коробок исчезли, на диване больше нет груды белья. Квартира по-прежнему выглядит удручающе унылой, и Хэнк внезапно понимает, что Коннор, вероятно, хандрит здесь совсем один.       Хэнк осторожно передвигается по комнате, стараясь Коннора лишний раз не раздражать. Что бы между ними ни возможно было спасти, у них все еще есть три жертвы убийства, семьи которых надеются на их с Коннором помощь.       Коннор наблюдает за Хэнком молча. Настолько замкнутым и хмурым Хэнк его никогда прежде не видел. Да он всем своим телом буквально излучал неприязнь и явное желание испепелить Хэнка взглядом. Это странным образом контрастировало с привычным Хэнку ощущением тепла и доверия, которые Коннор излучал ранее, до вчерашнего нелепого случая.       — Ты знал, — произносит, наконец, Коннор, даже не пытаясь скрывать в голосе обиду. — Ты все знал с самого начала.       Хэнк сует руки в карман, медленно пожимая плечами.       — Да, знал.       Коннор отворачивается, сердито фыркнув и тряхнув головой. Теперь наблюдает Хэнк, за тем, как тот ходит по кухне, чем-то шуршит, громко захлопывая шкафчики, будто пытаясь себя занять. Чем угодно. Хэнк неловко зависает в ожидании. Спустя пару минут Коннор действительно выдыхается, кажется, сняв часть раздражения на ни в чем неповинной кухонной утвари. Он поворачивается к Хэнку, прислонившись спиной к шкафу и скрещивает на груди руки. Невзирая на паршивое настроение и гнев, выглядит Коннор замечательно, одетый в джинсы и бледно-голубую рубаху на пуговицах. Хэнк сжимает руки в кулаки.       — Я слишком хорошо тебя изучил, чтобы называть твое вранье просто шуткой, — внезапно говорит Коннор низким голосом и смотрит на Хэнка холодно. — Но ты хоть представляешь, насколько униженным я себя чувствовал?       Хэнк хочет ответить, как-то оправдать свою ложь, однако лишь ворчит в ответ что-то неразборчивое.       — Я предоставил тебе столько возможностей сказать мне правду! И когда ты продолжил вести себя так, будто понятия не имеешь, кто я такой, я… отпустил прошлое, а затем ты начал…       Коннор делает паузу, слегка наклонив голову.       — Все эти взгляды, эти… прикосновения… я подумал… — Он снова замолкает, глубоко вздохнув и отворачивается.       Чем дольше Хэнк стоит тут, не выдавая и фразы на сказанное Коннором, тем большим болваном себя чувствует. Тем не менее, придумать что-либо в ответ у него не выходит, только в груди по-прежнему сжимается колючее мерзкое нечто. Наконец Хэнк открывает рот. Язык ощущается сухим и тяжелым.       — Я молчал ради твоего же блага, — успевает сказать он. — Хотел быть профе…       — Ой, пошел-ка ты на хуй! — рявкает Коннор, отталкиваясь от шкафчика и приближаясь к Хэнку. Возникшее между ними напряжение можно было бы уже ножом резать. Хэнк думает, что словит сейчас кулак в морду.       — Ты много месяцев лгал мне прямо в лицо. Ты позволил мне выставить себя дураком бог знает сколько раз, и это точно не из-за какого-то мнимого чувства профессионализма. — Коннор почти выкрикивает, и Хэнк вздрагивает.       — Эй, погоди секундочку…       — Заткнись! — продолжает кричать Коннор. Хэнк резко подается назад. — Просто перестань, перестань лгать! — требует Коннор наливающимся яростью голосом. — Не смей, черт возьми, перекладывать вину на меня. Мы оба знаем, что ты лгал мне четыре месяца кряду исключительно по одной причине — ты гребаный трус, Хэнк.       И, блядь, это было больно. Однако…       Лгал мне.       Этой фразой Коннор разбудил зверя. Собственное раздражение Хэнка, разочарование и обида вырываются наружу, потому что пацан тут не единственный, кто чувствовал себя дерьмово. Не единственный, кто ломал себе голову над сложившейся ситуацией, и слова, сказанные, пускай сгоряча, намекающие, что виноват лишь Хэнк…       — Хочешь поговорить о трусах? — Хэнк рычит, сопротивляясь желанию ткнуть Коннору пальцем в грудь. — Хочешь поговорить о пьяном мальчишке, который лгал про возраст и университет, чтобы цеплять мужиков? — спрашивает он, словив на мгновение толику удовольствия, когда лицо Коннора покраснело, а губы сжались в тонкую линию.       — Ты хоть понимаешь, что я испытал, прочитав твое личное дело и осознав, что затащил в постель сраного малолетку? Да, я солгал, и нет, не для того, чтобы над тобой поприкалываться, и, может быть, если ты вытащишь голову из своей задницы и немного повзрослеешь, то поймешь, что не все вертится вокруг тебя!       Хэнк замечает затравленный взгляд Коннора, но отступать не собирается, даже когда понимает, что слишком повысил голос. Давно пора было высказаться.       — Я твой наставник, твой напарник. Скажи я правду, мы бы не смогли сработаться настолько идеально или вовсе сдружиться. Нам обоим было бы до пизды неловко, поэтому да, я принял решение молчать. Ради тебя, ради твоей будущей карьеры, но ты, ты, Коннор, продолжаешь делать козла отпущения из меня, не замечая бревна в собственном глазу! Так скажи мне — какого хрена ты от меня ожидал?!       Хэнк тяжело дышит, пульс набатом стучит в висках. Коннор смотрит на него потрясенно.       Кто-то стучит по соседней стене, вынуждая их обоих подпрыгнуть, повернуться к ней лицом. Момент напряженной тишины возвращается, а затем Коннор кричит стене и соседу за ней «отвали!».       Хэнк почти смеется, едва успев прикусить язык. Смех был бы в их ситуации неуместен.       Коннор делает резкий вдох, отворачивается от Хэнка, осторожно хватает стопку книг, прижимая к груди, словно щит. Его движения болезненно сдержанные, а сам он кажется ужасно молодым и уязвимым. Хэнк себя в этот момент немного ненавидит. Позволяет себе некоторое время за Коннором понаблюдать, пока тот снова не напрягается и не смотрит на него взглядом, от которого Хэнку хочется протянуть руку и просто к нему прикоснуться.       — Тебе разве не пора уходить? — спрашивает Коннор. Без ярости в голосе слова звучат резко и ломано.       Хэнк отвечает, в очередной раз не успев прикусить язык.       — Это твоя привычка, не так ли? — говорит он жестко. В ссорах Хэнк за словом в карман никогда не лез, еще когда был женат на Хелен. О, благодаря ей он свои навыки отточил идеально. И вполне умел воткнуть нож куда надо посильнее, куда надавить побольней. Правда, удовольствие от подобного, даже с бывшей женой, всегда в итоге омрачалось последующим чувством вины.       Коннор бледнеет, и это ранит Хэнка сильней, чем он, кажется, ранил Коннора.       Пацан сглатывает, облизывает губы и наконец открывает рот.       — Знаешь, иногда ты можешь быть настоящим ублюдком, — говорит он тихим и напряженным от боли голосом.       Хэнк медленно выдыхает через нос, злость постепенно затухает. Он сожалеет обо всем сказанном и хотел бы повернуть время вспять на десять минут или, может быть, на десять лет назад. Только толку?       — Ага, — кивает он. — Я ухожу. У тебя есть пять минут, чтобы привести себя в порядок и спуститься следом, или Рид забирает наше дело.       Затем Хэнк разворачивается и выходит из квартиры.       Коннор садится в машину, когда Хэнк собирается уезжать. Пять минут проходят, а Хэнк не настолько уж кусок дерьма.       — Куда мы? — спрашивает Коннор.       Хэнку не нравится отстраненно-спокойный тон, не нравится, что причина тому — он сам.       — Телефонный магазин в центре города. Провайдер отследил место активации, однако парень заплатил наличными. Впрочем, мы можем посмотреть записи с камер наблюдения, — отвечает Хэнк, пытаясь звучать как можно дружелюбнее. Выходит же слишком вынужденно и отчаянно. Хэнк морщится. Коннор, к счастью, ничего не комментирует.       Поездка выдается напряженно-неловкой. Что-то ведь между ними сломалось безвозвратно, и осознание этого давит на плечи Хэнка весьма ощутимо. Он задается вопросом, вернется ли Коннор в Энн-Арбор, или еще хуже, — останется в Детройте, попросив другого напарника.       Он хочет поговорить, протянуть руку и сгладить углы их ссоры, но не может подобрать правильных слов. Коннор отворачивается, не давая Хэнку и шанса.       Магазин, куда они приезжают, маленький, хотя вполне современно оформлен, в нем продаются новейшие изящные гаджеты, одним своим видом вынудившие Хэнка занервничать. Зато Хэнк надеется на отменное качество записей с камер наблюдения. Их ведут в небольшой офис, и клерк мгновение щелкает по рабочему столу, прежде чем найти запись с момента активации номера.       Изображение снято с двух разных камер. Первая показывает только спину покупателя, ждущего, пока сотрудник магазина закончит оформлять заказ. Хэнк запрашивает вторую камеру, барабаня пальцами по столу в нетерпении ожидая, пока запись отмотают до нужного момента. Затем они видят подозреваемого. Четко и ясно.       Хэнк матерится сквозь зубы, Коннор напрягается рядом с ним.       Это Хаттон.       Хаттон замешан в незаконном игорном бизнесе.       — Вот дерьмо, — рычит Хэнк, когда они подъезжают к дому Хаттона. Коннор выходит из машины быстрее Хэнка, тут же начав барабанить в дверь, пока Хэнк, ругаясь, спешит следом.       — Эй, мы все еще напарники, — рявкает он, подходя к Коннору. Коннор его игнорирует, дежурно оповещает пространство за дверью об их прибытии, и называя себя.       Хэнк наклоняется, чтобы заглянуть в окно, но помещение кажется темным и пустым. Дверь в следующую квартиру, однако, открывается. Из нее выходит пожилая женщина с раздраженным выражением лица.       — Я могу вам помочь? — вопрошает она таким тоном, будто явно намекая, что помогать скорее не хочет. Хэнк показывает ей значок. Женщина тут же меняется в лице.       — Мы ищем мистера Хаттона — вы его видели? — спрашивает Коннор как всегда вежливо. Женщина мгновение колеблется, затем, все же, выходит из квартиры в коридор.       — Он у меня квартиру снимает. Не видела его несколько дней, не думаю, что мистер Хаттон дома. У него проблемы? — спрашивает она в конце, и Хэнк закатывает глаза от ее любопытного, почти радостного тона.       — Спасибо за вашу помощь, — говорит он и хватает Коннора за плечо, чтобы оттащить обратно к машине. Коннор отступает от него подальше, к счастью, не делая вид, что прикосновения Хэнка ему противны.       — Слишком много совпадений, — произносит Коннор уже в машине. Хэнк согласно мычит.       — Он теперь наш подозреваемый, — размышляет Хэнк, вспоминая их первый разговор с Хаттоном и об очень убедительном шоу, которое он им устроил. — Этот сученыш меня одурачил, — бормочет он.       — Дальше что? — Коннор кидает всем постам ориентировку на Хаттона.       — У меня есть идея, — говорит Хэнк, набирая номер телефона, перезванивает дважды, прежде чем слышит в трубке скучающий протяжный голос Рида.       — Чего хотел?       — Тебя мать манерам не учила, блядь? — ворчит в трубку Хэнк, замечая, как дергаются уголки рта Коннора. В животе у него тоже что-то дергается. — Подготовь нам нашу пташку, которая мне перо под ребра воткнула, надо с ним перетереть.       — Дэвиса? — раздраженно уточняет Рид. — Я ж вам говорил, он ничего больше не знает.       — Просто подгони его нам, черт бы тебя побрал. Я все объясню в участке.       — Привези мне пончик, подгоню.       Хэнк почти видит злорадную ухмылку на лице Гэвина.       — Иди засунь свой член в измельчитель, — парирует он, отключаясь под смех Рида, но делает крюк к ближайшей пекарне, по пути объясняя свой план Коннору.       Он выбирает пачку с шестью пончиками, пока Коннор ждет в машине, заказывая один из отвратительных лакричных, которые, похоже, предпочитает Рид. Затем робко выбирает два малиново-лимонных, потому что знает, что Коннору нравится терпкость. Дерьмовая оливковая ветвь, однако, учитывая все обстоятельства, это лучшее, что Хэнк может сделать за столь короткий срок.       Рид вытаскивает Дэвиса из камеры в комнату для допросов к их прибытию. Хэнк бросает коробку с мерзкими пончиками Риду на стол, а тот, показав Хэнку большой палец, подозрительно молча вгрызается в черную глазурь. Коннор колеблется, но таки выбирает себе один из малиновых, мягко поблагодарив за них Хэнка. Бледные щеки пацана заливает едва заметным румянцем.       — Каков план-то? — спрашивает Рид, набив рот пончиками. Хэнк рассказывает ему об исчезновении Хаттона.       — Используем Дэвиса в качестве приманки, — предлагает Хэнк, стараясь не смотреть, как Коннор слизывает варенье с большого пальца. — Пусть в панике позвонит Хаттону, попросит встретиться. Выкурим его из норы, в которую он запрятался.       Рид размышляет с минуту, а затем пожимает плечами.       — Да, я в деле.       — Дело все еще наше, — внезапно вмешивается Коннор с твердостью в голосе. Гэвин смотрит на него расчетливо, переводит взгляд на Хэнка, открывая было рот, но ругательство, явно висящее на кончике языка так и остается неозвученным, потому что Хэнк резко мотает на это головой.       К его удивлению, Гэвин сужает глаза и закрывает рот, пристально глядя на Хэнка в ответ.       — Хорошо, считай меня рукой помощи, — наконец говорит он, вставая со стула и направляясь на допрос. Затем оборачивается, делает несколько шагов назад, обращаясь к Хэнку.       — Может, тебе стоит с ним поговорить? — произносит он совершенно невинно. Хэнк приподнимает бровь, еще не успев открыть дверь.       — А. Вы до сих пор не сказали ему, что я жив.       Гэвин усмехается и исчезает в комнате наблюдения.       Дэвис выглядит так, будто увидел призрака, когда Хэнк и Коннор входят в комнату. Хэнку приходится использовать всю свою силу воли, чтобы подавить волчью ухмылку, так и норовящую растянуть губы.       — Без обид, — говорит он, садясь напротив Дэвиса. Коннор становится где-то позади него.       — Ты, ты… — заикается Дэвис, заламывая скованные руки.       — Живой. Можешь уже перестать срать кирпичами, — легко отвечает Хэнк, протягивая мгновение погодя тому телефон. — Сделаешь нам одолжение?       Дэвис настороженно переводит взгляд с Хэнка на Коннора.       — Какое еще?       — Которое поможет тебе смягчить наказание, придурок, — раздраженно поясняет Хэнк. — Позвони тому, кто занимается организацией игр. Мы хотим с ним поговорить. Скажи, копы о тебе пронюхали, и ты хочешь встретиться. Постарайся отыграть убедительно. Само собой, разумеется, не говоря ему, где находишься сейчас.       Дэвис кивает, неуверенно берет трубку, пролистывая список своих звонков в поисках номера.       Коннор подходит ближе, и когда Хэнк украдкой бросает на него взгляд, на его лице появляется выражение, которого Хэнк никогда раньше не видел; все тело Коннора почти дрожало от напряжения.       Был шанс, что Хаттон выбросил телефон, и пока звучал сигнал, Хэнк сжимал кулаки. Затем из динамика зазвучал пронзительный голос Хаттона, и в Хэнке что-то проснулось.       Дэвис хорошо играет свою роль. Возможно, потому, что не знает, что Хаттон является главным подозреваемым в убийстве трех человек, а Хаттон ничего не подозревает. Паника, вкладываемая Дэвисом в свои мольбы о встрече, настолько искренна, что Хэнку становится его немного жаль. Но она утихает с каждым приступом боли в перевязанном боку.       — Я не знаю, что они знают, — говорит Дэвис в телефон, глядя на Хэнка и Коннора широко раскрытыми глазами. — Я им ничего не сказал, но если вы, черт возьми, не поможете мне избавиться от них, я скажу им, кто собирает игры!       — Хорошо, — слышится ответ Хаттона, — Встреть меня на заводе в девять вечера.       И называет адрес, прежде чем повесить трубку.       Коннор выдыхает, наконец расслабившись.       — Думаешь, он что-то подозревает?       — Было бы глупо не подозревать, — бормочет Хэнк, забирая телефон у Дэвиса. — Но это не имеет значения, если он придет. Возможно, он захочет подстраховаться, если думает, что мы пока не приписали его к делу.       Дэвис смотрит на них с отчаянием.       — Мне ведь не надо туда идти, правда? Я… актер из меня не очень, он сразу поймет, что что-то не так!       Хэнк долго смотрит на Коннора, позволяя Дэвису некоторое время помариноваться в собственном страхе.       — Нет. Останешься здесь, поразмышляешь над своей жизнью, — наконец отзывается Хэнк, подходя к двери, впустить патрульных и забрать Дэвиса.       Хэнк, Коннор, Гэвин и Крис приезжают на заводскую стоянку, прихватив подмогу. Те держатся на расстоянии, стараясь оставаться незамеченными. Они взяли машину Дэвиса, припарковав у входа, чтобы не вызывать у Хаттона подозрений.       — Давненько не носил ни одного из них, — ворчит Хэнк, застегивая бронежилет и чувствуя явное смущение. Коннор, к большому раздражению Хэнка, выглядит как нечто из высокобюджетного уголовного производства: прочный жилет делает его сильнее и стройнее, словно человеческое воплощение настоящей ищейки. Хэнк смотрит на собственный жилет, плохо облегающий живот, ощущая себя скорее сенбернаром.       — Что тут смешного? — спрашивает Коннор, с любопытством на него глядя.       Хэнк прочищает горло.       — Ничего. Просто подумал о Сумо, — уклончиво отвечает он. Упоминание собаки, к счастью, вызывает у Коннора улыбку. Хэнку интересно, захочет ли пацан позже навещать его хотя бы ради нее. Если Коннор просто исчезнет из их жизни, это разобьет Сумо сердце, за что Хэнк вновь будет чувствовать себя виноватым.       А потом Хэнка бьет мыслью, что это, возможно, последний раз, когда они работают вместе. Он не может заставить себя спросить Коннора, все ли у них в порядке, не может представить, чтобы Коннор хотел и дальше работать с ним вместе, не после случившегося между ними недавно.       Необходимость сказать что-то, должным образом извиниться, рвется наружу, и Хэнку приходится стиснуть зубы, чтобы держать рот закрытым. Сейчас не время, им обоим нельзя отвлекаться, однако позже у Хэнка будет время все исправить. Должно быть.       — Хорошо, мы прикрываем, — говорит Рид, кивая Крису.       — Сделаем все чисто, — соглашается Хэнк, многозначительно на Рида не глядя. — Я бы предпочел, чтобы его не спугнули и все обошлось без преследований.       — Я могу его взять, — сухо говорит Коннор. Хэнк сопротивляется желанию отвесить пацану затрещину.       — Твоя привычка сбегать без предупреждения однажды закончится весьма плачевно, — рявкает он, не обращая внимания на злобный, кинутый на него Коннором, взгляд.       — Вы закончили препираться? — ухмыляется Рид, засовывая пистолет в кобуру и похлопывает по ней, поправляя. — Потому что я бы предпочел не стоять здесь среди кучки придурков, когда объявится Хаттон, и тут же слиняет, услышав вашу ругань.       — Блядь, пошли, — рычит Хэнк, а затем они разделяются.       Рид с Крисом исчезают за углом.       Внутри заводских коридоров кромешная тьма, большинство дверей заперты. Им приходится пробираться глубже, ища место для засады.       — Чихать не будешь? — спрашивает Хэнк в какой-то момент, рассматривая скопившуюся всюду пыль.       — Нет, — отвечает Коннор, освещая коридор фонариком. В тусклом свете Хэнк позволяет себе слабо улыбнуться.       Напряжение между ними кажется слишком густым, хоть ножом режь. Оно словно тянет Хэнка за плечи, обвивает грудь тугим кнутом, давящее и неумолимое.       Они входят в главный производственный цех, полный разобранных, ржавых машин и баков с охлаждающей жидкостью, устраиваются в углу с видом на дверь, прячась за толстыми промышленными трубами. Хэнк связывается с Ридом, охраняющим с Крисом черный вход, и, выключив фонарики, начинает ждать в темноте, ощущая рядом с собой Коннора ярче обычного; его ветровка шуршит каждый раз как он двигается, его ботинки царапают грязный пол, слышатся тихие вздохи скуки или раздражения. Хэнк пытается представить, что случилось бы, протяни он сейчас к Коннору руку, прикоснувшись к нему в темноте.       — Хэнк… — начинает было Коннор, но замолкает, когда свет автомобильных фар проникает в окна, отбрасывая на машины длинные тени.       Хэнк в очередной раз связывается с Ридом, прикидывая, сколько времени потребовалось им и Коннору, чтобы добраться сюда.       Минуты текут медленно, пульс Хэнка учащается.       — Скоро, — бормочет Коннор, наклоняясь вперед — рассмотреть входную дверь получше. Тяжесть его ладони на спине Хэнка ощущается даже сквозь бронежилет.       Звук шагов эхом разносится от коридора, и Хэнк задерживает дыхание, стоит лучу чужого фонарика появиться в поле зрения.       — Дэвис? Тебе лучше быть здесь, мудак, — кричит Хаттон в темноту, отчего-то не слишком убедительно.       Коннор рядом с Хэнком дергается, однако Хэнк успевает схватить его за руку. Еще нет.       Хаттон продвигается дальше между машинами, затем останавливается, прежде чем сделать осторожный шаг назад.       — А вот теперь «фас», — шепчет Хэнк. Коннор включает фонарик одновременно с тем, как Хэнк вытаскивает оружие, направляя дуло пистолета в Хаттона.       — Полиция Детройта! Бросай фонарик, руки за голову! — командует Хэнк, медленно подходя к тому. — Сейчас же!       — Кто… как вы… — дрожащим голосом вопрошает Хаттон, щурясь на свету, пока Коннор не смещает свет в сторону. Хэнк демонстративно дергает пистолетом.       — Я сказал, руки за голову, у меня нет времени с тобой болтать, — звучит Хэнк довольно грозно.       Хаттон кивает, медленно поднимает руки, все еще сжимая металлический стержень своего фонарика. Хэнк собирается повторить приказ, а затем все рушится в течении двух секунд.       Хаттон резко швыряет фонарик Хэнку в лицо, бросается в сторону, в тень. Хэнк спускает курок, едва успев увернуться от брошенного в него предмета, пролетевшего мимо лишь в нескольких дюймах от его лица, с грохотом упав на пол. Хаттон успевает метнуться к громадному насосу и скрыться, оставляя за собой в темноте эхо быстро удаляющихся шагов.       — Вот подонок! — кричит Хэнк, бросившись следом. Коннор несется рядом, уже предупреждая Рида с Крисом на случай, если Хаттон попытается сбежать через черный ход. Хэнк включает свой фонарик, жестом приказывая Коннору обойти вокруг огромную цистерну, а сам обходит ее с другой стороны.       Хаттон оказывается в очень невыгодном положении, без фонарика, среди тяжелой техники, словно крыса в лабиринте.       Они прочесывают территорию так быстро, как могут, однако резкие, странные тени заводского оборудования дезориентируют, фонарики создают движение там, где нет ничего, кроме пустого пространства и тьмы. Их шаги эхом разносятся по огромному помещению, и почти невозможно различить, откуда доносятся звуки.       Хэнк обходит высокую металлическую конструкцию, краска отслаивается от труб, стоит лишь коснуться их ладонью, и на мгновение выпускает Коннора из поля зрения.       Этого оказывается достаточно. От звука выстрела кровь застывает в венах. Хэнк огибает поворот, чтобы увидеть на земле фонарик Коннора, освещающий Хаттона, держащего Коннора перед собой, будто щит. Маленький пистолет упирается Коннору в висок.       Лицо пацана искажено болью, зубы сцеплены, сдерживая, видимо, рвущийся наружу стон. Рука прижата к животу. Колени Хэнка почти слабеют.       — Коннор, ты в порядке? — Хэнк требует ответа, направив свой пистолет в Хаттона — и, выходит, в Коннора.       Коннор все же болезненно стонет, кивая.       — В жилет попал, — успокаивает он Хэнка. Попадание пули в живот с надетым бронежилетом сравнимо с ударом бейсбольной биты, уж Хэнк-то знает, и надеется, что у Коннора не сломаны ребра. Хотя лучше ребра, чем хлещущая из раны кровь.       Хэнк подступает ближе на два шага, останавливается, когда Хаттон крепко хватает Коннора за шею.       — Опустите пистолет, детектив! — голос Хаттона слегка подрагивает. Паникует, зараза, и это, возможно, сыграет Хэнку на руку: всего-то надо, вынудить того Коннора отпустить.       — Ты же знаешь, я не могу, — спокойно говорит Хэнк, делая в сторону несколько шагов, чтобы получше видеть его лицо. Встречается взглядом с Коннором. Хэнку очень хочется пацана успокоить, однако…       — Между прочим, я лейтенант. Так, на всякий случай.       Он задается вопросом, сколько времени понадобится Риду с Крисом примчаться сюда, ощущая катящиеся по спине капли пота, и гонит мысли о том, что Хаттон мог бы сделать, если его испугают. Насколько крепки его нервы?       — Почему бы тебе не убрать пистолет? Мы просто поговорим.       Хаттон качает головой, теснее прижимая дуло к виску Коннора. Сердце Хэнка уходит в пятки.       — Ты же понимаешь, что не уйдешь отсюда, — продолжает Хэнк низким голосом, пытаясь казаться спокойным, а не угрожающим, даже если сейчас мечтает разорвать Хаттона на куски.       — Если вы меня не отпустите, я заберу этого с собой! — Хаттон отступает назад, волоча Коннора следом.       Коннор сглатывает — Хэнк видит, — пытаясь повернуть голову к Хаттону.       — Мы можем тебе помочь, — пацан звучит мягко, более спокойно, хотя взгляд его дикий и напуганный. — Просто отпусти меня, и ты уйдешь отсюда живым, — Хэнк едва улавливает слова, замечает, что Хаттон колеблется, но затем смелеет. Его палец скользит мимо спусковой скобы, касается спускового крючка. Кровь Хэнка стынет в венах повторно.       — Нет! — кричит Хэнк, разжимая ладонь, демонстрирует болтающийся в руке пистолет. — Стой, стой, хорошо! Я уберу оружие, только не стреляй!       Хэнк говорит с отчаянием в голосе, наклоняется, кидает пистолет на пол и отбрасывает подальше. Коннор бледнеет, сильно сжимая предплечье Хаттона, на висках, в свете фонарика проступают капли пота, а глаза широко раскрыты от страха, когда он смотрит на Хэнка. Ситуация мало чем отличается от снившихся порой Хэнку кошмаров. С небольшой лишь разницей — реальность хуже. Достаточно одной пули, и все, игра окончена, никаких повторов. Жизнь Коннора оборвется от крошечной дыры в черепе.       Хаттон тем временем немного расслабляется, как только пистолет оказывается вне досягаемости Хэнка. Его палец снова сдвигается, подальше от спускового крючка. Хэнк почти вздыхает от облегчения.       — Вот и все, — говорит Хэнк, стараясь придать своему голосу уверенности. — Не делай того, о чем пожалеешь.       — Слегка поздновато, вам так не кажется? — отзывается Хаттон, истерично хохотнув. Ему уже тяжело держать Коннора на прицеле. Замечательно.       Устань чуточку больше, мудак.       — Так зачем ты их убил? Расскажешь? — продолжает говорить Хэнк, не сводя глаз с испуганного лица Коннора. Не стоит смотреть на него сейчас, нужно сосредоточиться, нельзя выдать Хаттону собственное слабое место. — Бьюсь об заклад, ты хочешь рассказать хотя бы кому-то, не так ли? Что они тебе сделали?       Хэнк видел достаточно убийц и способен отличить тех, кто просто убийца, а кто отчаянно пытается оправдать свои действия. Хаттон не похож на первых, и вряд ли убил ради развлечения. Хэнк уверен, что замешана либо любовь, либо месть. Либо просто деньги.       — Мне пришлось. Они знали… то есть, они же сами приходили играть, — выплевывает Хаттон, нервно двигая пистолетом. Пульс Хэнка учащается. — Они сказали, если я не буду делиться с ними прибылью, они меня сдадут.       Хаттон всхлипывает, вновь вцепляясь в Коннора прежней хваткой. Дуло пистолета упирается в линию волос на его голове. Коннор зажмуривается, судорожно вздыхая.       Хэнк замечает в тени движение, холодея от ужаса: Гэвин с выключенным фонариком. Хэнку хочется заорать, чтобы тот отступил, молчал и не двигался, однако боится напугать Хаттона, рискнув лишь дернуть левой рукой, на мгновение решив, что все, Хаттон сейчас вышибет Коннору мозги.       Гэвин замирает, опуская пистолет, глядит на Хэнка, безмолвно указывает на свои наручные часы. Хэнк понимает — подмога на подходе.       Хэнк не хочет знать, что случится, когда Хаттон услышит топот чужих ног.       Хаттон Рида не замечает.       — Они пытались шантажировать меня. Я должен был это сделать, это… Это самооборона, не так ли? — спрашивает он, умоляюще глядя на Хэнка. Хэнк кивает.       — Ты себя защищал, верно?       Теперь кивает Хаттон, отчаянно и торопливо, издав облегченный всхлип.       — Да! Они бы разрушили мою жизнь, поэтому мне пришлось… мне пришлось…       Хаттон плачет, вынудив Хэнка занервничать. Теперь надо было его успокоить.       Спокойный, усталый и готовый сдаться.       Переговорщик из Хэнка не очень, слишком мало терпения, однако другого выбора у них нет. Он видит медленно приближающегося, ожидающего сигнала Рида… но совершает ошибку, взглянув на Коннора. Умоляющее выражение его лица едва не ставит Хэнка на колени. Щеки Коннора влажные, и Хэнк хочет утешить его, обнять, прижать к себе, никогда больше не выпуская из поля своего зрения. Хэнк вспоминает тот первый раз, когда он уставился в дуло пистолета, абсолютно убежденный в том, что вот-вот умрет. Непередаваемый колючий ужас.       Губы Коннора беззвучно шевелятся. Мольба, которую Хэнк с них считывает, вызывает у него боль под ребрами, горящую от каждого вдоха.       — Коннор ничего тебе не сделал. Он хороший мальчик. Ему еще и тридцати нет, невероятно, да? — Хэнк говорит мягко, выдавив из себя смешок, а рыдания Хаттона становятся громче.       — Убийство Коннора — уже не самооборона, ты знаешь. Коннор не Фрэнкс. Не Том Уотерс или Роберт. — Хэнк делает шаг вперед, просто чтобы посмотреть, что произойдет. Хаттон не реагирует, шмыгая носом и слегка покачиваясь вместе с Коннором.       — Он же всего лишь мальчишка, посмотри на него, — напевает Хэнк нежно-нежно, а Хаттон плачет, закрыв глаза, подрагивая от собственных рыданий. Коннор жмурится, лицо преображается, и Хэнк готов отдать все, чтобы узнать, о чем он думает. Сдался, принял неизбежное или все еще доверял Хэнку?       Хэнк медленно тянется к Хаттону, глядя ему в глаза, глядя на Гэвина через плечо Хаттона.       — Просто отдай мне пистолет, — шепчет Хэнк самым добрым голосом, на который только способен.       — Хэнк, — отзывается Коннор предостерегающе-испуганно.       Хэнк его игнорирует, пристально глядя на Хаттона.       Хаттон поднимает пистолет, всего на секунду направив дуло вверх к потолку, а не в голову Коннору. Рид бросается к нему, быстро, словно змея, хватает запястье Хаттона, ударив прикладом своего пистолета чужой затылок.       Хаттон с хныканьем рушится на холодный бетон. Коннор вырывается на свободу, делая два шатких шага вперед, пока Хэнк не оказывается рядом, чтобы изо всех сил прижать его к себе.