Мы с тобой огни

Яку с умилением наблюдает за всплывающими на экране уведомлениями — люди спешат радостно напомнить ему, что жизнь быстротечна, а его годы утекут сквозь пальцы в небытие быстрее, чем он успеет моргнуть. Стоит, привалившись плечом к стене у дверей в гардеробную — да, в этом доме выпендрёжников есть гардеробная — и прыскает, перечитывая шедевральное поздравление от Фукунаги. Спрашивает с лёгкой раздражённостью: — Мне тебя долго ждать ещё? — Да я складываю костюм в рюкзак! — доносится из комнаты возмущённый возглас Куроо. — Я должен буду успеть переодеться до церемонии! — У тебя там стразы и перья? — Да обычный мой рабочий! — Куроо что-то гневно роняет и звякает злобно молнией. — Я же тебе объяснил сто раз, я сейчас иду в обычном, а костюм переодену уже вечером перед стадионом. — Так иди гулять в костюме? — Ага, чтобы вы опять на меня пролили что-то? — Мы что, специально будем тебя обливать? — Да, потому что я вас бешу, когда я деловой! Яку фыркает и заходит в комнату, бросает скептичный взгляд на заваленный диван — у Куроо спонтанная выставка футболочек и метания в выборе наряда — садится с краю, откинув в сторону потешные полосатые штаны, и вновь утыкается в телефон. — Погоди, люди серьёзно до сих пор шутят про анти-секс кровати в олимпийской деревне? — Яку выразительно кривится, невпечатлённый однообразными идиотскими твитами по тегу Олимпиады. — Сколько им лет, двенадцать? Или в твиттере настолько всё плохо с юмором? — Ты чего-о-о, это ж такая тема для обсуждений была, — Куроо круглит глаза, изображая шок. — Весь мир переживал, чем же бедные спортсмены будут заниматься на картонных кроватях. — Людям интересно знать, как я ебусь? — Упаси боже, да кому ты нужен? — Охренел? Ты как со мной разговариваешь в мой день рождения? Яку замахивается ногой — Куроо с хыканьем уворачивается, отскакивает в сторону и натягивает выбранную футболку, подводя итоги своего стихийного модного приговора. — Весь западный твиттер шутил про ваши кровати сраные, доброе утро, — Куроо аккуратно складывает оставшиеся футболки и убирает их обратно в шкаф. — Тебе нужно почаще появляться в интернете. — Только если оттуда свалят все эти кринжовые школьники с недоёбом. Куроо роняет одну из футболок на пол и протяжно ахает. Цыкает с наигранным осуждением и качает головой. — Ты тако-о-ой дерзкий, тебе нужно давать скандальные интервью и вести подкаст. — Получается, Лев читал твиттер и думал, что я с кем-то ебусь в деревне? — Да никто из нас не думал, что вы там ебётесь! Все прекрасно знают, что вы играли в прятки, дрались подушками и записывали тупые тиктоки! И что ты ложился спать в девять вечера и всех шугал, чтобы не шуршали. — Ацуму кстати дышит ртом во сне, представляешь? Я ненавижу, когда дышат ртом. Вообще ненавижу от людей какие-либо звуки. — Ты в курсе, что Ацуму тебя боится? — Правильно делает, я ему ещё неделю после разъезда сниться буду, пусть трясётся. Куроо наконец-то заканчивает крутиться перед зеркалом в безрезультатных попытках привести в порядок волосы и с несчастным видом взваливает на плечо рюкзак — как будто не гулять собирается, а отправляется в паломничество с риском не вернуться. Яку проверяет переписки — Льву висит непрочитанное сообщение со смешной картинкой, что возмущает, Суга страдает и умоляет ввести вагоны без детей, а отец интересуется, ждать ли ему старшего сына в гости. Яку прикидывает сценарий грядущего дня — трогательное семейное воссоединение явно нужно переносить на завтра — и пишет отцу, что сегодня он покажется ему только на камеру. Отец в ответ обещает не включать вечером телевизор — Яку закатывает глаза и в очередной раз убеждается, в кого он такой вырос. — Ты мне план дня расскажешь на сегодня? — спрашивает он уже в прихожей, наконец-то убирая телефон в сумку. — Значит слушай сюда, — Куроо ведёт по воздуху указательным пальцем. — Сейчас мы ждём Бокуто, потом вместе с ним едем встречать Льва, потом все вместе едем на вокзал встречать Сугу. Вроде никого не забыл. Ты писал Суге? — Да, он ест. — Он в поезде? — Да, в поезде ест. — Отлично. По времени как раз к прибытию подъедем. — Так а почему вообще Бокуто сюда едет? Разве не мы должны до него добираться? Куроо вздыхает. — Скажи, мы можем запретить Бокуто что-нибудь делать? — Нет. — Ну вот и всё. Бокуто себя ждать не заставляет — заявляется на пороге дома спустя минут пять, бодрый и довольный, как будто приземлился на крышу с парашютом и в безупречном прыжке успел продемонстрировать на камеры ослепительную улыбку и большой палец. — Я приехал на такси, потому что могу себе это позволить! — радостно объявляет он и раскидывает руки для объятий. — Яку! С днём рождения! Не брыкайся в этот раз и дай себя потискать! — Угомонись уже, мы виделись утром, — Яку лениво отмахивается, потому что не дурак и понимает — основные тисканья ещё впереди. — Так а ты зачем приехал? — Потому что… Вы мои друзья?.. — Да на станции почему не подождал, а попёрся за нами? — Я не хотел ездить один, мне скучно. — Так ты один приехал сюда, — осторожно напоминает Куроо, размахивая ложкой для обуви. Бокуто озадаченно пыхтит, фыркает и отмахивается — я импульсивный и не всегда логичный, чего прицепились. Он снова пытается пощипать Яку за бока, но тот не даётся, ловкий и вёрткий, и Бокуто с разочарованным цыканьем тянется щипать обувающегося Куроо, который не особо вырывается и кряхтит. На балаган из норы выползает Кенма — в привычном домашнем, в снятых и спущенных на шею наушниках и с подколотым хвостом. Оглядывает молча коридорную возню — за годы чего только ни насмотрелся, но всё равно не надоедает наблюдать. Куроо ему подмигивает, спрашивает деловито: — Точно не хочешь с нами? — Пф, нет, спасибо, — Кенма даже не пытается изображать вежливый отказ и поднимает на руки проходящего мимо кота. — Мне ещё ночью ваш бродячий цирк встречать. — Ты правда не против? — на всякий случай ещё раз уточняет Яку. — Ты спокойно можешь всех нас послать и не пускать на порог. — Могу, ещё как, — кивает Кенма. — Но я бы не предлагал, если бы не хотел вас видеть. И я предварительно спрячу все ценные вещи. И в стримерскую комнату без моего ведома никто не зайдёт, я запру её на ключ. — Ты знаешь, что ты всегда был любимым моим ребёнком? — Ты часто напоминаешь. Но я бы на твоём месте больше любил Фукунагу. — Фукунаге я говорю, что его люблю больше всех. — Не понимаю, как мы все тебя терпим. — Не понимаю, за что я вам такой чудесный достался. Кенму покидают с шумом и почти плясками, с угрозами вернуться и продолжить празднование, и Кенма в целом выглядит как хозяин, который сейчас же примется заколачивать все двери в свой дом, но всё равно добродушно машет и прощается до вечера. До станции идти по проезжей мимо тянущейся вереницы домов — Яку бредёт впереди, пока позади происходит насыщенный обмен сплетнями, сворачивает к лестнице, ведущей к аллее, спускается неторопливо по потрескавшимся от солнца и времени каменным плиткам. Бокуто внезапно приспичило подтянуть носок — он встаёт на одну ногу прямо на лестнице и, придерживаемый под локоть любезным Куроо, стягивает кроссовок, но тот по-дурацки вываливается из рук. Яку молча провожает взглядом катящийся мимо него кроссовок и в недоумении оборачивается. — Вы чё, блять, уже с утра неадекватные? — Мог бы и поймать, ты либеро или кто? — Бокуто возмущённо скачет одной разутой ногой по ступенькам вниз. Догоняет укатившийся башмак и обувается, привалившись спиной к каменной стене, вздыхает на свою нелёгкую долю и бредёт по аллее дальше. Яку проверяет телефон — Лев наконец-то прочитал сообщение со смешной картинкой, похохотал в ответ и отчитался, что закончил со съёмками. Лев с утра занятой — Яку без понятия, кому нужны фотки Льва в разгар Олимпиады, но выяснять не лезет. Да и претензии загруженному графику ненаглядного он не предъявляет — от Льва ему сегодня нужны только подарки и бесплатные услуги водителя. Глупости и враньё, конечно — и Льва при встрече он заобнимает до сентиментальных хныканий. На поезде едут с придурью — в компании Бокуто и Куроо по-другому не бывает. Они шумные и болтливые, у них даже шёпот не получается, а от хорового смеха дребезжат стёкла в вагоне — Куроо время от времени шикает на Бокуто, призывая вести себя тихо, но сам через секунды срывается на оглушительные хрюки. И смеются ведь с ереси — Яку их слышит прекрасно, отворачивается и сам прячет под медицинской маской дурную улыбку. Бокуто в кутерьме успевает дать каким-то подросткам автограф, пока Яку прячется за спиной Куроо, натягивает кепку до носа и прикидывается непримечательным школьником, ненастроенный сейчас блистать в лучах своей славы и собирать вокруг себя хороводы восторженных фанатов. — Надеюсь, меня не узнали, — тихо бурчит он у Куроо за плечом. — А прикинь, они тебя узнали, но просто им нахер не сдался твой автограф. Яку щипает Куроо под лопатку — тот вскрикивает на весь вагон и изгибается в агонии, шипит сквозь зубы и стыдливо отворачивается под упрекающие взгляды пассажиров. Со Львом они договариваются встретиться возле метро, и выбранное место сразу оказывается проклятым из-за рекламного баннера — с которого сам же принаряженный и уложенный Лев рекламирует какую-то линию одежды. У Куроо с Бокуто вырисовывается развлечение на ближайшие минуты — нащёлкать селфи на фоне Льва, пытаться повторить его позу и выражение лица, просто издеваться и смеяться до иканий. Яку закатывает глаза и берёт на себя роль фотографа, без комментариев беря в кадр два дурачья с пафосными рожами, пытающимися потрогать плакатного Льва за плечо и огладить ему щёку. Вскоре эффектно появляется и сам Лев — не наезжает на тротуар, не сбивает дорожный знак — выходит из припаркованного автомобиля в образе, буквально сошедший с обложки журнала, с причёской и в летнем сером плаще, гордость модельной индустрии и просто похититель сердец. Яку, без особых раздумий выпершийся на гулянку в шортах, как будто ему пару минут сбегать в круглосуточный у дома за сигаретами, внутренне ржёт с их сочетания — модник и шпана, так они и войдут в историю. И секундно, уколом куда-то под рёбра и оборвавшимся в восхищении вдохом — ну как же хорош, негодяй. До Яку не сразу доходит, что у Льва в руках букет, и уж тем более не приходит в голову мысль, что букет несут ему. Уравнение складывается, когда Яку сперва киношно дарят цветы с поцелуем в щёку, а затем подхватывают на руки кружить на виду у косящихся прохожих. — Что ты вытворяешь, люди кругом! — Яку барабанит ладонью Льву по плечу и спешно спускается на землю. — Пошли в подворотню скорее. Яку хватает опешившего Льва за руку и убегает с ним за угол под молчаливые переглядки Куроо и Бокуто. Ставит Льва у стены, чтобы никуда не делся, целует как положено, придерживая цветы и отставляя назад ногу — и когда только успели подписать контракт на съёмки в романтической комедии — рассказывает о приключившемся за утро, забирает у Льва подарок и зарывается в пакет любопытным носом, пока Лев не выпускает его из объятий, сыплет поздравлениями и пищит от наплыва чувств. Как же хорош, балбес — и как же с ним хорошо. — Так и всё теперь? Вас всех посадят? — Лев весело дёргает собачку молнии на олимпийке Яку. — Обязательно, и тебя заодно, как сообщника. — Хулиганишь, получается? — Ты знал, на что шёл, когда связывался со мной. — Неужели всё настолько строго из-за ковида? — Хрен его знает, на самом деле, — Яку вздыхает, перебирая в букете лепестки. — Во время соревнований из олимпийской деревни особо не побегаешь, но сегодня так-то последний день, всем насрать, половина спортсменов вообще разъехалась по домам, но нам, как сборной принимающей страны, надо явиться всем составом на церемонию и при этом не подцепить нигде болячку. — Так вы реально сбежали? — Ну… Мы тихо свалили, никого не предупредив и не отпросившись? Получается, что да. — Так вы скандальные. — В конце концов, ничего катастрофичного мы не делаем, мы просто цивильно посидим в ресторане и потом поедем к стадиону, — на месте спокойно не стоится, и Яку под разговор упирает в стену ногу. — Но да-а-аже если что-то пойдёт не так, и я начну вести себя плохо, то ты за мной присмотришь, верно? И отвезёшь меня на церемонию. — А почему такая несправедливость? Я тоже хочу в твой день рождения вести себя плохо. Нога съезжает по стене, и Яку слегка сдаёт в равновесии, покачивается неустойчиво и отступает назад, окидывает Льва строгим взглядом и многозначительным молчанием. Лев в ответ только озадаченно пожимает плечами. — Шоу-бизнес тебя испортил, — Яку сурово качает головой. — Меня портил только ты. — Мы можем идти, или у тебя ко мне ещё какое-то дело в подворотне? Лев задумчиво прищуривается. Затягивает с паузой как-то пугающе. Яку нервно сглатывает и слушает в тишине шорох мусорного пакета по земле. — Да, можем идти, — наконец-то кивает Лев. — Давай, а то о нас уже начали думать плохо. Яку поправляет Льву воротник, цепляет его под локоть и, преисполненный достоинства, выходит вместе с ним из тени закоулка. Куроо и Бокуто встречают их мрачной и осуждающей тишиной. — Мы тут стояли всё это время и думали о вас плохо, — делится Куроо. — В жопу пошли оба, — фыркает Яку в букет. — Мы — красивая пара, за которой охотятся папарацци. — Вот это самомнение, — восхищается Бокуто. — Да нас со Львом буквально в тот раз преследовали весь наш путь от аэропорта до отеля. — Да-да, дедуль, так всё и было, а теперь тебе пора пить таблетки, — Куроо бережно берёт Яку под руку и провожает до машины. Яку вырывается, прокручивается на месте и пытается отбиться пинками, не растрясая при этом букет, но вмешивается Лев, хватает вертлявого Яку подмышку и несёт его усаживаться на пассажирское сидение. Далее по списку значится Суга, и компания выдвигается на вокзал. Сугу всегда весело встречать — как шебутную тётушку из провинции, он каждый свой приезд вылезает из вагона перепуганный и каждый раз не понимает, где он, где вокзал, где Токио. Яку не позволяет ребёнку переживать такой стресс и всегда встречает Сугу на перроне, обнимает на радостях и хвалит, что тот доехал в другой город сам, совсем как большой. О прибытии поезда из Сендая объявляют как раз в момент, когда Куроо с Бокуто возвращаются из кофейного киоска. Яку стоит со Львом рядом, изредка краем глаза замечает взгляды в их сторону — Лев в маске, как и все, но люди, пусть даже и не узнают его в лицо, всё равно обращают на него внимание. Яку хмыкает от двоякости чувств и приваливается ко Льву плечом, теребит манжет его плаща и наблюдает за прикатившим тормозящим составом. Суга выбирается из поезда растрёпанный и непривычно угрюмый, оглядывается по сторонам и крепко держится за накинутую на плечо сумку, на каждом шагу готовясь к воровству. Замечает на перроне встречающую кучку и тут же расцветает счастливой улыбкой, прибавляет шаг и накидывается на Яку, обнимает и с радостным кряхтением приподнимает над землёй. — Моя зая! Чудесный мой, с днём рождения! Счастья тебе, любви, денег ещё больше! На, выкинь, — Суга протягивает Яку пустую коробку из-под сока. — Ну что, выкрали тебя из деревни? — Слышь, это кого ещё из деревни сегодня вывезли? — Яку сминает мусор в руке и виснет у Суги на плече. — Но вот только, как говорится, тебя из деревни вывезти можно… — А деревню из меня — никогда, моя ж ты зараза, — Суга не обижается и звонко чмокает Яку в щёку. — Лев, привет! Прикинь, я подарил Дайчи те духи, которые ты рекламировал! — Так они же дорогие, — лучисто улыбается Лев. Суга оскорблённо ахает — Яку взглядом советует Льву бежать и успокаивающе гладит Сугу по голове. — Да, и я мог себе их позволить! Серьёзно, я в столицу только приехал, а уже началось вопиющее неуважение! — Мы купили тебе кофе, — Бокуто отвлекает Сугу от негодования и осторожно протягивает стаканчик. — Подумали, вдруг ты выйдешь из поезда злой, — улыбается рядом Куроо. — Боже, я вас люблю, я действительно ехал злой как скотина, — Суга тянется растроганно обнять обоих, с благодарным кивком забирает у Бокуто стаканчик и достаёт из кармана худи телефон. — Секунду только, отзвонюсь своему и скажу, что доехал. Суга отпивает кофе, отходит слегка в сторону и громко вещает Дайчи на том конце, что добрался до Токио — как будто отсюда пытается докричаться до Сендая. В одиночку умудрившийся привезти с собой суету и карнавал, очаровательный и солнечный, у Яку смотреть на него не получается без щипаний в носу — а ведь могли не встретиться и друг друга вообще не знать, прожили бы неправильную версию вселенной и тосковали бы беспричинно, будто подсознательно чувствуя сбой в мироздании. — Ну что, господа собравшиеся, погнали наконец-то в ресторан? — Куроо все этапы гулянки объявляет с торжественностью театрального конферансье, хлопает в ладоши и тюкает залипшего улыбающегося Яку плечом в плечо. — Ты как, именинник, всё ещё не настроен на караоке? — Я похож на человека, который любит петь? — Яку кладёт на плечо Куроо голову, созерцает пару секунд размытую акварель неба. — Да и какое караоке? Нам нельзя задерживаться нигде. Церемония в восемь, мы должны быть на месте минимум за полчаса до начала. — Боже, да всё мы успеем, — Куроо пощипывает Яку за щёки. — Тебя сегодня сопровождает лучший организатор и хранитель времени, расслабься и празднуй, душа моя. Яку пошатывается назад, уворачиваясь от очередной порции тисканий, и падает в руки Льва — тот с готовностью притягивает Яку к себе, приобнимает за плечо и бодро вышагивает с ним по перрону, порывисто чмокнув на ходу в макушку. Машина влетает на территорию стадиона в пятнадцать минут девятого и отчаянно петляет по забитой парковке в поисках свободного места — цель амбициозная и граничащая с идиотизмом, но они же все упёртые, не привыкшие сдаваться и всегда смотрят только вперёд. — Мы нахуй не успеваем ни пизды!!! — истошно орёт на заднем сидении Куроо, откидывает за плечо кончик боа и пытается расстегнуть заевшую на рюкзаке молнию. — Это всё вы виноваты со своим попсовым марафоном, бестолочи! — Охерел?! — оборачивается с переднего пассажирского Яку, гневно зыркнув из-под стёкол очков-звёздочек и поправив съехавшие цветочные бусы. — Это вы с Бокуто пошли по аниме-опенингам! — Мы-то пошли! — встревает в спор Бокуто, отпихивая от себя локоть Куроо — набились сзади втроём, Суга в этой толкучке ещё и умудряется мирно дремать у окна. — А вы со Львом застряли на одной балладе и перепевали её три раза, потому что тебе захотелось максимальных ста баллов! — Да, и мы в итоге их набрали, так что завидуйте молча, — Яку отворачивается и легонько касается плеча Льва. — Коть, вон туда сверни, нас там встретят. — Вас сильно наругают? — переживает Лев, выруливая машину по указателям. — Всё хорошо, нам пиздец, — успокаивает его Яку, расслабленно приваливается к открытому окну и ловит волосами встречный ветер. На заднем сидении творится хаос — Куроо суматошно переодевается, как будто он действительно артист передвижного цирка и ему через считанные минуты выкатываться на арену с фокусами, стягивает джинсы и на пару с Бокуто пытается завязать себе галстук, влезает одной рукой в рукав пиджака, пока другой нервно роется в рюкзаке, вздыхает горестно и поправляет приколотый к волосам цветочек. — Потерял что-то? — спрашивает Бокуто, сочувствующий чужой тревожной возне. — Добрый вечер, я Куроо Тетсуро, я маркетолог и ищу свои брюки, — Куроо протягивает взявшуюся из ниоткуда визитку. — Так вот они лежат, под цветами, — Бокуто достаёт заброшенные за заднее сидение штаны и любезно протягивает озадаченному Куроо. — Ты ж их сам здесь разложил, чтобы не помялись. — Мой ты золотой, что бы я без тебя делал, а то вот взял и попал впросак без штанов, — Куроо в благодарном порыве целует Бокуто в лоб, вешает на него своё боа и вытряхивает из карманов брюк розовые лепестки. Они подъезжают к служебному входу — пятачок в полумраке, из людей вокруг никого, а из самого стадиона уже вовсю грохочет музыка. Куроо с ругательствами отписывается кому-то по телефону, Бокуто постигает умиротворение и нюхает цветы. Яку уточняет перед уходом: — Ты же помнишь, где дом Кенмы? — Да… Вроде? — Лев растерянно моргает. — Даже если заблужусь, Кенма же мне поможет? — Ты думаешь, Кенма реально скажет тебе, где он живёт? Ну удачи. — Ясно, я включу навигатор. — Моя умница. Бокуто с Куроо вываливаются из машины первые — Куроо проверяет свой видок в боковое зеркало, пока Бокуто крутится рядом, завёрнутый в боа и допевающий ещё не выветрившиеся караочные мотивы. Яку оглядывается на оставшегося спящего Сугу, умиляется его невозмутимости и тянется погладить по голове. — Довези его, ладно? — Я хорошо вожу, не переживай. — Да тут в Суге больше дело. — А что с ним? Его опасно перевозить? Он нападёт на меня, как выдра в “Зверополисе”? — Эта твоя пятая отсылка к “Зверополису” за день. — Ну блин, я просто люблю этот мультик. — А я люблю тебя. Лев драматично ахает и прикрывает ладонями рот. Яку прыскает, отнимает от его лица руки и лезет целоваться, вмиг забывший о цели их приезда и вообще о мире вокруг — ему сегодня столько раз за день желали любви и счастья, вот он и следует послушно заветам. — Мы опаздываем!!! — напоминает Бокуто, просунув голову в открытое окно. — Всё, до ночи! — Яку наконец-то отлипает от Льва и выскакивает из машины. — Цветы не забудь поставить в вазу! Лев отвечает ему воздушным поцелуем. Яку дурашливо машет на прощание и бежит с Куроо и Бокуто к дверям служебки, вдыхает шумно ночной воздух, смеётся зачем-то, и ему отвечают тоже смехом. Шальные и безголовые в любом возрасте — Яку в семнадцать с этими дуралеями в лагерную неделю бежал ночью из магазина обратно в школу, чтобы успеть до отбоя, а в двадцать семь с ними же опаздывает на церемонию чёртовой Олимпиады. Вот и секрет вечной юности — сквозь годы плечом к плечу с родным дурачьём. Подбегают на адреналине и смешках — ну один в один нашкодившие школьники — тормозят перед скрестившей руки фигурой в темноте и выстраиваются в подобие приличных людей. — Вас побить прямо здесь, или внутрь пройдём? — спрашивает темнота голосом Иваизуми. — Это всё Лев виноват, он заставлял нас петь песни! — сходу отмазывается Яку, негодующе встряхнув цветочными бусами. — Да-да-да, — усиленно кивает Куроо и опирается на Яку, опасно качнувшись вбок. — И мы его уговаривали, от микрофона оттаскивали, а он ни в какую! — Так и было! — поддерживает Бокуто враньё и шатающегося Куроо. — А ещё Суга еду всё время заказывал и тоже нас задерживал! И бессовестно уехал, чтобы не смотреть никому пристыжённо в глаза! — Вы позорники, сдавайте цацки и чешите в подсобку переодеваться, — прерывает балаган Иваизуми и вытягивает выжидающе руки. Троица с хоровым разочарованным вздохом отдаёт вещи — Иваизуми надевает конфискованные очки-звёздочки, цепляет кое-как на короткие волосы заколку, накидывает на шею цветочные бусы и заматывается в боа. Открывает металлическую дверь и пропускает беглецов внутрь, оглядывается настороженно по сторонам, удерживая таинственную ауру шпионских фильмов. — Мои не искали меня? — спрашивает у него Куроо обеспокоенно. — Всё в порядке, тебя уволили. Куроо бледнеет, судорожно набирает кого-то на телефоне и пулей уносится в свой департамент. Иваизуми провожает его довольным смешком. — Ты бы не шутил с ним так, он же в двух минутах от инфаркта, — хрюкает рядом Яку. — Почему ты в шортах? — Радуйся наоборот, что я в них. — Я уже думал, что ты не заявишься. — Не мог иначе, мне ещё танцевать медляк с императором. — Ого, финальная сцена под затухающий олимпийский огонь? — Да-да, секретная концовка. Иваизуми загоняет Яку с Бокуто в подсобку и даёт им на переодевание тридцать секунд, а после отправляет на построение к своим — свои встречают ликующими возгласами и машут радостно флажками, тянут Яку за руки к себе и отчитывают шутливо — в твою ведь честь церемонию проводят, и вот не стыдно тебе опаздывать? На шествии спортсменов они опять устраивают шумиху — в этот раз ещё и повод особенный, и Яку успевает пообниматься, покричать, проехаться на спине Ацуму и посидеть на плечах у Бокуто, и его в принципе долго убеждать не нужно, что мир сегодня решил покрутиться вокруг него — Яку с этим не спорит нисколько и охотно вживается в такой правильный порядок вещей. Караоке их с Бокуто до сих пор не отпустило, поэтому именно они подбивают остальных подпевать играющим на весь стадион заставкам из аниме и народным песням, Яку попутно снимает короткие видео и читает прилетающие от Льва сообщения — дурости и милости, Яку с них смеётся совсем шальной и запрокидывает голову, ловит огни стадиона под веки и жмурится — не веря, вцепляясь, запоминая. Яку с дурным и искренним весельем хлопает в ладоши пляскам под саксофон, когда ему приходит сообщение от Куроо, смотрящего шоу вместе с коллегами со зрительских мест: ну вот скажи — теперь-то ты счастлив в свои дни рождения? Яку пялится растерянно в телефон — не осознавалось, пока не спросили, а теперь окатило будто волной, бьётся и пенится отчаянно под ключицей. Яку мажет взглядом по трибунам — Куроо он отсюда не видит, конечно, но знает, на каком секторе он сидит, поворачивается в нужную сторону и поднимает вверх большой палец. Куроо присылает в ответ улыбочки — Яку видит на большом экране, что он и команда попали в кадр, тормошит стоящих рядом и машет рукой, отправляя приветы по ту сторону экранов. Послание самому себе от себя двадцатисемилетнего — назад сквозь годы, просветом в самые худшие дни, когда стены обступали удушьем и не верилось ни во что, от надёжного и самого честного источника — счастье есть, и скоро ты об этом обязательно узнаешь.