Скрытое небо

С появлением Реборна распорядок дня Тсуны изменился. Теперь он вставал за полчаса до завтрака и отправлялся на пробежку, а Реборн в костюме Йоды сидел на его спине. У его наставника очень странное чувство юмора. С каждым днем расстояние, которое он пробегал, становилось все длиннее, поскольку эффект печати ослабевал. Каждый раз, когда он ослаблял печать, он становится менее неуклюжим, чуть менее сонливым и рассеянным. Словно всё время носишь слишком маленькие ботинки... Он никогда не думал, что делать после полного снятия печати, а просто хотел снова стать целым. А потом Реборн сказал, что его ждёт жизнь мафиози. Серьезно? Хотя на самом деле это не так уж и плохо по сравнению с тем, что происходит с ним сейчас. Он надеялся, что его чёрная полоса когда-нибудь закончится, и у него появятся друзья и хранители. Правда, друг и хранитель пока у него только один; за неделю, прошедшую со встречи с Гокудерой, взрывной парень стал постоянной частью его жизни. Было немного необычно, что Гокудера любит получать приказы и подчиняться, это делало его счастливым. Что ж, Тсуна и сам не совсем нормальный. Рядом с Гокудерой он чувствовал себя в безопасности, ведь несмотря на то, что подросток выглядел, как хулиган, благополучие Тсуны всегда стояло для него на первом месте, а Тсуна не чувствовал себя в безопасности с тех пор, как ему исполнилось пять. Очень скоро Нана пригласила Гокудеру на завтрак. Когда Тсуна и Реборн вернулись с пробежки, Гокудера приготовил им чай и кофе. А потом они вместе пошли в школу. — Собираешься вступить в какой-нибудь клуб? — Спросил Тсуна. — Я еще не думал об этом, Десятый. Ты ведь в клубе каллиграфии? — Да, — это было одно из немногих занятий, в которых он преуспевал и, к счастью, ему это нравилось. — Я подумывал заняться графическим дизайном. Я не позволю мафии завладеть всей моей жизнью. Гокудера склонил голову набок, размышляя об этом. Это была еще одна вещь, которая нравилась Тсуне в его Урагане: он думал о том, что сказал Тсуна. И он быстро понял, что Тсуна предпочитает слышать честные ответы, а не лестные. — Было бы здорово снова сыграть на пианино, — сказал он наконец. Так после занятий Тсуна повел Гокудеру в музыкальную комнату. Президент клуба подозрительно посмотрел на них. — Пианино? Ты? — Да, и что с того? Но я уже давно не практиковался. — Угу, конечно. Ну садись, посмотрим, как много ты помнишь. Сначала он играл осторожно, а потом подключилась мышечная память, и Хаято заиграл знакомую Тсуне мелодию, правда, названия он не знал. Остальные музыканты оставили свои занятия, чтобы послушать игру Гокудеры. — Эй, здесь есть какие-нибудь ноты? — закончив играть, спросил Гокудера. Началась суматоха, собрали все возможные ноты. — Гокудера-кун, ты ведь знаешь, где меня найти, когда закончишь? — сказал Тсуна. — Да, да, — рассеянно ответил Гокудера, листая бумаги, которые ему дали. Тсуна улыбнулся про себя и выскользнул за дверь. Он также не собирался позволить мафии быть всей жизнью Гокудеры. *** Если вы спросите кого-то о Ямамото Такеши, он скажет, что бейсбол — его мир, его жизнь. Сам Такеши сказал бы так же, вот только он избегает вопросов. Потому что за пределами вопроса — пустота, и она растёт. Его сверстники создают для него место, и он подстраивается под него, крутится, показывая им то, что они хотят видеть. Но кто он, когда никто не смотрит? Он отрезает от себя кусочки, чтобы соответствовать их ожиданиям. Хотя он вкладывает всего себя в бейсбол, это всего лишь игра, игра, которой слишком мало, чтобы удержать его. Вот почему он наблюдает за тем, кто так не похож на него. Их класс не оставляет места для Савады. Они называют его никчемным — Такеши никогда не делал этого, не мог — и он не обращает на них внимания. Не хочет, чтобы они видели, как он медленно поправляется. Цель Савады далеко, и он никогда не останавливается. Такеши наблюдает за ним и поражается. Потому что когда он смотрит дальше — немного вбок - цвета смещаются и становятся чем-то другим, и Савада сияет. Такеши не знает, что тот скрывает, но должен узнать. — Савада-кун, можно тебя кое о чем спросить? — Хиэ? Конечно, Ямамото-кун, что-то случилось? — Я заметил, что в последнее время ты стал гораздо более целеустремленным, — или просто перестал прятаться. — Не мог бы ты дать мне совет? — О сохранении мотивации? — карие глаза скользят вбок, ловя свет, мерцающий оранжевым. — Не знаю, полезно ли это, но я решил, что не должен быть таким, как все говорят. — Тепло окружает его, как летний солнечный свет; Такеши не знает, почему, но он чувствует себя лучше. *** Когда Тсуна в следующий раз видит Ямамото, его рука перевязана. Тсуна не может не задаваться вопросом, помог ли его совет, ему всего четырнадцать, не тот возраст, чтобы давать жизненные советы. Он знал, что пламя Такеши уже около года активно, но он слишком застенчив, чтобы подойти раньше. А у такого популярного человека, как Ямамото, нет причин говорить с Тсуной. Интуиция говорила, что нужно что-то сказать, и он надеялся, что с Ямамото все хорошо. Прозвенел звонок к концу урока. — Встретимся после клуба, Десятый? — Спросил Гокудера. Один из их одноклассников пискнул: — Знаешь, ты должен называть его Никчемный Тсуна. — Я знаю, что говорю, придурок! Тсуна фыркнул себе под нос. Неужели они не заметили, что думает о нем Гокудера? Он не скрывает этого. — Хорошо, я пока займусь домашним заданием, Гокудера-кун, — в те дни, когда у него не было занятий в каллиграфическом клубе, Тсуна проводил время в комнате дисциплинарного комитета по настоянию Хибари (что значит, что если он пытается уйти, Хибари бьет его тонфа и возвращает назад). Сегодня, однако, он с помощью гиперинтуиции читал книгу на итальянском. И это странно — понимать каждое прочитанное слово. Крик снаружи оторвал его от чтения. — Смотрите, кто-то на краю крыши! Он собирается прыгать? Это Ямамото—кун… О чём он думает? Только из-за сломанной руки? Тсуна вскочил. Лучше бы это было не из-за его слов. Он побежал на крышу и сразу заметил бейсболиста. Он не выглядел так, словно собирался прыгнуть: он сидел на краю, свесив ноги, опираясь на здоровую руку и наблюдая за облаками. Тсуна сел рядом. — Хорошее место для размышлений? — Маа, я вызвал переполох, не так ли? — Чуточку, — Тсуна заерзал. — Тебя это беспокоит? То, что я сказал вчера? Ямамото промычал отрицательный ответ. — Приятно это слышать. Только я не знаю, кто я такой, кроме бейсболиста. — Я все еще работаю над этой частью, — признался Тсуна. Сидя так близко, он мог чувствовать пламя дождя другого подростка. — Не хочешь завтра пообедать с нами? Ямамото улыбнулся настоящей улыбкой, так непохожей на его искусственную. — Мне бы этого хотелось. Он подтянул ноги и встал; непривычный к своей поврежденной руке, он потерял равновесие и соскользнул с края. Тсуна, не раздумывая, бросился за ним, призывая пламя. Он поймал Ямамото — а тот, очевидно, умел летать, это было бы неплохо узнать на пять секунд раньше, — и они мягко опустились на землю. Не отдавая себе отчета, пламя Тсуны потянулась вперед, предлагая; пламя Ямамото ответило. Во второй раз он ощутил момент бессловесного, бесформенного понимания, почувствовал, как чужой элемент гармонирует с его. Дождь изумленно уставился на него. — Ты это почувствовал? — Я почувствовал это, — сказал Гокудера, выходя из школы. — Dio santo, я оставляю тебя одного на пять минут! Ты доведешь меня до сердечного приступа, Десятый! И кто, черт возьми, этот идиот? — Он загнал их за угол, подальше от глазеющих студентов. Ямамото сменил выражение лица с удивленного на понимающее. — Ты… Ты — скрытое небо, — выдохнул он. — Значит, ты уже знаешь, что происходит в этом городе, — Реборн появился на подоконнике рядом с ними, его фетровая шляпа была небрежно откинута назад. — Хорошая работа, пушистый Тсуна. Ты сделал хороший выбор для своего хранителя дождя. — Реборн! Это не было какой-то… вербовочной уловкой! — Тсуна проигнорировал своего раздражающего наставника в пользу последнего утверждения Ямамото. — А кто, Ямамото-кун? — Мой папа — он тоже Дождь — сказал, что Небо где-то рядом, но он хочет спрятаться, так что я не должен его искать. Ха-ха, а ты всё это время был прямо передо мной! Тсуна не был удивлен тем, что другие пламенники знали о его присутствии — его приманки было трудно не заметить — но он был удивлен, что некоторые из них решили уважать его частную жизнь. Он знал, что небесное пламя подобно кошачьей мяте для других типов, так что это была какая-то мафиозная культура? Ямамото продолжал: — Гокудера-кун тоже хранитель? — Ну конечно! Я - правая рука Десятого! — Хорошо, тогда я буду левой рукой, — весело сказал Ямамото. Гокудера усмехнулся. — Ты хоть понимаешь, что это значит, бейсбольный идиот? Ямамото только рассмеялся. — Нэ, могу я представить тебя моему отцу? Он беспокоился обо мне, ты же знаешь, — и хотел бы знать, с кем его сын гармонировал. Может быть… может быть, пришло время перестать так много скрывать. — С удовольствием, Ямамото-кун. — Маа, Маа, зови меня Такеши! — Тогда можешь называть меня Тсуна, — Тсуна повернулся к своему урагану. — Гокудера-кун, ты тоже можешь называть меня по имени. Гокудера покраснел. — Я не могу обращаться к Десятому так фамильярно… но, пожалуйста, зовите меня Хаято, если хотите. *** У Ямамото Цуёши много причин беспокоиться о своем сыне. Потеря матери — самая незначительная из них: это было много лет назад, и Такеши почти не помнил ее. Прежде всего - его пламя, сильное и чистое даже в юном возрасте. Если Такеши когда-нибудь покинет Намимори, его сразу же завербуют; это не та жизнь, которую Цуёши хочет для своего сына, но это неизбежно. Такеши не очень-то ладит с мирными жителями, и виновато в этом не только его пламя. У Цуёши достаточно опыта наемного убийцы, чтобы знать, что он видит в своем сыне: hitokiri wa hitokiri, как говорится. Хотя Такеши никогда даже не прикасался к оружию, он — прирожденный убийца. Пока он сосредоточен на бейсболе, Цуёши может дышать спокойно. Когда Такеши приходит домой с перевязанной рукой, пустота его улыбки пугает. Весь следующий день Цуёши гадает, вернется ли его сын домой. Он возвращается, и не один. Это одновременно и облегчение, и нет, потому что один из компаньонов Такеши — дымящаяся бомба Хаято, о котором говорили в сообществе пламеников. Третий мальчик — один из одноклассников Такеши, Тсуна, что-то вроде этого. Во что ввязался его сын? — Папа, я должен тебе кое-что сказать, — говорит Такеши, и сердце Цуёши замирает в груди. Такеши мягко кладет руку на плечо Тсуны. — Это Савада Тсунаёши. Мое Небо. — Привет, — глаза мальчика на мгновение вспыхивают оранжевым. На долгое мгновение мир Цуёши замирает. Скрытое небо. Интен-сама, как называют его в слухах, стоит пред ним, и он так молод. И то, как он стоит, словно только что пришёл с холода. Он уже видел это много раз, но не с Небом. Никогда с Небом. И кто-то заплатит за это кровью. Он застенчив и осторожен, и все же он доверяет Цуёши свою тайну, потому что он отец Такеши. — Зовите меня Тсуна. Воспитанный как гражданский, он чувствует себя неловко из-за уважения, которое ему высказывают. Цуёши сдерживает свой протест и отвечает: — Приятно познакомиться, Тсуна-кун. Спасибо, что позаботился о моём сыне, — это банально и неправильно, по правилам он должен положить свой меч к ногам Тсуны. Вместо этого он предлагает чай. — Вас только трое? — Пока, — говорит Тсуна-сама. — Это Гокудера Хаято, мой ураган и правая рука. — Дымовая бомба выглядит довольным, как щенок, который только что получил угощение. — К тому же я уверен, что мой репетитор где-то рядом. Репетитор, да? Цуёши проверяет округу на наличие пламени и замечает небольшой источник пламени солнца на крыше. Реборн слегка удивленно отвечает на его пламя, стоя на страже. Обращаясь к гостям, Цуёши говорит: — Это комната настолько безопасна, насколько я могу сделать, поэтому устраивайтесь поудобнее. И тогда Тсуна-сама демонстрирует свой контроль над пламенем, опуская его. Небесное пламя заполняет комнату, тёплое и знакомое, гораздо более сильное, чем его приманки. Цуёши на мгновение закрывает глаза, позволяя омыть себя. — Я думаю, нужен праздник. Какие суши вы любите? — Я… не хочу вас беспокоить… — удивленно моргает Тсуна. — Чепуха! Такеши нашёл своё Небо, а ты своего хранителя. Или двух: вы с Гокудерой-куном как-то отметили это событие? — Стоять рядом с Десятым — это праздник для меня! — объявляет Ураган. Тсуна-сама краснеет. Цуёши откладывает этот титул на потом. — Реборн заставил меня есть красную фасоль и рис, — ворчит Тсуна-сама. Такеши смеется. — Разве это не для девочек? — Я бы сказал, что это потому что он иностранец, но я чувствую, что он точно знает, что делает. На следующий день я дал ему немного детского питания. — Итак, суши? — Цуёши сдерживает смешок. — Хм, я люблю крабов, наверное. — Яйцо, пожалуйста! — Я как раз в настроении для угря, — добавляет Такеши. Цуёши сам выбрал тунца, потому что это его любимое блюдо и потому что это лучшее, что у него есть; он не предложил бы меньшего Небу своего сына. Небу всего Намимори. Он собирает тарелки с суши, миски с мисо супом, салат из лопуха и солёные огурцы. Часть каждого уходит в коробку из-под бенто, которую он ставит на край крыши: он помнит, как отстойно дежурить в дозоре. Когда он возвращается в заднюю комнату с едой, трое мальчиков болтают о вещах, которые подстрелил Реборн, и гадают, где он хранит свои боеприпасы. Как только они начинают есть, Тсуна-сама говорит: — Нэ, Ямамото-сан, это правда, что многие люди знают, что в городе есть Небо, но они не пытаются найти меня? — Маа, Намимори - популярное место для отдыха пламенников. Ваши приманки были явным признаком того, что вы не хотите, чтобы вас нашли, и никто из нас не пойдет против воли Неба — особенно на вашей родной земле. Глаза Тсуна-сама широко раскрыты от изумления. — И все это несмотря на то, что они со мной не знакомы? Цуёши кивает. — Может быть, твой наставник упоминал об уважении, которое Небо получает в нашей общине. Я могу обещать, что те из нас, кто встретится с вами, будут продолжать хранить ваши секреты. И если один из этих секретов касается того, кто оставил ребенка Неба на холоде, то у Цуёши есть ещё лезвия кроме кухонных ножей. Он позаботится о том, чтобы они больше никогда не беспокоили Небо Намимори.