Скрытое небо

С утра Цуёши созвал собрание персонала. У него два помощника, которые, как и он, бывшие киллеры: солнце и дождь. Их ждёт сюрприз. — Пойдёмте в заднюю комнату, — небесное пламя, тёплое и чистое, всё ещё ощущалось в комнате. — Он был здесь, — выдохнул Таро. — Вы с ним встречались. — Да. Садитесь, я расскажу всё, что смогу, — легче сказать, чем сделать что-либо с возбужденым солнцем: Широ подпрыгивал на месте. — Какой он? Были наши догадки верны? — Нет, — Цуеши перевёл дыхание. — Он молод, очень молод и воспитан как гражданский. Он был здесь, потому что Такеши стал его хранителем. На мгновение они замирают, обдумывая полученную информацию. — Если они ровесники, — говорит Таро. — У Интен-сама активно пламя с тех пор, как… — С тех пор, как ему исполнилось пять, — подтвердил Цуёши. Приманки с небесным пламенем появились, когда Тсуна-сама исполнилось шесть, что делает его контроль над пламенем ещё более удивительным. — Он прятался инстинктивно, он застенчив. И… пушистый. — Пушистый? — недоверчиво повторяет Таро. Цуёши только улыбается: скоро они сами все увидят. — Это еще не всё. Интен-сама сделал дымовую бомбу Хаято своим хранителем урагана, и Реборн обучает его. Так что ни один из них не является угрозой, — Цуёши также был рад, что ему не придется избавляться от величайшего в мире киллера: он был бы более сложной задачей, чем обычные убийцы, которые время от времени пробирались в город. Намимори - мирный город, и некоторые его жители следят за тем, чтобы он таким и оставался. — Погодите, — говорит Широ. — Если у Интен-сама есть наставник, а вы сказали, что его воспитывали как штатского, у него где-то есть семья? Где, чёрт возьми, они были? — Я ничего не знаю напрямую, но у меня есть подозрения, — и этих подозрений достаточно, чтобы руки сами тянулись к мечу, хотя это ничего не исправит. Семья Тсуны-сама не заслуживает его, но они думают, что имеют право указывать ему. Цуёши вздыхает и напоминает себе, что это выше его полномочий. — В любом случае, их здесь нет, а мы есть. Интен-сама был удивлён поддержкой сообщества; он дал мне это, чтобы разместить в ресторане. Он достаёт большой лист бумаги, исписанный рядами иероглифов, написанных рукой Тсуна-сама. Простое письмо: «Всем спасибо за вашу осмотрительность. Я надеюсь, что в будущем мы ещё встретимся. Скрытое небо Намимори». Небесное пламя вливается в чернила и только чернила; это впечатляющая демонстрация контроля. Глаза Широ подозрительно блестят, когда он читает его. — Так просто? — Он шепчет. Цуёши понимает его потрясение. Небеса отличаются от других боссов; одно дело, когда тебя этому учат, и совсем другое — встретиться с одним из них и узнать, что это значит. Тсуна-сама не хвастается и не выставляет напоказ свою силу, отмахивается от формальностей ранга. Они ему не нужны. — Он принял наше имя, — говорит Цуёши, и если его голос звучит грубо, что ж, ему самому небезразлично. Интен-сама принял их; они больше не просто гости на его территории. У них есть Небо. — Как только я поставлю это, нас, скорее всего, попросят передать сообщения. Я принесу ящик с замком, чтобы поставить его рядом с кассой. Такеши будет в некотором смысле представлять Интен-сама, поэтому я ожидаю профессионального поведения от вас обоих. *** После обеда Хаято растянулся на крыше школы, наблюдая, как Десятый — Тсуна-сама — упражняется в каллиграфии. Он не набрался смелости вслух назвать свое Небо по имени, но возможно, если он привыкнет мысленно называть его так, то сможет сказать это. Это первая просьба Тсуны-сама, которую он не выполнил, и он должен быть лучше. У бейсбольного придурка нет с этим никаких проблем, нет, его проблемы совершенно другие. Как и его привычка притворяться, что ничего не замечает, или эта отвратительная фальшивая улыбка. Такеши не был воспитан как гражданский, так что если бы он просто расслабился достаточно, чтобы показать своё превосходство, он мог бы даже стать приличной левой рукой. Теперь Хаято просто должен помнить, что это не соревнование, что у Такеши есть своё место в семье Тсуна-сама, и, возможно, он сможет смотреть на идиота, не желая ударить его. Это помогло увидеть тихую радость Тсуны-сама по отношению к ним обоим. Его Небо рисовал на карточке шестилепестковый цветок. Он окрасил центр в оранжевый цвет, затем передал карточку Хаято вместе с красным карандашом. Было понятно, что хочет Тсуна-сама; Хаято заполнил лепесток цветом своего пламени. Тсуна-сама передал голубой карандаш Такеши, который сделал то же самое. Тсуна-сама улыбнулся — а Хаято никогда не мог ненавидеть того, кто заставлял его Небо улыбаться, сколько бы он ни ругал бейсбольного придурка — и потянулся за карточкой. Хибари выхватил её у него из рук вместе с пеналом. Хаято вскочил на ноги. Облако или нет, но Хибари не имел права проявлять такое неуважение. Хибари бросил на него равнодушный взгляд и достал фиолетовый карандаш. Он раскрасил лепесток и протянул рисунок, его рука была объята пламенем. — Если ты уверен, — Тсуна-сама послал своё собственное пламя, образуя третью связь с хранителем, холодную и острую с оттенком крови. И снова Хаято был поражен тем, что его Небо получил такое сильное Облако. — Великолепно, Десятый! Ваша семья растёт с каждым днём! — Громкий, — Хибари ударил его тонфа, но Хаято было всё равно. Не тогда, когда Тсуна-сама повернулся к нему с улыбкой и твердо сказал: — Наша семья. Слезы радости наполнили глаза Хаято. — Десятый... — Добро пожаловать на борт, Хибари-кун, — прощебетал Такеши и умчался прочь, а Хибари погнался за ним по крыше. Теперь Хаято видел это: не соперники, а семья, они для него, а он для них, и все для их Неба. *** Хаято подпёр подбородок рукой, изучая игровую доску перед собой. Это было тренировочное упражнение, которое Реборн организовал для Тсуна-сама, с Хаято и бейсбольным придурком в качестве дополнительных игроков. — Но почему именно Парчези? — спросил Небо. — Разве шахматы не более традиционны? — Выяснение смысла обучения также является частью обучения, — мудро заметил Реборн. Хаято даже не подумал об этом. Он был доволен и согрет так, как могло согреть только пламя его Неба; вдобавок ко всему, когда погода стала холоднее, Тсуна-сама установил котацу в гостиной. Каждый из них примостился под одной из его сторон, а в центре лежала игра. Хибари свернулся калачиком под боком у Реборна и дремал; у каждого из них была чашка пряного чая, а их ноги спутались под столом. Внимание Хаято было приковано к Тсуне-сама, к маленькой вспышке агрессии, когда он возвращал фигуру в начало, или к расчётливому взгляду, когда он выбирал между двумя возможными ходами. Это завораживало. Тсуна-сама обдумывал слова Реборна. — Думаю, есть больше, чем две причины, так что это больше похоже на множество семей, конкурирующих друг с другом. — Это одна из причин, — Реборн перекатил кубик и передвинул одну из своих фигур. — Сколько ещё ты можешь придумать? — Гм, у каждого игрока несколько фигур, которые нужно доставить к цели для победы. Так что каждая фигура ценна? — Хорошо, настоящий Дон ценит каждого члена семьи. Что еще? — А вы что думаете, ребята? Хаято и раньше играл в шахматы, и раньше он думал, что Парчези — это упрощённая игра, пока не сел играть в неё. — Судя по тому, как разложена доска, если отправить фигуры назад к старту, они могут устроить засаду, когда вы пройдёте их стартовую линию. Так что даже если кажется, что один игрок впереди, другой игрок всё равно может выиграть. — Быть слишком безжалостным — не лучший способ играть, —отметил Тсуна-сама. — Иногда приходится что-то делать, даже если все варианты плохи, — добавил Такеши. Он оказался в такой ситуации, выбив двойку. Он вздохнул и передвинул фигуру, которая будет стоить ему наименьшего прогресса, если её схватят. — В шахматах нет игральных костей, — продолжал Тсуна-сама. — В этой игре нужно рассматривать несколько версий события. — Он кинул кубик и получил шестёрку. «Ha!» По правилам, это означало двенадцать шагов и ещё один бросок. Но если бы он бросил три шестерки за один ход, все его фигуры вернулись бы к началу. — Управление рисками, — сказал Реборн, — лежит в основе этой игры. — На второй бросок Тсуна-сама выпала четверка. Он только взял свою фигурку, как окно гостиной распахнулась. Хаято сделал выпад, чтобы прикрыть Небо своим телом. Хибари проснулся с рычанием. Небесное пламя вспыхнуло и образовало барьер между стеклом и сидящими за столом. — Хаято-кун, ты ранен? — Я — нет, но кое-кто будет, — кто бы ни осмелился напасть на его Небо в его собственном доме, он будет красным пятном на стене, когда Хаято покончит с ним. Лицо Такеши на этот раз было совершенно серьёзным и обещало боль незванному гостю. На подоконнике стоял маленький мальчик в костюме с коровьим принтом и с афро на голове. Он поник на мгновение под взглядами трёх хранителей и величайшего в мире киллера, но затем поднял дрожащий подбородок. — Берегись, Реборн! Великий Ламбо-сама пришел убить тебя! — Никаких убийств в доме, — твердо сказал Тсуна-сама. Он поднял «Ламбо-саму», который замер, когда небесное пламя коснулось его, и понес к выходу. — А теперь сними туфли, а потом можешь выпить горячего шоколада. А я найду совок, — пробормотал он себе под нос. — Я принесу, — крикнул Хаято. Его Небо был выше такой работы! И поскольку не было никакого смысла избивать маленького ребенка, он вымещал свой гнев на осколках стекла, уничтожая их один за другим своим пламенем. Это было так же хорошо, как пузырчатая пленка. Тем временем Хибари вставил один из больших осколков стекла обратно в оконную раму, затем использовал своё облачное пламя, чтобы расширить его до полного стекла. Такеши рассмеялся и налил себе свежего чая. Реборн… заснул. — Все злятся на меня, потому что я плохой,  - проговорил Ламбо. — Я не думаю, что ты плохой, — сказал Тсуна-сама. Он собирался принять эту маленькую неприятность, Хаято просто знал это. Точно так же, как он приютил некую ублюдочную уличную крысу… — я расстроен, потому что ты сломал окно, вот и всё. — А они? — Ламбо задрожал. — Хаято и Такеши расстроены, потому что стекло могло кому-то навредить, — ему, их Небу, — И Кёя расстроен, что ты его разбудил. — Затем Тсуна-сама заставил мальчика-корову извиниться перед каждым из них. Хаято отвлёкся от своего гнева, увидев, что его Небо действует с такой властью. — Итак, Ламбо, откуда ты? Ты очень хорошо говоришь по-японски. Как ты добрался до Намимори? Ламбо шмыгнул носом в свой стакан с какао. — Семья Ламбо велела Ламбо убить Реборна и не возвращаться, пока он этого не сделает. Абсолютная ярость охватила хранителей; глаза Тсуны-сама загорелись оранжевым. — Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь, Ламбо-кун. — Неужели? Ты серьезно? — М-м-м… Но, как я уже сказал, никаких убийств в доме. Это слишком грязно, — он твердо решил, что Ламбо не станет убивать, а семья, вышвырнувшая его, получит своё. Не сразу, не раньше, чем Десятый будет готов раздавить их своим кулаком. И Хаято будет там, чтобы засвидетельствовать это. — Чё, как будто у Лаки Люка есть шанс, — сказал он. — Я не Люк, я Ламбо! — Ты всё ещё ковбой. — …Я не понимаю, — сказал Тсуна-сама. — Это комикс, Десятый, он действительно замечательный, я посмотрю, смогу ли достать тебе несколько экземпляров. — Маа, малыш играет в Парчези? — спросил Такеши.