Скрытое небо

Шестая часть

Теперь Хаято знает дорогу до Кокуйо ленда как свои пять пальцев. От бывшей парковки он петлял между дубами и кленами покрывавшими холмы, на котором стоял бывший торговый центр. Есть и более прямой путь, хорошо скрытый от посторонних глаз, но Хаято предпочитал идти рядом со своим небом. — Думаю, мы пришли первыми, — сказал Тсуна-сама. Это приятный сюрприз; они пришли сразу из школы, но не все в семье ходят в школу. — На некоторое время я полностью в твоём распоряжении. Сердце Хаято бешено колотилось при мысли о том, что он будет единственным объектом внимания своего неба — и о том, что Тсуна-сама любит делать с ним, когда он такой. — Для меня честь провести это время так, как вы пожелаете, Cielo mio, — Тсуна-сама сжал его руку. — Я могу кое-что придумать. Хаято вздрогнул. Дул прохладный ветерок; листья буйствовали золотом, коричневым и оранжевым, а погода была пасмурно-серой. Рука Тсуны-сама была ярким пятном тепла. Вот уже два года Хаято ходит рядом со своим небом, живет под его крышей, исполняет все его желания. Временами он все еще не может поверить, что это реальность. На дорожке вокруг них появились большие темные пятна. — Дечимо, я думаю, что начинается… — небеса разверзлись. Через несколько секунд тропинка превратилась в грязь, и видимость упала почти до нуля; Хаято был бы настороже, если бы Тсуна-сама уже не почувствовал, что они одни. Кроме того, они оба промокли насквозь. Тсуна-сама хихикнул и потянул его за собой, пробежав последние несколько метров до укрытия их секретной базы. *** Несмотря на то, что он промок до нитки, Тсуна был весел, когда открывал замок секретного кафе. У него было такое чувство, что он проведет наедине с Хаято больше времени, чем ожидал. Ему нравилось, как Хаято выглядит в мокрой рубашке, прилипшей к телу, а без нее он выглядел бы еще лучше. — Сначала полотенца и сухая одежда, — сказал Тсуна. К этому времени Кокуйо ленд снабжен всем необходимым, чтобы пережить землетрясение или небольшой апокалипсис. Это включало сменную одежду для всех и большие пушистые полотенца в бане. Кроме того, к счастью, служебный коридор соединял все торговые центры вдоль задней стены, так что им не пришлось снова выходить под дождь. — Похоже, это не скоро закончится, — сказал Хаято. — Чертов ливень! — Да, у меня такое чувство, что больше никто не придет, при такой-то погоде, — Тсуна стащил с себя промокшую школьную форму и схватил полотенце. У него не было причин стесняться Хаято — на самом деле, наоборот. Он потянулся и слегка зажег пламя, чтобы обсохнуть. Хаято издал тихий умоляющий звук. — Дечимо, твое пламя… ты дашь мне…? Тсуна улыбнулся и обвил Хаято пламенем; тот рухнул на пол, мурлыча. Тсуна обернул еще одно пушистое полотенце вокруг плеч Хаято, затем приподнял его подбородок и поцеловал. — Это за то, что ты попросил то, что хотел. Хороший мальчик, Хаято, — Хаято издал еще один счастливый звук и уткнулся носом в колено Тсуны. Его все еще поражало, что он мог заставить Хаято чувствовать себя так хорошо. Кафельный пол бани не самое удобное место, однако, он скользнул в спортивные штаны и толстовку, и вручил Хаято такой же комплект. — Ты когда-нибудь сушишься своим пламенем, Хаято? — Однажды я пробовал, — Хаято смущенно отвел взгляд. — Теперь я использую его для бритья. Тсуна удивлялся, как это кожа Хаято остается такой гладкой, несмотря на то, что он явно достиг половой зрелости. — Давай вернемся в кафе и выпьем чего-нибудь теплого.

***

Хаято порылся в кладовке кафе, чтобы посмотреть, что у них есть. При таких обстоятельствах, подумал он, Тсуна-сама захочет чего-нибудь большего, чем чашка эспрессо. Кофе в зернах, какао-порошок, консервированное молоко… — Дечимо, ты предпочитаешь кофе или горячий шоколад? — Хм… ты можешь сделать и то, и другое одновременно? Как мокко? — Ну конечно! — он зажег переносную плиту и поставил на нее чугунную сковороду, чтобы она согрелась, пока он будет доставать необходимые ингредиенты. Этот набор навыков был удивительно важен для роли правой руки. Сковорода нагрелась, он высыпал туда кофейные зерна и помешивал их, пока они жарились. Тем временем Тсуна-сама собрал одеяла и спальные мешки и устроил гнездо в своей любимой угловой кабинке; Хаято покраснел и вернулся к работе. Бобы стали темными и ароматными, он бросил их в кофемолку и заменил сковородку кастрюлей с молоком. Он наполнил кофейник эспрессо и поменял его на молоко, пока размешивал какао-порошок, сахар и немного душистого перца. Когда эспрессо был готов, он размешал и его, а затем разлил полученный напиток по двум кружкам. Служить Тсуне-сама как другу и товарищу — это все еще было для него вызовом. Однако награда… он принес кружки к столу Тсуны-сама, где Тсуна-сама оставил свободное место в гнезде из одеял. Хаято свернулся калачиком в том месте, которое ему приготовило небо, и положил голову ему на плечо.

***

Пока Хаято заваривал кофе, Тсуна достал телефон. Он послал групповое сообщение своим хранителям, чтобы сообщить им, где он, а затем позвонил матери, чтобы сделать то же самое. К его облегчению, младшие дети в безопасности дома; по-видимому, в новостях сообщили о тайфуне. Он заверил мать, что он с другом, чтобы она не беспокоилась. Это даже было правдой. Напитки, которые принес ему Хаято, пахли изумительно; он сунул нос в кружку и глубоко вдохнул. Шоколад, кофе и специи — как раз то, что нужно для бурного дня. Он наклонился к Хаято и начал пить. Снаружи прогремел гром. Фанерные ставни были невидимы с этой стороны, благодаря небольшому туману, который давал ему прекрасный вид на капли дождя, падающие на тротуар двора; ливень создавал завесу шума, которая закрывала любые признаки внешнего мира. То, что осталось от дневного света, потускнело, и Тсуна снова зажег свечу, стоявшую на столе. — Это немного необычно для нас — ничего не делать в такое время, — задумчиво произнес он. Даже когда он проводил время со своими хранителями, у них был проект или дела, над которыми нужно работать. Сейчас он был не в настроении делать что-либо, кроме как прижиматься к своему хранителю. — У нас будет только больше работы, — сказал Хаято. — Мне придется компенсировать время простоя, — это звучало абсурдно и совсем не романтично. Но если и был один жизненный урок, который Тсуна хорошо усвоил, так это то, что если он хотел, чтобы что-то случилось, он должен это устроить. — Думаю, что спонтанность — это еще одна вещь, которая хорошо работает только в кино. — Которое написан по сценарию, — добавил Хаято, что заставило Тсуну хихикнуть в свою кружку. Некоторое время он сидел молча, потягивая мокко и наслаждаясь ощущением тела Хаято рядом с собой. — Есть какие-нибудь мысли насчет ужина? Я не думаю, что есть что-то новое в припасах. — Есть яичный порошок, Дечимо. Мы могли бы съесть ом-рис и консервированные овощи. Дыхание Хаято щекотало волосы Тсуны, когда он говорил. Он должен был получить больше. И Хаято прилагал столько усилий, чтобы быть другом, хотя быть фаворитом для него более естественно; он заслуживал награды. Тсуна отставил пустую кружку и протянул руку, чтобы поцеловать Хаято со вкусом мокко.

***

Глаза Хаято закрылись; он не думал ни о чем, кроме губ Тсуны-сама на своих губах. Он даже забыл дышать и хватал ртом воздух, когда они отстранились. Это была небольшая цена за честь внимания неба; Тсуна-сама должен только приказать, и он с радостью вынес бы гораздо больше. В данный момент Тсуна-сама был в более игривом настроении, чем обычно; он прижался к плечу Хаято и дернул его за толстовку, которая была ему велика. — Ух ты, она действительно свободна. — Хару ее сделала, не знаю почему. — Хм, интересно, — Тсуна-сама выскользнул из своей толстовки и, прежде чем Хаято смог разгадать его намерения, нырнул под подол толстовки Хаято. Мгновение спустя его голова высунулась из того же отверстия, что и у Хаято на шее. Он лукаво улыбнулся. — Привет. — Добро пожаловать в мою рубашку, Cielo mio, — сказал Хаято с притворной серьезностью. — Ты увидишь, что здесь довольно уютно. — Особенно теперь, когда они сидели кожа к коже и он чувствовал тепло Тсуна-сама. Он покраснел. Тсуна-сама провел рукой по груди Хаято, вдоль линии грудины и до самого горла. Хаято приподнял подбородок, чтобы дать ему лучший доступ. В нем не было ничего, что не принадлежало его небу. Иначе и быть не могло, когда Тсуна-сама был так беззащитен рядом с ним. Это была такая сила, от которой у него каждый раз перехватывало дыхание, и он мог только смиренно склоняться перед ней. Он обхватил руками свое небо и прижал его к себе, в то время как Тсуна-сама добивался своего.

***

Тсуна наслаждался ощущением сердцебиения Хаято и его дыханием. Было несколько способов сблизиться с кем-то, кроме как поделиться свитером — хотя он намеревался попробовать и их, в конце концов. — Я думаю, Хару пытается нас свести, — сказал он. — Это излишне, — пробормотал Хаято. — В любом случае, Хару извращенка. — Это правда, временами она до боли прямолинейна, как гроза. Она не видела смысла игнорировать очевидное — даже среди хранителей Тсуны, Хаято особенный. Он отдал все в руки Тсуны, и Тсуна должен убедиться, что он знает, как много это значит для него. Прикосновения Тсуны уже превратили его в безвольную лапшу, и он едва начал двигаться. Он протянул руку и погладил Хаято по шее там, где должен был лежать воротник; Хаято вздрогнул. Тсуна с радостью обнаружил, что не все его тело обмякло. Он подвинулся так, что оказался на коленях у Хаято. Это… мило. Сегодня Тсуна должен был работать над техникой прорыва точки нуля, но сейчас лед последнее, чем он хотел заниматься. Он также не думал, что Хаято в настроении работать над животными из коробочек. Дождь все еще лил, но им было уютно и тепло вместе. Он на мгновение закрыл глаза…

***

Хаято не уверен, как долго он обнимал Тсуну-сама, пока тот дремал. Не то чтобы это его волновало; он мог бы счастливо оставаться так, с небом в руках, до скончания веков. На самом деле этого, конечно, не произошло; в конце концов Тсуна-сама снова проснулся. Он моргнул и зевнул, затем посмотрел на Хаято. — Извини, что я задремал на тебе. — Я не возражаю, Дечимо, — их жизнь так насыщена, они борются со временем, готовя Тсуну-сама к захвату власти над Вонголой. И у него уже были реальные обязанности перед Намимори и Хибари. — Пожалуйста, позволь мне позаботиться о тебе. — Снаружи прогремел гром, и Хаято ухмыльнулся. — Если тебе понадобится ураган, чтобы немного отдохнуть, то я здесь. — Возможно, это был драматический момент, но его желудок выбрал именно этот момент, чтобы произвести какой-то собственный гром. В конце концов они оба захихикали. — Давай посмотрим, что можно съесть, — сказал Тсуна-сама. Конечно, был рис и пакетики растворимого мисо-супа. Сухой яичный порошок быстро превращался в омлет. Возможно, Хаято и не был шеф-поваром, как Цуеши, но он умел делать простые вещи. И он не был полностью лишен свежих ингредиентов; с помощью трюка, которому Реборн научил его для крошечной нити Солнца, которую он имел, он превратил горсть бобов мунг в бобовые ростки. Он поджарил их вместе с банкой овощей и сушеными грибами. На десерт был зеленый чай и пакетик жареных каштанов. Это было лучшее, что он мог сделать для своего неба. — Чудесно пахнет, — сказал Тсуна-сама. Хаято покраснел: Если небо считает его достойным похвалы, то кто он такой, чтобы спорить? Его румянец стал еще ярче, когда он понял, что собирается ужинать с Тсуной-сама, один, при свете свечи. Он почти не обращал внимания на еду. Тсуна-сама не потрудился снова надеть свою толстовку, и пламя свечей заставляло его кожу сиять, как полированная бронза; постоянные тренировки придавали ему определенные мускулы. — Ешь, Хаято, и я буду у тебя на десерт, — поддразнил его Тсуна-сама. Мозг Хаято замер при мысли о том, что ему позволят попробовать его на вкус.

***

Тсуна был расслаблен, отдохнувшим и в игривом настроении. У него было еще несколько идей о том, что делать со своим ураганом. Если предположить, что он не заснет снова, это было немного неловко. Он даже не так устал, просто рядом с Хаято чувствовал себя в безопасности. Они вместе убирали посуду — Хаято мыл, а Тсуна сушил — а потом Тсуна нырнул в туалет. На обратном пути он сунул в карман расческу. Хаято отодвинул столик их кабинки в сторону и ждал его в Сейзе, в позе, которую он скопировал у Фонга. Значит, он тоже знал, к чему клонится вечер. Жаль, что ошейник и поводок остались дома. — Сними толстовку, — сказал ему Тсуна. Хаято сложил слишком большую одежду и отложил ее в сторону. Тсуна присел на край кабинки и указал на пол у своих ног. — Садись, — приказал он. — И сиди смирно. Он вынул гребень. Они пропустили это, когда сушились раньше; собственные волосы Тсуны были безнадежны, как обычно, но он мог позаботиться о волосах Хаято. когда он тщательно расчесывал серебряные пряди, Хаято дрожал под ним. Он изо всех сил старался не шевелиться; Тсуна знал, как ему нравится, когда его гладят по голове, но сначала он отдал приказание Тсуне. По этой причине Тсуна всегда был осторожен в своих приказах… и иногда вызов и награда были одним и тем же. Он не торопился с расческой и убедился, что не осталось ни одного узла. — Ну вот, готово, — Хаято наклонился вперед, положив голову на колени Тсуны, словно блаженная лужа. Он пробормотал что-то невнятное. — Я еще не закончил с тобой, Хаято. — Он приподнял голову Хаято, опустился на колени и снова поцеловал его. — Пойдем, устроимся поудобнее. — Далеко впереди тебя, Дечимо… — Тсуна завел его в гнездо из одеял; Хаято был гибок в его руках, совершенно не сопротивляясь. Он провел пальцем по животу Хаято и увидел, как тот выгнулся дугой. А поскольку собранная постель была довольно теплой сама по себе, Тсуна тоже сбросил спортивные штаны, прежде чем лечь рядом с ним.

***

У Хаято в голове не осталось ни одной функционирующей мозговой клетки. Его небо лежало обнаженным рядом с ним; его пламя окружало их в дымке тепла. Теперь его рука скользила по поясу брюк Хаято. Он собрал все свое внимание, чтобы сбросить их — как Тсуна-сама отдавал всего себя, так и он получит всего Хаято. Тсуна-сама издал довольный звук. Хаято чувствовал его твердую плоть на своей коже. — Положи на меня свои руки, Хаято, — он с готовностью повиновался. Его плечи, спина, бедра… — О, вот здесь, — вздохнул Тсуна-сама. Хаято провел некоторое время, поглаживая указанное место на внутренней стороне бедра. Он извивался и прижимался ближе. Рука Тсуна-сама поднялась и нашла то место за ухом, которое заставило его растаять. Он не был уверен, доносился ли гром снаружи или из его собственной головы. Где-то поблизости вспыхнула и погасла свеча, но никто из них этого не заметил.

Конец шестой части