Скрытое небо

Когда Тсуна пришел в Кокуйо ленд, в окна кафе лился солнечный луч. Он невольно улыбнулся: в пятне света стояла корзина, в которой спали четыре кошки. Одна серая полосатая — Деймон Спейд, другая серебристо-белая, третья шоколадно-коричневая, а последняя-лиловая сиамская. На глазах у Тсуны корзина зашаркала плетеными ножками, оставаясь в центре солнечного луча. Хорошо, что все его туманы уживаются. Хару, стоявшая прямо за ним, остановилась, чтобы сфотографировать на телефон. — Слишком мило, — прошептала она. — Я знаю, — Тсуна прошел в свою мастерскую, где разложил подарки Байлонга среди прочих принадлежностей для каллиграфии. Кольцо неба висело на цепочке у него на шее; он не упустит его из виду. — Ты что-нибудь хочешь сделать, Хару? Только ты сегодня на посту. — Мы можем потанцевать, босс? — Конечно! — до сих пор они учились только простым танцам, но даже их достаточно, для того чтобы повеселиться. Из тренировочного зала доносилась фортепьянная музыка; Хаято переместил туда синтезатор, чтобы не потревожить дремлющий туман. Когда Тсуна вошел, он остановился, встал и поклонился. — Не будем тебя тревожить, — сказал ему Тсуна. — Мы собирались потанцевать, но можем взять стереосистему из амфитеатра. — Позволь мне сыграть для тебя, Дечимо! — покачал головой Хаято. — В каком стиле вы будете танцевать? — Фокстрот, пожалуйста! — сказала Хару. Пока Хаято перебирал ноты, Тсуна сделал небольшую растяжку; он уже разогрелся во время велосипедной прогулки и прогулки до базы. Пока Тсуна и Хару танцевали, он чувствовал на себе взгляд Хаято — слава богу, без малейшего намека на ревность, только любовь и признательность. Хару положила голову на плечо Тсуны. — Босс, ты все еще собираешься сделать это в эти выходные? — Да. Я отложил это до встречи с Байлонгом-сан, — даже с помощью его солнц, сломав печать, Тсуна болеет несколько дней, а это не способ попасть на важную встречу. — Я знаю, тебе это не нравится, но я близок к тому, чтобы покончить с этим навсегда. Хару скорчила гримасу. — Что сделать? — Мукуро, коричневая кошка, ушки которой все еще украшали его голову, стоял в дверях. Он вошел в комнату, когда Хаято перестал играть. — Ты что-то недоговариваешь, дорогой Тсуна? — Мы были так заняты, что у нас не было времени, — сказал Тсуна. — В таком случае… помнишь, когда ты был у меня в голове, эти черные лозы? Я все еще работаю над тем, чтобы избавиться от них. *** Цуеши сурово смотрит на двух мужчин — Хибари, стоящих в его ресторане. Они могли быть скорее братьями, чем кузенами, похожие как две капли воды, одетые в джинсы и толстовки в попытке слиться с гражданскими. Они молоды, около двадцати, и полны гордости за то, что их выбрали служить Интен-сама. — Итак, Хибари-сан назначил тебя ко мне на ночь? — Да, сэр, Ямамото-сама. Что-то насчет обязанностей только Хранителей, — в его Японском нет и следа акцента; качественная работа тумана. — Маа, у остальных тоже есть работа, — соседская стража сегодня проводит полное патрулирование, и Цуеши — один из немногих, кто знает причину. Он не был свидетелем этого, но чувствовал: заикающаяся вспышка неба, сопровождаемая внезапным падением. Даже не зная, что это, дозорные патрулируют по ночам после такого всплеска. Они понимают, что это единственный раз, когда Интен-сама не может полагаться на его скрытность. — Мы готовы служить в любом качестве, в каком нам прикажут, — благочестиво говорит У Фэй. — Но ты хочешь чего-то более престижного, чем таскаться по пятам за шеф-поваром, — он берет свой клинок — не Сигурэ Кинтоки, Такеши забрал его сегодня вечером — и пристегивает его. Два Хибари слишком вежливы, чтобы ответить, но Цуеши знает молодых людей. — Когда ты побольше узнаешь о Намимори, все будет не так уж плохо. — Мы еще даже не встречались с ним, — бормочет У Линь. — Ахаха. *** Он зачерпнул вилкой клубничный пирог, разглядывая гостей, вторгшихся в их гостиничный номер. Его напарник показывал высокородному принцу, как заворачивать плащ; И-пин учит Кена и Чикусу карточной игре, а Хана пряталась за книгой на диване. Нана, принесла торт. — Спасибо за приглашение, Вайпер-сан. У меня почти никогда не бывает возможности провести вечер вне дома. А Фуута-тян уже завел себе друга, это замечательно. — Му, если это даст мне торт… — торт и подтверждение союза между скрытым небом и Варией, и их надежды на будущее. Это выгодный вечер. *** Она жалась между весной и солнцем, страшась наступающей ночи. Будет холод, боль и борьба. Все готово, каждый элемент на месте; ковбой гордо расхаживал по комнате. — Можете на нас рассчитывать, босс! Лаки Ламбо… обнимет тебя, когда ты закончишь! — Тогда я буду ждать с нетерпением, — хотя он должен сражаться один, она знает, что небо не упадет. *** Он устроился в углу, сжимая в пальцах чашку с чаем. Он не наемный убийца, чтобы встретить этот ужас лицом к лицу, даже после многих повторов радуги. По крайней мере, он мог сказать, что никогда не трогал детей. Солнце принес ему свежую чашку чая, и он осторожно понюхал ее. Острый соус. Несмотря ни на что, он улыбнулся. Крошечный ураган сочувственно сжал его руку; какие бы различия между ними ни были, сегодня они не имеют значения. Стихия замерла, когда небо начало подниматься. *** Он как раз устроился с выпивкой и озорным комиксом, когда почувствовал вспышку. Ни один шепот об этом не достиг его ушей — да и с какой стати? Он чужак — но он туман, медик и убийца, и он знает, что вызвало то, что он почувствовал. Неудивительно, что здесь замешан Магнит хаоса. Он задался вопросом, жив ли еще человек, ответственный за это; между темным Солнцем и оком бури это маловероятно. Это не его дело, и намного превышает его зарплату; лучшее, что он может сделать, это хранить молчание и держать телефон под рукой. Если им нужны его навыки, у них есть его номер. *** Шерсть его взъерошена до предела, уши прижаты к голове. Это неправильно. Именно для того чтобы предотвратить это его небо — его первое небо — создало Вонголу. Он снова потянул их вниз, и результат пал на его новое небо. Этого достаточно, чтобы он снова поверил в справедливость. Он видел войну — видел пытки — и видел мужество, подобное этому. Но не часто. Он не мог претендовать на то, чтобы иметь его самому. Когда, наконец, темная клетка разлетелась вдребезги и пламя успокоилось, он пополз в объятия своего потомка и задрожал. Небо лежало на своих правой и левой руках, улыбаясь. — Остался еще один раз. *** Сердце Киоко застряло в горле, когда пламя Тсуны сожгло печать. Теперь она знает, почему он хотел, чтобы его хранители были рядом; что, если какой-то сумасшедший выберет этот момент, чтобы напасть? То, как он упал после этого, вызвало у нее дрожь, и это было успешно. — Он должен сделать это снова? — в ужасе спросил Мукуро. — Он занимается этим с пяти лет, — сказал Реборн. Тсуна свернулся калачиком на кровати рядом с Хаято и уже почти спал. — Нэ, Хаято, спой для меня? — пробормотал он. —Ты знаешь Проселочные дороги? — предположил Такеши. — Откуда ты знаешь эту песню? — Хаято свирепо посмотрел на него. — Ахаха, ее часто поют в школе… — На бейсбольных матчах, — закончил за него Хаято закатив глаза. Киоко всегда находила эту песню довольно хриплой, когда ее распевали фанаты на стадионе, но Хаято начал гораздо мягче. — Почти рай, Западная Виргиния… Когда Тсуна расслабился еще больше, то же самое сделали и его хранители; Киоко принесла чашки, чтобы налить кофе и какао. — …Жизнь там стара, старше деревьев… Глаза Кавахиры сверкнули, когда она заменила его Реборновскую чашку свежей. Те, кто нес более позднюю вахту, улеглись спать. *** — …Отвези меня домой, туда, где мое место… Он принял свою горько-сладкую чашу в обществе своей сестры, своего неба, своей семьи. Он помнит это — борьбу, боль, беспомощное ожидание. Общее облегчение при выживании. Как странно: он стал одним из многих, кто считал себя уникальным в своих испытаниях. Каким-то образом он вышел из них и нашел место, где чувствует себя живым. — …Проселочные дороги, Отвези меня домой.

Конец пятой части