Скрытое небо

Следующий день выдался ясным и холодным. Хаято внезапно проснулся, удивленный тем, что вообще спал; его небо все еще спало в его объятиях. После того, как в его доме было так много незнакомцев — в доме все еще был незнакомец, хоть и недавно гармонизированный — Тсуна-сама искал убежища здесь. У Хаято. Он не ревновал к Фонгу, да и как он мог ревновать? Фонг обладал десятилетним опытом, властью и репутацией Аркобалено, но Хаято обладал другим. Его небо, беспомощное, доверяющее ему свою жизнь. Он сглотнул и вцепился еще крепче. Тсуна-сама пошевелился и открыл глаза; его лицо осветилось улыбкой. — Доброе утро, Хаято. — Дечимо, — Хаято уткнулся носом в плечо Тсуны-сама. — Ты хорошо спал? — Я всегда хорошо сплю, когда ты рядом, — Тсуна-сама почесал его за ухом, потом потянулся и сел. — Сегодня еще один тяжелый день. Хаято кивнул; у них еще много работы. — Кавахира, Фонг, другие аркоболено, — принялся считать он. — Десятый, ты уже решил, что будешь делать с Фонгом? — Сначала я поговорю с ним, и если это похоже на ситуацию с Реборном, то он проспит до полудня. Но в краткосрочной перспективе я хочу поручить его тебе. В конце концов, ты его семпай. Тсуна-сама хотел, чтобы он…? Он будет отвечать за…? — Семпай? Я? — Да. У него репутация силовика; он не знает, каково это — быть хранителем и он не знает меня, — Тсуна-сама положил руки на шею Хаято и посмотрел ему в глаза. — Ты покажешь ему, что к чему, и решишь, что ему рассказать обо мне. Он будет в хороших руках. Это прозвучало как приказ, и Хаято воспринял его как приказ. — Я не подведу тебя, Десятый. *** Даже не открывая дверь в свою комнату, Тсуна чувствовал, что Реборн уже встал, но Фонг все еще крепко спал. Хотя у Аркобалено забронированы номера, Тсуна хотел держать своего нового хранителя рядом, даже если не готов спать в одной комнате с ним. Он заглянул внутрь: око урагана уютно устроился на импровизированной кровати, сделанной из корзины. Где-то ночью к нему пробралась крохотная обезьянка с белым мехом и свернулась калачиком у локтя Фонга. Прежде чем выйти в коридор, Тсуна поплотнее укутал его в одеяло. С первого этажа доносился запах свежесваренного кофе; должно быть, Реборн в хорошем настроении, раз сам сделал себе кофе. Когда Тсуна и Хаято спустились, раздался стук в дверь, и Тсуна понял, что это Хару и Хром. Он с улыбкой открыл дверь. — Доброе утро! Вы как раз во время для чая и кофе. — Мы этого не пропустим, босс! — Спасибо, что пригласили нас, босс. В отличие от Тсуны, который все еще был в пижаме, обе девушки были официально одеты — Хару в брючный костюм цвета шартреза, а Хром в платье цвета индиго с пуговицами из ракушек, которые мерцали, как звезды. Почему в его семье так много светских людей? Тсуна провел их на кухню и резко остановился. Реборн, уже взрослый, стоял, прислонившись к стойке; его высокая худощавая фигура, одетая в черный костюм и галстук поверх желтой рубашки. Объективно говоря, он чертовски горяч. Хаято издал сдавленный звук; Хром покраснела, а Хару откровенно пялилась на него. Даже Хибари, наклонившись к окну, чтобы взять чашку чая, остановился, чтобы посмотреть. — Вао. Реборн только ухмыльнулся и отхлебнул кофе. *** После завтрака Тсуна отправился с девушками на секретную базу, чтобы забрать велосипед. Они осмотрелись вокруг, чтобы убедиться, что место было чистое после предыдущего дня, а затем поехали в Такесуши. — Ахаха, Доброе утро, — приветствовал их Такеши. — Кавахира-сан все еще спит; мы ждали тебя, прежде чем разбудить его. — Он ведь не сделал ничего глупого прошлой ночью, не так ли? — это была одна из причин, по которым Тсуна попросил Ямамото присмотреть за ним ночью; два дождя могли бы успокоить Кавахиру, если понадобится. — Нет, мы накормили его раменом, и он некоторое время смотрел в стену. Потом папа сказал, что мы должны убедиться, что он немного отдохнёт. — Умный человек твой отец. — Я польщен, что вы так думаете, Тсуна-сама, — сказал Цуеши, низко кланяясь. Обычно он не был таким официальным. — Такеши, ты рассказывал обо мне небылицы? — Маа, с тобой мне никогда не нужно преувеличивать, Тсуна. О, правда. — В любом случае, спасибо, что присмотрели за Кавахирой-сан, а теперь не могли бы вы его разбудить? Когда он спустился вниз, Кавахира выглядел лучше или, по крайней мере, более собранным. Он сел, соблюдая строгий этикет, и отхлебнул чаю, который подал ему Тсуна. — Тсуна-сама, позвольте мне выразить Вам свою благодарность за ваши действия от моего имени. Тсуна улыбнулся. — Ты один из моих людей, и я, конечно, буду защищать тебя. — Даже если так, мало кто встанет на пути Виндиче. Я у тебя в долгу. Тсуна никогда этого не переживет, не так ли? — Не стоит спешить, Кавахира-сан. И ты уже оказываешь услугу обществу. Если только это не чей-то чужой туманный барьер вокруг Намимори. — Ах, ты чувствуешь? Твои чувства действительно обострены. — Я наткнулся на него, когда расставлял приманки, — Тсуна не был уверен, что именно делает этот барьер, кроме того, что отвлекает внимание посторонних от города. — Я уверен, что многие люди в Намимори извлекли из этого выгоду. — Я сделал это из эгоистических соображений, — пальцы Кавахиры сжались вокруг чашки; Тсуна протянул руку и накрыл ладонями ладонь Кавахиры. — Ты мог бы поставить барьер только вокруг своего дома, но ты этого не сделал. Туман только моргнул, но Тсуна почувствовал, как его пламя закипает. А потом соединилось. Он чувствовал себя очень старым и опытным, и очень одиноким и усталым. Несмотря на то, что он утверждал, что не является человеком, его эмоции были слишком знакомы. Самообладание Кавахиры пошатнулось. — Но… ты же не… я не такой… — Ш-ш-ш, все в порядке, — Тсуна успокаивающе погладил Кавахиру по рукам. — Ты не понимаешь! Ты был бы следующим! Ладно, ничего себе. Хорошо, что Реборна не было рядом, чтобы услышать это. Как бы то ни было, оба Ямамото угрожающе зашевелились, и Хару зарычала. Хром взяла Кавахиру за руку и сжала. И хотя Тсуна не был счастлив узнать это, он был немного впечатлен тем, что Кавахира был готов бросить свое собственное небо под автобус ради спасения мира. Может быть, они даже пришли бы к согласию раньше, если бы это обязательство не стояло между ними. Кроме того. — Сейчас этого не произойдет. Все кончено. Кавахира тяжело сглотнул и откинулся на спинку сиденья. — Я понимаю. Босс, — Хром прислонилась к его плечу, и он осторожно обнял ее. — Тебе нужно время, чтобы освоиться, — сказал Тсуна. — Подумай о том, что ты хочешь сделать со своей жизнью; я не стану заставлять тебя связываться с мафией, если ты этого не хочешь. И добро пожаловать в семью. *** Хаято чуть не выпрыгнул из своей кожи, когда почувствовал, что его небо гармонирует с еще одним хранителем. Это похоже на туман, и, зная расписание Тсуна-сама на сегодня, есть только один возможный кандидат. Настоящий живой НЗЖ в их семье! Самое лучшее небо на свете! Это прозвучало так, как будто обратная связь гармонизации разбудила Фонга, и через несколько минут он спустился на первый этаж, сжимая записку от Тсуна-сама, как драгоценное сокровище. Он заметил Хаято и поклонился. — Гокудера-семпай. Я сегодня должен быть в вашем распоряжении. — Да, мы должны узнать друг друга получше. И Зови меня Хаято, мы теперь семья, — он никогда не устанет повторять это. Отложил в сторону тарелку с завтраком, и быстро приготовил миску для мартышки Фонга с фруктами, семенами и несколькими мучными червями из запасов Леона. Он отодвинул книги в сторону и положил обе на стол. — Чай? — Если вы будете так добры. Хаято поставил чайник. Он смотрел, как Фонг начал есть; мастер боевых искусств был чертовски невозмутим, но Хаято был уличным мальчишкой. Он знал, что нужно следить за нюансами позы и времени, рассказы настолько слабые, что читать их было скорее внутренним чутьем, чем сознательным навыком. — Ты удивлен, — догадался он. — Возможно, я ожидал больше враждебности, — признался Фонг. — Прошлой ночью ты был очень сосредоточен на своих действиях. Похоже, он это заметил; Хаято слегка покраснел. — Оказывается, я… люблю смотреть, — видеть, как кто-то другой склоняется к ногам Его неба, было приятно, чего он никак не ожидал. — И вообще, Дечимо доверяет мне, так что я буду хорошо с тобой обращаться. Теперь Фонг испытующе посмотрел на него. — Что? — Прошу прощения, — сказал Фонг. — Первым впечатлением было то, что мастер снисходителен к тебе. Со стороны это выглядело бы именно так. Хаято фыркнул. — Ты что, издеваешься надо мной? Дечимо — крутой парень. Ты тот, на кого он давал слабину. — Как так? — с любопытством. — Если бы это зависело от меня, я бы сейчас лежал на полу рядом с тобой. Но это не мое дело, — как Хаято должен был это объяснить? Тсуна-сама на совершенно ином уровне, чем другие боссы, которых он видел, с фамильярами, изобилующими междоусобицами и конкуренцией за звание. — Полагаю, ты не слишком много времени проводишь в доме Неба. — Почти никогда, — ответил Фонг. — В настоящее время у триад нет неба. У тебя можно многому научиться. — У меня? — чайник засвистел, и Хаято приготовил чай в точности так, как научился, чтобы Хибари не швырнул в него чашку. Если уж на то пошло, Хаято должен был учиться у Фонга, пламени урагана, боевым искусствам и всякой всячине. — Не похоже, чтобы я был близок к Лиге Дечимо или даже к твоей, — Когда сомневаешься, начни с самого начала. — Думаешь, у тебя сложилось о нем неверное впечатление? Позвольте мне рассказать вам о том, как я впервые приехал сюда… *** Остальные Аркобалено собрались в гостинице Юни. Реборн по этому случаю оделся как лепрекон и раздавал всем коробки шоколадных конфет «пот-о-Голд». Он предпочел не упоминать о новом хранителе Тсуны и о боли между бровями, которую он вызвал. Он недооценил своего пушистого ученика; он ожидал, что Тсуна сокрушит Кавахиру сочувствием, а не гармонией. И как же теперь Реборну получить свою расплату? — Значит, все, что малыш хочет от нас — это сохранить свои секреты? — сказала Лар. — Пока он не решит открыться, — уточнил Реборн. Остальные кивнули. — Эта информация не будет продаваться, — сказал Вайпер. — Хотя, если у вас есть какие-нибудь чистые изображения Виндиче, я знаю покупателя, который был бы очень заинтересован. — А? Пятьдесят процентов, и я пришлю тебе несколько видео. — Му, не говори глупостей. Десять процентов, — сказал Вайпер. Реборн усмехнулся. — Сорок пять. — Двенадцать. — Сорок. — Пятнадцать. — Пятьдесят. — Му, хорошая попытка. Двадцать. — Идёт. — Вы двое закончили? — спросила Лар и хлопнула в ладоши, требуя внимания. — Конечно, мы сохраним информацию об этом парне в тайне. Но я думаю, мы можем сделать кое-что получше. — В груди Реборна потеплело от удовлетворения; все они понимали, чем обязаны пушистику-Тсуне, и ему даже не пришлось угрожать им. — Джиглио Неро вступит в союз со скрытым небом, — сказала Юни так твердо, как только могла восьмилетняя девочка. — Да, Донна, — ответил Гамма. Колонелло прокомментировал: — Реборн уже здесь, а Фонг стал полным фаворитом. Так что насчет остальных, кора? Верде набрал что-то на своем ноутбуке. — Я предлагаю установить ежемесячную ротацию, с обязательством находится в Намимори по крайней мере одну неделю из месяца. Реборн прокрутил цифры в голове. Таким образом, третий Аркобалено будет доступен Тсуне по меньшей мере четверть времени, а недельное отсутствие каждые пять месяцев мало кого удивит. — Звучит неплохо. Лакей, ты здесь? Как ни дразнили его Аркобалено, они знали, что лучше не указывать облаку, что делать. Некоторые считали, что Череп предпочел бороться с неумолимыми законами физики, а не с простыми смертными противниками, или потому, что он использовал славу, чтобы дистанцироваться от масс. Они были бы неправы. — Я буду первым, — сказал Череп. — У великого Черепа-сама есть расписание экскурсий, которое нужно обдумать. *** — Ты гармонировал с шахматноголовым, пушистик-Тсуна, — проворчал Реборн. — Ты не обязан его любить. Тебе не нужно притворяться, что он тебе нравится, — Тсуна обновлял свою карту хранителей; теперь схема выглядела красиво симметричной с тремя точками, окружающими ее, красной, зеленой и индиго. — Все, о чем я прошу, — это не причинять непоправимого вреда. И я сказал ему, чтобы он отдавал столько, сколько получит. Реборн сдвинул шляпу и ухмыльнулся. Но, конечно, иначе это было бы неинтересно. *** Фонг закрыл глаза и сосредоточился на том, чтобы дышать ровно, прижав ладонь к обложке блокнота. Дальше первой записи он не продвинулся; она была написана крупными детскими буквами: «это займет много времени, но я должен попытаться. Я должен все записать, чтобы не забыть. Я хочу снова согреться.» — Ему было пять лет, — сказал он. — Да, — голос Хаято был хриплым от волнения. — Он был один. — Больше нет. — Больше никогда, — согласился Фонг. Он начал утро, сидя напротив Хаято; несколько часов спустя они свернулись калачиком в его комнате, прижимаясь друг к другу, чтобы не думать о том, что пережило их небо. Без руководства, без помощи — каким-то образом Тсунаёши остался с нетронутой душой, все еще способный улыбаться и все еще способный доверять. Фонг видел, как многие взрослые мужчины проигрывали в меньших испытаниях. — Как ты можешь поднимать голову в его присутствии? — Иногда на это уходят все мои силы. Как я уже говорил, это не мое дело. Я поклялся, что сделаю для него все, что угодно; ему нужен был друг. Фонг гадал, знает ли Хаято, насколько он тоже необычен: драгоценный камень правой руки, наполовину вырезанный из грубой ткани. Фонг, возможно, и был могущественным силовиком, но в этой новой роли ему пришлось бы отбросить десятилетия неподходящих привычек. Входная дверь открылась, и голос их хозяина позвал: — С возвращением, — крикнула мать из кухни, и тут на лестнице раздались его шаги. Он появился в дверях. — Хаято, Фонг, — видеть, как он улыбается, зная, что пережил — Фонг склонил голову к ногам Тсунаёши. Он снова оказался в объятиях своего неба; Тсуна обнял Хаято свободной рукой и уткнулся носом в его волосы. Как получилось, что он, который страдал, утешал их, которые только слышали об этом? Неужели разница в их силах действительно так велика? — Я вижу, ты слышал всю историю, — сказал Реборн откуда-то из-за неба. — Пушистик-Тсуна, я так понимаю, ты собираешься его допрашивать? — Не говори так, Маттео-сенсей, — он отнес Фонга в свою комнату, по дороге прихватив дневник, и положил его на подушку. Фонг сидел прямо, опустив глаза, и ждал указаний своего хозяина. — Я действительно хочу кое о чем спросить, — сказал Тсунаёши. — Начнем с того, что тебе известно о людях, которые послали И-пин в Намимори? — Их больше нет с нами, господин, — их прах развеян по ветру, их имущество уничтожено, а богатство разграблено. — Хорошо, — глаза Тсунаёши на мгновение вспыхнули оранжевым. Он открыл свой дневник с обратной стороны, где был короткий список, и вычеркнул одну из записей. — Ты можешь называть меня по имени. Хотя у Хаято все еще есть проблемы с этим, так что не волнуйся, если у тебя не получится. Оказалось, что его небо хочет знать не навыки Фонга, а его существующие привязанности. Они еще поговорили о его ученице; Фонг пытался сразу же удочерить ее, но триада, которая нашла ее, хотела сохранить ее взрывную силу для себя. Он планировал новую попытку, когда вопрос стал спорным. Как бы суровы не были триады, они были людьми Фонга; как и любая группа преступного мира, они были теми, кто по своему выбору или необходимости жил вне закона. Большинство из них имели некоторую меру чести, а что касается остальных… Фонг, как нейтральный силовик, был их фактическим высшим судом и арбитром. Что станет с хрупкой стабильностью триад теперь, когда он недоступен? — Ты не должен останавливаться, — сказал Тсунаёши. — Если твоя работа с триадами важна для тебя, я не отниму ее у тебя. И если это делает меня похожим на мягкотелого, — он бросил косой взгляд на Реборна, — мы скажем, что это хорошо для бизнеса — поддерживать порядок в триадах. А в перерывах ты будешь возвращаться сюда. — Это был приказ, которому Фонг с радостью подчинится. — Хибари-сан сказал, что ты его дядя, — продолжал Тсунаеши. — Здесь есть еще кто-нибудь из твоей семьи? — Юнки, которых в Японии называют Хибари, имеют филиалы по всему миру, — ответил Фонг. — Через Кею и меня ты получаешь преданность всего клана. — Хииии? Все? Фонг внутренне съежился; он не собирался причинять своему небу страдания. — Никто не знает, почему Кея не говорил с тобой о клане. Или с ними о тебе. — Должно быть, они слишком травоядны, чтобы с ним возиться, — Тсунаёши пожал плечами. — А, кстати о Хибари-сан… Облако влетело в окно и подняло Фонга. — Дерись со мной, надоедливый хищник. С Кеей в его теперешнем настроении было не поспоришь, и их небо тоже это знало. — Мы продолжим позже. Кея сунул Фонга под мышку и помчался прочь; Тсунаёши крикнул им вслед: «веселитесь!» Его племянник приобрел некоторое представление о хороших манерах; вместо того чтобы сражаться с Фонгом в центре города, он повел его к вчерашним развалинам и мимо них к гравийной яме. Он подбросил Фонга высоко в воздух и вытащил тонфа. В воздухе Фонг справился с падением и нажал на браслет, который был у него на запястье. Когда он приземлился, то был уже в своей взрослой форме. Кея нетерпеливо оскалил зубы. Безмятежная улыбка Фонга была чуть более резкой, чем обычно. В конце концов, хозяин отдал ему приказ.

Конец третей части