Скрытое небо

Фонг стоял в дверях дома сестры, ожидая прихода мастера. Внутри его ждали сестра, шурин и двоюродный брат Байлун; несмотря на многочисленные беспорядки последних недель, аудиенция Юнке у Инь Тяня уже близко. У крыльца остановилась машина, за рулем которой сидел Кея. Он только что получил права и, естественно, хотел похвастаться перед своим небом. Дверь машины открылась; первым вышел Хаято, который приветствовал Фонга кивком головы. Потом сам Тсунаеши, за ним Реборн и Киоко. Его правая рука и специалисты по информации, как и ожидалось; Киоко несла завернутый в ткань подарок и свиток, перевязанный оранжевой лентой, в котором содержался его указ клану. Когда машины умчалась прочь, Фонг склонился в поклоне. — Господин, мы рады приветствовать вас в доме моей сестры. — Я рад быть здесь, Фонг. Встань, дай мне взглянуть на тебя. Фонг послушно поднял голову; теперь это было труднее, чем когда-либо. Официально одетый в костюм и галстук, Тсунаёши излучал властность даже со скрытым пламенем. Теперь в его взгляде появилась новая тяжесть, осознание серьезности своего положения. Послышалось шарканье сменных туфель, Фонг предложил тапочки, а затем Тсунаеши сказал: — Да, Господин. Можно надеяться, что вождение Кеи было приемлемым? — Да, он был намного осторожнее, чем я ожидал, — Тсунаеши потёр шею. Фонг не удивился: ни один хранитель не стал бы рисковать безопасностью своего неба, неосторожно ведя машину. Место, которое Фонг и его сестра выбрали для встречи, представляло собой гостиную с тремя диванами вокруг низкого столика и свежевыстиранными занавесками. Его родственники стояли в ожидании, когда он откроет дверь. — Господин, вы знаете мою сестру Хибари Мейран, ее мужа Хибари Таберу, комиссара полиции Намимори, и мой брат Байлонг, Глава клана Юнке. Двоюродный брат, представляю свое небо, Савада Тсунаёши, известного как Инь Тянь. — Пожалуйста, позаботьтесь обо мне, — произнес Тсунаеши обычную японскую фразу и легко поклонился. Фонг еще долго будет дорожить выражением лица кузена. Их небо кротко, пушисто и с широко раскрытыми глазами — и пока он говорил, он развернул свое пламя, заполняя комнату. Мейран узнала в Тсунаеши «маленького зверька» Кеи и спрятала улыбку рукой; Таберу, будучи беспламенным, был ошеломлен поведением Фонга. Он привык видеть в Фонге силовика триады, а не слугу, которым тот был для своего неба. — Господин Инь Тянь. От имени всего клана Юнке я приветствую вас. Мы в вашем распоряжении, — низко поклонился Байлонг. — Да, давай поговорим об этом, — Тсунаеши улыбнулся. *** Реборн с гордостью наблюдал, как один из самых могущественных людей в теневом мире склонил голову перед его пушистым учеником. Пока что это жест условности и этикета, но Реборн готов поспорить на золото, что Байлонг закончит день так же зачарованным, как и все остальные. Протокольный танец продолжался; Мейран пригласила всех сесть, а Фонг подал чай. — Это моя правая рука, Гокудера Хаято, и мои Солнца, Маттео Рика и Сасагава Киоко. Поняв намек, Киоко положила завернутый подарок на стол. — Пожалуйста, примите этот знак от имени лорда Инь Тяня, — благодаря их репетициям она произнесла эту фразу без хихиканья. Хотя она прикусила губу, когда Байлонг развернул банку своего любимого варенья. Он бросил подозрительный взгляд на своего кузена; Фонг, сидевший на коленях у ног Тсуны, носил свое лучшее невинное лицо «я-скромный-миньон». Для острых чувств Реборна он искрился весельем. Кея вернулся с парковки и занял третий диван. Он проигнорировал большинство присутствующих в комнате, но схватил Реборна и притянул к себе на колени, как плюшевую игрушку. Реборн ухмыльнулся. — Кея-кун, независимо от того, как ты это себе представляешь, один из нас слишком молод для другого. — Не будь таким травоядным. Родители Хибари выглядели подавленными, пушистик-Тсуна не обращал на него внимания. — Вы уже бывали в Намимори, Байлонг-сан? — Когда-то, господин, очень давно, — когда встреча перешла в фазу светской беседы, Кея тайно попытался дотянуться до браслета трансформации Реборна. Реборн начал тонкую игру в прятки; что бы Кея ни планировал сделать с его взрослой формой, это наверняка сорвало бы встречу пушистика-Тсуны. — Маттео-сенсей, дай мне это, — Реборн снял браслет и протянул. Кея надул губы, но не стал протестовать, что заставило его родственников разинуть рты. *** Ничто в долгой жизни Байлонга не подготовило его к Инь Тяню. Яркое, чистое, как драгоценный камень, пламя вместе с робкой просьбой позаботиться о нем почти лишает его дара речи. А потом молодое и пушистое небо поворачивается и отдает приказ величайшему в мире киллеру, который без колебаний повинуется. Байлонг уверен, что инцидент не инсценирован — команда Инь Тяня неопытна, и места, где они репетировали, все еще видны. Его облако ворчит, что его веселье прервали, и Инь Тянь зажигает свое пламя — прямо вокруг Кея — чтобы успокоить его. У Бейлонга перехватывает дыхание; то, что Инь Тянь показал до сих пор — лишь малая часть его силы. Юное небо снова обращает свое внимание на Байлонга. — На чем мы остановились? Фонг сказал, что у Юнке есть какие-то клановые традиции, связанные с небом? Перейдем к делу. — Мы знаем, господин. Помимо уплаты дани, каждая ветвь клана обязана послать своих первенцев в качестве почетного караула. И не случайно, чтобы гарантировать их семьям хорошее поведение. Инь Тянь поднял брови. — Это действительно необходимо? — прежде чем Байлонг успел уточнить, он продолжил. — Я бы предпочел, чтобы клан следовал за мной, потому что они этого хотят, а не потому, что боятся меня. Но если их сыновья захотят приехать сюда, чтобы познакомиться со мной, то все в порядке. Было бы легко отмахнуться от его слов как от наивных. Но… Фонг, у его ног, почтительно склонив голову. С тех пор как он стал предметом отчаяния своих наставников, Фонг отказывается подчиняться силе; тех, кто пытается, редко можно увидеть снова. Он следует за ним добровольно или не следует вовсе. Инь Тянь ожидает не меньшего от Юнке в целом, и, возможно, он не ошибается. Байлонг опускает голову. — Они будут проинформированы, господин, — он подозревает, что Фонг смеется над ним под своей безмятежной маской. — О скольких людях идет речь? — спрашивает Инь Тянь. — Потому что Намимори считается убежищем, а я не хочу никого беспокоить из-за большого количества дежурных гангстеров. Хотя после последних нескольких недель, возможно, будет полезно больше безопасности. Это Байлонг может понять. Он называет цифры, и Инь Тянь выбирает пары людей, которые будут служить по очереди. Клан, конечно, позаботится об их жилье и оплате. — Они прибудут следующим же рейсом, господин. *** Тсуна подавил желание ущипнуть себя за нос. У него больше последователей, чем он знал, что с ними делать, и теперь они предлагали ему своих детей. Почему? Надеюсь, они успокоятся, когда узнают его получше. Денежные дани были уже достаточно абсурдны. Эта часть была на свитке, который подготовил Тсуна. Благодаря своему опыту (у него был опыт!) с платежами от Намимори, он знал, что должен был включить условие, что никто не должен платить отдельные Дани, если они работают на бизнес, который уже платит дань. И он позаботился о том, чтобы установить лимиты на суммы. Где-то в глубине сознания он чувствовал клубок тумана, исподтишка наблюдавший за встречей. Понятно, что Мукуро не слишком доверял намерениям Байлонга; пока он не сорвал встречу, Тсуна не возражает. Очарование Мукуро небесным пламенем было таким же сильным, как и у Юнке, только менее благоговейным и более любопытным. Даже почти научным.  — Куфуфу-фу. Не надо меня оскорблять, дорогой Тсуна. — Я удивлен, что ты не прячешь ананасы в комнате Хибари-сан. — А кто сказал, что я этого не сделал? Байлонг поставил на стол лакированную позолоченную шкатулку. — В знак Дани, причитающейся Юнке, я преподношу тебе это, — одна только шкатулка настоящее сокровище, искусной работы, покрытой паутиной веков. Он должен отнести ее Кавахире для оценки. Внутри лежал чернильный камень из глянцевого черного камня с вырезанными на крышке ирисами; он тоже был старинным, и Тсуна не мог даже предположить его ценность. Он почти боялся использовать его — но он будет, потому что его качество было намного выше чернильных камней, которые он купил сам. Что еще важнее, это показывало, что Байлонг потратил время, чтобы узнать о нем, а не о том, каким, по его мнению, должно быть небо. — Спасибо, Байлонг-сан. — Вы оказываете нам честь, господин Инь Тянь, — старый глава клана поклонился. Появилась коробочка поменьше. — Я прошу позволения принести нашу клятву верности, а это — небесное кольцо Юнке и печать. — Для меня будет честью принять твою клятву, — сказал Тсуна. Это значило для него больше, чем любая материальная дань — что все они доверят ему вести их, даже если он еще не закончил среднюю школу. Фонг двинулся вперед, чтобы налить саке в пиалы с золотыми крапинками. Он вложил чашу в руку Тсуны, а вместе с ней и ответственность за сотни людей. Тсуна поднес его к губам и выпил. *** Покончив с дневными наблюдениями за травоядными, Кея вернулся в свое логово, чтобы расслабиться. Он не одобрял тесноты в своем доме, но ради маленького всеядного он с этим смирился. Он остановился и осмотрел комнату; все на своих местах, но он чувствовал беспокойство. — Хибари, Хибари! — Хиберд взгромоздился ему на руку, и он погладил ее. — Пора спать, пора спать! Заманчиво. Но сначала он хотел патрулировать свою территорию. В поисках куртки он открыл дверцу шкафа и на него обрушился поток крошечных пенопластовых ананасов. Он зарычал от ярости и выпрыгнул в окно. Ему есть кого загрызть до смерти. *** Хаято погнался за фрисби со всей энергией, на которую был способен. На шее у него был ошейник, на голове-пара волчьих ушей, и Тсуна-сама решил поиграть с ним в догонялки. Он поймал диск и отнес его обратно к небу. Он протянул его, преклонив колено; Тсуна-сама принял его и почесал за ушами. — Хороший мальчик, Хаято. Еще раз? — Да, пожалуйста, Дечимо! Тсуна-сама крутанул летающую тарелку в воздухе, и Хаято рванулся за ней. Через травянистый амфитеатр и вверх по другой стороне; теплый летний ветерок взъерошил его волосы, когда он снова поймал игрушку. Некоторое время ему не о чем было беспокоиться, кроме как радовать свое небо таким простым способом. Он вернулся к ногам Тсуны-сама, благодарный за то, что тот отложил для этого более важные дела. — Хаято. Нет ничего важнее этого, — он поднял голову; глаза Тсуна-сама сверкнули оранжевым, его интуиция уловила эту мысль. Большой палец Тсуна-самы коснулся щеки Хаято. — Вся эта другая работа, которую мы делаем — это чтобы у нас был шанс делать такие вещи вместе. С ним? Кто он такой, чтобы быть поставленным выше всех обязанностей босса? Он наклонился к прикосновению своего неба. — Тсуна-сама… — Мой Хаято, — поцелуй пришелся ему на макушку, а потом поводок защелкнулся на ошейнике. — Пойдем, приведем себя в порядок. И Хаято думал, что его день не может стать лучше. Он прошел рядом с Тсуна-сама через деревья Кокуйо лэнде к бане, а затем помог ему раздеться. Тсуна-сама в свою очередь раздел его, но не снял ошейник, оставив Хаято дрожащей грудой на плитках пола. Весь он, открытый своему небу. Затем последовала зона умывания; Хаято опустился на колени у ног Тсуны-сама и благоговейно провел мочалкой по его коже. Тсуна-сама выглядел маленьким подобный этому. Уязвимый. И он верил, что Хаято будет рядом с ним, прикоснется к нему. Когда его задача была выполнена, он наклонил голову и прислонился к бедру Тсуна-сама, почти мурлыча от радости. И Тсуна-сама с ним не закончил. Он взял тряпку и принялся тереть его с ног до головы, бормоча при этом хвалебные слова. Хаято хороший мальчик, и небо любит его. Больше ему ничего в жизни не нужно. Когда они скользнули в ванну, Хаято пришел в себя и обнял Тсуну-саму за талию. Тсуна-сама поцеловал его в подбородок, и остальная часть его тела вспомнила, что они оба обнажены. — Наслаждаешься жизнью? — спросил Тсуна-сама. — Всегда, в твоем обществе. — Я рад это слышать, — под водой рука Тсуны погладила его там, где определенно не было волос.