Скрытое небо

Храм переполнен, как всегда, в первый день года. Тсуна нервно поправил манжеты своего костюма. Ламбо помахал ему с середины лестницы. — Ну же, Тсуна-нии! — он вскарабкался наверх без малейшего намека на трудности, хотя Хаято прямо за ним, готовый в любой момент поймать его. Их первый совместный Новый год, Тсуна все еще привыкал к мысли, что любой может смотреть на него так, как Хаято. Они отдыхали и праздновали свой второй Новый год после того, как сняли проклятие Аркобалено. В этом году… его семья выросла так, как он и представить себе не мог, как и трудности, с которыми они столкнулись. Его хранители пострадали, защищая его; они убивали по его приказу. На верхней ступеньке он поймал руку Хаято. Нана подошла к ним сзади, одетая в кимоно, которое слишком долго пролежало в шкафу. — Ара, Тсу-кун и его Айбу такие милые! — Я знаю, из-за них у меня будет кариес, — Бьянки шла рядом с ней, с любопытством оглядываясь по сторонам. — Здесь всегда так людно? — Только в особых случаях, — хихикнула Нана. — Иди сюда, я покажу тебе, как молиться. — А ты что думаешь, Хаято? — спросил Тсуна. — Может, мне начать называть тебя Айбу? — Как тебе будет угодно, Cielo Mio, — Хаято покраснел. Возможно, только когда Тсуна хотел его смутить. Он коснулся своего оранжевого галстука. С другой стороны, часть территории святилища была заблокирована туманным барьером, так что активные пламенники могли собираться, не нарушая омерту. И Тсуна идет среди них, как их небо.

***

Тецуя переминался с ноги на ногу. Он знал, что Тсуна-сама вошел на территорию святилища — он чувствовал мягкое сияние неба, но не видел его. Почему? Потому что Тсуна-сама был так мал ростом, что исчез в толпе. Скрытое небо оставалось скрытым, даже когда появлялся на публике. Отец толкнул его локтем; он заметил светловолосую правую руку Тсуны-сама. Они обменялись взглядами. Тецуя дал знак дисциплинарному комитету приготовиться; его отец сделал то же самое со своим отрядом момокекай кобун. — С наилучшими пожеланиями на Новый год, Тсуна-сама, — перед ними появлялся Тсуна-сама. Тетсуя сглотнул и поклонился. — И тебе тоже, Кусуакабэ-семпай, Кусакабэ-сан. — Травоядное, сделай это, — Хибари-тайчо спрыгнул с дерева и ударил Тецую тонфо. — Тсуна-сама, дисциплинарный комитет хотел бы вручить вам этот маленький подарок, — Тетсуя снова поклонился небу. Танака и Канеда вынесли вперед-длинную гирлянду бумажных журавликов, все десять тысяч. — Маленький подарок? Кусакабэ-семпай, это потрясающе. Сколько времени вам понадобилось, чтобы сделать все это? — Три дня, сэр. Многие люди помогали, было пролито много пота и крови… — Травоядное, порезы на бумаге — это не кровопролитие. Тсуна-сама улыбнулся; колени Тецуи были словно желе. — Я сочту за честь принять этот подарок. Не могли бы вы доставить его на базу? Я думаю, это самое лучшее место, чтобы хранить его.

***

Нана с удивлением оглядывает храм; она бывала здесь много раз, но не видела его уже шестнадцать лет. И никогда так, как сейчас, сверкая разноцветным пламенем. Странно думать, что ее Тсу-кун так важен среди них; ей не нравится опасность, которой он подвергается, но он честен в этом. В отличие от Этого Человека. Поскольку она в любом случае окружена этим миром, она предпочла бы осведомленой и подготовленной, чем невежественной. Она проверяет, что Бьянки — красный и темно — зеленый-не отстает от нее, а затем замечает еще одно знакомое лицо. — Лар-сан, С Новым годом! — И тебе того же, Нана. Как ты держишься? — Так гораздо лучше! Еще раз спасибо за эти практические упражнения. Я не знаю, о чем думал этот человек… — Ты планируешь заставить его заплатить? — спрашивает Бьянки. Нана хихикает. — О, в буквальном смысле, на данный момент. В конце концов, мне нужно кормить целый дом детей, — она машет рукой другому знакомому. — Моко-сан, С Новым годом! — Савада-сан! Я и не знал, что ты здесь… — Моко-сан моргает, глядя на нее. — Да, все это для меня в новинку. Мой Тсу-кун и его друзья были очень хороши в объяснении происходящего. — Они хорошие ребята, — говорит Лар. — У вас есть родственники, которые в этом замешаны, Лар-сан? — Мой отец был профессором санскрита, если вы можете в это поверить, — крошечная женщина качает головой. — Ара, такой малоизвестной темы? — Индоевропейские исследования были популярной областью, пока некоторые идиоты не разрушили ее, — Лар пожимает плечами. — У Бьянки, вся семья в этом бизнесе. — Ты уверена, что мне можно быть здесь? — Бьянки нервно накручивает на палец прядь волос. — Я имею в виду, что я католичка, а не… — Не волнуйся, — ответила Моко-сан. — Посещение святыни на Новый год — для всех, будь то синтоисты, буддисты, христиане или кто-то еще. — Индус, — сказала Лал. — Нас 700 миллионов человек. — Почему бы нам не пойти и не купить целые состояния? — Нана снова хихикает. — Может быть, Бьянки-сан повезет в романтике в этом году!

***

Знакомая каллиграфия привлекла внимание Тимотео среди груды праздничных поздравлений. Он вытащил из стопки письмо своего наследника и со стоном откинулся на спинку стула. — Вам нужно, чтобы я вызвал Брак Ни? — спросил Шниттен, разбиравший приглашения. Тимотео покачал головой. — Не стоит. Я увижусь с ним за ужином, — в этом году холод пробирал его до костей, и во время праздничных увеселений он не осмеливался выказывать слабость. Возможно, в следующем году он пригласит Тсуну помочь ему. Он вскрыл конверт. «С праздником, дедушка Тимотео, — начиналось письмо. — Мы здесь были очень заняты, так много людей празднуют праздники по-разному. Надеюсь, ты тоже хорошо провел время.» Если бы только… В его ранге праздничное веселье было не более чем маской мрачной необходимости. На таких собраниях создавались, возобновлялись и разрушались союзы. «Я недавно решил проблему со здоровьем которое мучало меня с тех пор как я был маленьким, и теперь чувствую себя намного лучше». Итак, печать была наконец побеждена. Тсуна редко упоминал об этом в своих письмах, но всякий раз, когда он это делал, это было подобно кинжалу в сердце Тимотео. И он подозревал, что Тсуна это знает. Мягко, да, но не только это. Каким бы он был Доном! «Я скоро пойду в старшую школу, а Маттео-сэнсэй уже ищет университеты в Италии. Надеюсь изучать графический дизайн, даже если мне придется делать это неполный рабочий день.» Три года. Тысяча дней. Он ведь мог продержаться так долго, правда? «У меня хорошее предчувствие насчет этого года. Я уверен, что это будет интересно для всех.”

***

Фонг лежал лицом вниз на земле, а по бокам его окружали родственники по клану. Сухая зимняя трава хрустела под ногами мастера, но он не смел поднять головы. Воспоминание о полной силе Тсунаеши было свежо в его сознании, и тяжесть этого удерживала его. Такая душа достойна всяческих почестей от простого воина вроде него. — Хорошая работа, — сказал Тсунаеши. Амфитеатр вокруг них безукоризненно чист: ни одного камешка на своем месте, ни одного опавшего листа на траве. — У Фэй, У Линь, идите со мной. — он поднял Фонга и посадил его на бедро. Вокруг них его хранители возились с метлами и ведрами для новогодней уборки. Хром и Мукуро вместе полировали окна; Спаннер управлял роботом-пылесосом, а Нана руководила Кеном и Чикусой в уборке аварийных продовольственных складов. Они пересеклись с Ланчией и Рехеем, каждый нес стопку татами; Рехей выкрикнул оглушительное приветствие, а Ланчия наклонил голову. — Вы двое подходите к концу своей ротации, — сказал Тсунаеши. — Тебе понравилось в Намимори? — Служить вам было большой честью, господин, — сказал У Линь. — Я не об этом спрашиваю, — пропел Тсунаеши. — Это сумасшедший дом, — вырвалось у У Фэя; без сомнения, он вспомнил битву при тапиоке, в которой он был забрызганн пудингом. Фонг скрыл улыбку. Эти двое пришли в Намимори нетерпеливыми и высокомерными, хотя сами они так не считали; Фонг не был исключением. Ему и им пришлось отказаться от своих представлений о служении, чтобы подчиниться воле своего господина. И когда это потребовало меньше воинской доблести и больше тапиоки, смирение было быстро усвоено. -… Хотя и весело. — Я очень рад, — они свернули с главной тропы на узкую тропинку, которая огибала склон холма вдоль края полосы препятствий. — Что же касается безумия, то вот тебе шанс хоть немного отомстить. Я хочу, чтобы вы сняли ловушки на полосе препятствий; не стесняйтесь использовать свое воображение.

***

Лучшая часть Нового года — это поедание собы с боссом, решила Хару. Там был большой дымящийся котел, полный ее! Прямо посреди их секретной базы. Там была вся семья, и те, кто праздновал Новый год по-японски, раздавали подарки. — Хару, это тебе, — Хаято сунул ей в руки коробку. — Хахи! — Хару открыла коробку и обнаружила внутри брелок для покебола. — Ткни в него своим пламенем, — сказал Хаято. Хару знала, как это делается! Этому ее научил дедушка. Она послала свое пламя в покебол, и оттуда вышел щенок. Хару завизжала. Он был зеленым, как ее пламя, и пушистым — не таким пушистым, как босс, но довольно близко. — Ух ты, это что, животное из коробочки? — спросил босс. Шойчи кивнул. — Мы все еще совершенствуем наши методы, так что я надеюсь, ты извинишь нас за то, что мы не дали первый вам, босс. Первое, что у нас получилось — молния, и мы решили, что она должна быть у Хару. — Потрясающе! — Хару протянул руку к собаке. — Ты хочешь быть моим животным из коробочки? — Гав! — щенок положил лапу ей на руку. — Ха-ха, какой умный! Я буду звать тебя Акомару! Самый лучший Новый год на свете!

***

— Вооой! Дай мне еще рома! — Скуало беззаботно плюхается на стойку. Приближается полночь, и новогодняя вечеринка Каваллоне в самом разгаре; гарцующий конь, может быть, сейчас и большой Дон, но он все еще знает, как устроить гребаную вечеринку. Этого почти достаточно, чтобы он мог забыть. Бармен ставит перед ним стакан рома, и он тут же ставит его обратно. Когда он опускает стакан, Дино опирается на стойку бара перед ним. Скуало чуть не задыхается. Ебаные небеса; единственные люди, которые могут подкрасться к нему вот так — это Дино… и босс. — Вой, черт возьми, не делай этого. — Думаю, с тебя хватит, Скуало. — Да пошел ты! В этот гребаный день в году я напьюсь до чертиков, — еще один год без босса и лед в сердце. Ему, наверное, следовало бы быть повежливее с Дино, потому что, находясь рядом с ним, Скуало остается наполовину в здравом уме… к черту все это. — Я победил гребаного императора мечей не для того, чтобы разбрасывать бумагу по гребаным столам! Дино смеется над ним. Бальный зал Каваллоне битком набит его друзьями и союзниками; в одном конце установлен деревянный хафпайп. Там крошечная фиолетовая фигурка делает сальто на скейтборде. — Вой, у тебя теперь есть облако? — Официально нет, но я надеюсь, — Дино ухмыляется, как придурок. — Полностью стоит гонорара за внешний вид. — Скуало уже собрался подразнить его, как вдруг за его спиной появляется пламя тумана, и его протаскивает сквозь него. — Вой, какого хрена? — он падает кучей на пол кабинета Маммона. — Му, время — деньги. Я получил сообщение, которое ты должен увидеть. — Что, черт возьми, такого важного, что ты вытащил меня из открытого бара? — Скуало размахивает своим мечом, но эффект испорчен клубничным плюшем, насаженным на него. — Я выставлю тебе счет за ремонт, — Маммон пододвигает к нему ноутбук. — Садись и смотри. Видео показывает то, что выглядит как стеклянные шары с заключенными в них мышами. Современное искусство — странная штука, он и так это знает. Тонкая рука входит в кадр, делает что-то, что камера не улавливает и сфера растворяется, оставляя живую мышь, бегать по экрану. Скуало чертыхается. Это не стекло, это лед. И тот, кто его сделал, показывает гораздо больше мастерства, чем старик Вонгола. Действие повторяется еще дважды; только слабое мерцание показывает технику пламени, которая, должно быть, происходит, и мыши выглядят ничуть не хуже. — Вой, ты проверил? — Да, — мыши исчезают за пределами экрана и заменяются карточкой. 15–30 марта. Ты знаешь где. С Новым Годом.

Конец седьмой части