Скрытое небо

Цуеши выпрямляет свой хаори, ожидая, когда придет Тсуна-сама. Хотя он не видел их неба с тех пор, как тот продемонстрировал свою мощь — это было только на второй день — он не винит его; Такеши выступал в качестве координатора. Шигуре Кинтоки снова рядом с ним, и он одет в свое самое официальное кимоно. Рядом с ним выстроились Широ и Таро, тоже одетые официально. Его сын появляется в дверях и оглядывается на их приготовления. — Он идет прямо за мной, папа. Ты готов? — Как и всегда. И тогда появляется Тсуна-сама. Его сшитый на заказ костюм и оранжевый галстук внушительно кричат всем, кто обращает на него внимание. Цуеши кланяется, его помощники чуть отстают от него, и остаются лежать, пока Тсуна-сама не велит ему встать. Их небо сидит напротив него, а Хаято за ним по пятам. Несмотря на всю его силу, все еще есть намек на застенчивость, которая была у него в тот первый день, когда Такеши привел его домой; это похоже на щепотку соли, которая делает все другие ароматы ярче. — Я польщен, что ты предлагаешь мне это, Цуеши-сан. — Это честь для меня, Тсуна-сама, — Цуеши знает, что эта церемония больше для него, чем для их неба; даже способность дождя оставлять вещи недосказанными имеет свои пределы. — Я пришел к тебе, чтобы принести клятву верности и положить клинок нашей семьи к твоим ногам. — Подгоняя действия к словам, он кладет Сигурэ Кинтоки на пол между ними. Тсуна-сама поднимает меч и протягивает ему. — Я принимаю этот меч к себе на службу, а вместе с ним и тебя, — он бросает взгляд на Такеши. — Здесь мы пьем саке, верно? *** Проглотив саке, Тсуна подавил дрожь. Может быть, это и традиция, но он не мог сказать, что ему понравился вкус. По две чаши для Цуеши, Таро и Широ, и Тсуне, как боссу, пришлось выпить большую часть. Хаято незаметно одолжил ему пламя урагана, чтобы сжечь алкоголь. — Кажется, ты хотел еще что-то обсудить? — сказал Тсуна когда Такеши убрал тарелки с сакэ. — Босс, с вашего разрешения, я предлагаю Вам единоличное владение Такесуши, — Цуеши достал пачку бумаги. Его жизнь, почему? На этот раз Тсуна даже не потрудился возразить; он знал, что отказ будет разрушительным для воина. Хаято передал ему печать скрытого Неба, и он приложил ее к нужному месту. — Я смиренно принимаю этот дар, — даже если он подозревал, что это уловка, чтобы заплатить ему больше дани. Однако применимо и к Цуеши: как только Тсуна получил контроль над счетами, все три повара получили прибавку. И если Цуеши попытается еще раз пошалить, он получит пенсию. Затем Тсуна должен был просмотреть книги ресторана, но Реборн использовал их, чтобы научить его бухгалтерскому учету, так что он уже знал их вдоль и поперек. — Тсу… — он сделал паузу и передумал. Этот человек приложил немало усилий, чтобы его признали подчиненным. — Цуеши-кун, ты не мог бы принести мне почтовый ящик? Я уверен, что было много откликов на мою, э-э, демонстрацию. *** Цуеши слегка улыбается, забирая коробку; хорошо работать на босса, который ее получает. Есть много сообщений, ожидающих внимания Тсуна-сама, все от едва грамотных поздравительных открыток до писем, напечатанных на дорогой бумаге ручной работы. Тсуна-сама умело сортирует их и сосредотачивается на последних. — Ух ты, как много словесного пресмыкательства. Хаято, посмотри на это! — он передает письмо своей правой руке, и тот просматривает его. — Впечатляет. Я должен сделать заметки. — Хииии? — Тсуна-сама хихикает. — Момокекай просит у меня аудиенции. Полагаю, они думают, что им нужно мое разрешение, чтобы продолжать работать. — Да, Дечимо, теперь, когда ты открыто объявил о своем присутствии, — Тсуна-сама закатил глаза, а Хаято продолжил. — Ты знаешь их босса, Цуеши-сан? — Мы уже встречались, — вышедшим на пенсию наемным убийцам Намимори иногда приходится напоминать якудзе, чтобы они не перегибали палку. — Он немного вспыльчивый, но благородный. — Тогда я сделаю ему сюрприз. Там сказано, что они доступны в любое удобное для меня время, — Тсуна-сама кивнул. *** Реборн взбежал по лестнице в гостиничный номер Лар и резко постучал в дверь. Он знал, что она там; он чувствовал ее пламя внутри. Так же, как она может почувствовать его. Послышалось приглушенное ругательство, и Лар открыл дверь. — Чего ты хочешь? — Я здесь, чтобы поделиться хорошими новостями о культе пушистого неба, — Реборн благочестиво улыбнулся. — У него уже есть культ? Это быстро, — Лар схватила его за шиворот, затащила внутрь и захлопнула дверь. — А теперь скажи мне, зачем ты здесь на самом деле? Реборн поправил пиджак, на мгновение посерьезнев. — Возникла ситуация, о которой не должен узнать Иэмицу, ни при каких обстоятельствах. — И чем это отличается от всего остального дела Тсуны? — Пушистик-Тсуна умеет защищаться. Лар не зря провела годы в разведывательном управлении; она застонала. — О боже, этот идиот связался с кем-то еще, не так ли? Его жена? — Реборн ухмыльнулся и промолчал. — Да, да, не могу ни подтвердить, ни опровергнуть, и все такое. Так что, я прикована к гостинице, что ли? — Достаточно избегать дом, если только ты не знаешь способа предотвратить непреднамеренное раскрытие информации, — что было почти равносильно тому, чтобы подтвердить ее подозрения. Формально Лар ничего не знала, и Реборн мог быть уверен, что она не попытается это выяснить. Он делал это не только ради пушистика-Тсуны; после двух с половиной лет жизни под ее крышей он полюбил и Нану. И не только из-за ее стряпни. *** Бьянки оказалась в неудобном положении, когда ей приходилось сомневаться в ее взглядах на мир. Она помогала Нане собирать фотографии ее мужа, включая нелепую фотографию с отфотошопленными пингвинами. — Я знаю, что это был шок, когда я узнала, — говорила Киоко. — Или серия потрясений. — Я рада, что Тсу-кун был честен со мной, — сказала Нана. — Хотя все это звучит ужасно опасно. — Возможно, но я решила, что оно того стоит, — сказала Киоко. — И Тсуна тоже, если ты его спросишь. А как насчет тебя, Бьянки-сан? — Я родилась в мафиозной семье, поэтому никогда по-настоящему не задумывалась об этом, — она была так поглощена тем, чтобы быть папиной маленькой наемной убийцей и поисками своей настоящей любви. А теперь ей пришлось наблюдать, какую боль причиняет ей любовь Наны. Неужели Бьянки ошибалась, говоря, что любовь побеждает все? Или она ошибалась насчет того, что такое любовь? Нана положила последнюю фотографию в коробку и закрыла крышку. — Ну вот. Позже я попрошу кого-нибудь из ребят убрать это на чердак. Это очень освежает, — сказала она о пустой стене. — Бьянки-тян, как тебе удалось связать этого человека с нами? Он никогда не звонит и не пишет. Прежде чем Бьянки успела ответить, Киоко хлопнула себя по лбу. — Но он посылает деньги, и это очень легко отследить, если знать, как это делается. Маттео-сенсей учил меня этому. — В значительной степени, — согласилась Бьянки. Этот идиот даже не воспользовался перенаправлением через Каймановы острова, так что она не ожидала, что его жена и ребенок окажутся умнее. Это заставило ее сделать предположения. — Вы можете принять какие-нибудь меры предосторожности? — спросила Нана. — Конечно. А поскольку ты моя семья, я не буду брать свою обычную плату! — Киоко подняла коробку с фотографиями и запрыгала вверх по лестнице. — Ара, какая энергичная! — Это же солнце, — заерзала Бьянки. — Нана, с тобой все в порядке? Хм, я имею в виду… тьфу, я в этом не сильна! — Ты здесь и стараешься, дорогая, это очень важно. Господи, неужели она покраснела? Она влюблена в Реборна, а не в другую женщину. Даже если она добрая и забавная и… нет. Это не возможно. Звонок в дверь спас ее. — Я сейчас приду! — Привет, Хару. Шамал, что ты здесь делаешь? — на пороге стояла очень разношерстная пара посетителей. — Я раздавлен! — Шамал изобразил выстрел в грудь. — Разве человек не может заскочить, чтобы поддержать друга в беде? — Это потому, что ты извращенец, — сказала ему Хару. *** Может быть, со стороны Хару было нечестно называть других людей извращенцами, но с Шамалом — это так легко. Бьянки впустила их, и Хару огляделась в поисках Наны. Вчера весь Клуб любителей тортов провел здесь целый день, чтобы помочь боссу объяснить своей матери пламя, и Хару была так удивлена! Почему? Потому что теперь у Наны было пламя — оно было запечатано точно так же, как у босса. Эффекты разные, но, возможно, это потому, что у них разные типы пламени. В любом случае, Нана была гораздо старше, когда ее печать исчезла. — Привет, Хару-тян, как ты сегодня? — Я в полном порядке, спасибо! Ха-ха, я слышала, что ты делаешь ремонт, поэтому принесла тебе настенную гирлянду, которую сама сделала, — это было лоскутное одеяло из разных тканей, и она завернула его в свой лучший платок. Нана встряхнула ее. — Как чудесно! Ты талантлива, Хару-тян. — Я тоже кое-что принес, милая леди, — Шамал поднял диск с надписью «песни расставания». — Я много раз находил это полезным… э-э, я не это имел в виду. — Все три женщины рассмеялись. *** Лар стискивает зубы и входит в антикварный магазин. Над головой звенит колокольчик. Шахматнаголовый стоит у прилавка в облике кроткого лавочника и протирает ватным тампоном поднос с карманными часами. — Мисс Мирч. Вот это сюрприз. — Может быть. Я не в восторге от этого, но мне нужен первоклассный туман, и это ты, — есть и другие туманы на службе у Тсуны, с которыми было бы удобнее иметь дело — даже Мукуро, который изо всех сил старается быть жутким, но она знает, на что способен шахматноголовый. — Ты сомневаешься в своей способности хранить секреты моего босса? — У меня нет иммунитета к Небесному влечению, — фыркнула Лар. — И ты думаешь, что я могу помочь тебе с этим? — Не совсем, — все, что ей нужно — это блок памяти, чтобы информация временно ускользала из ее сознания, пока она находится рядом с Иэмицу. Ее собственное вторичное пламя тумана недостаточно чисто, чтобы справиться с этим, и настоящая хитрость заключается в том, чтобы не дать Иэмицу заметить его. Она считает, что шахматноговоловый прятался от Виндичи на протяжении веков, так что он должен быть в состоянии обмануть идиота неба. Он слушает ее объяснения и вращает тонкую сферу своего пламени. — У тебя достаточно тумана, — говорит он. — Чтобы я мог дать вам полный контроль над тем, какая информация содержится в этом, и от кого она скрыта. Это делает его невероятным инструментом для ее работы. — И сколько же ты за это просишь? — А… Давайте назовем это ценой за мои предыдущие действия, — он одаривает ее горько-сладкой улыбкой. - …Прекрасно. Как я могу засунуть это в мою голову? Шахматноголовый щелкает пальцем, и огненная сфера превращается в индиго-желейный шарик. — Неужели? - Лар берет конфету. На вкус она как виноград. *** Штаб-квартира Момокекай гудит от напряжения, и Хатори, как боссу, досталось больше всего. Он был мелкой сошкой и знал это; ему не хватало честолюбия искать счастья за пределами Намимори, и уж точно не браконьерствовать на объявленной небесами территории. Пока Интен-сама все еще был скрыт — это одно, но теперь правила изменились. Хатори пытался занять руки складыванием бумажных журавликов — хотя уже испортил дюжину, — когда его лейтенант распахнул дверь. — Босс, он здесь! — Кто? — Интен-сама! — Что? — Судзуки проводил его и его свиту в приемную. Он специально спрашивал о тебе, босс. — Ахо! Ты должен был с этого начать! — Хатори сделал два шага к двери, затем остановился и повернулся, чтобы бросить оружие на стол. Его желудок скрутился в узел. Что Интен-сама думает о его организации? Что он потребует от них? По обе стороны от двери приемной стояли два мрачных молодых человека с эмблемой Хибари; Хатори представился, и его пропустили. Внутри комнаты сияло знакомое небо. Хатори даже не взглянул на источник, прежде чем броситься на пол. — Приветствую Интен-сама на нашей скромной базе. — Садитесь, пожалуйста, Хатори-сан. Он поднял голову. Их небо крошечное. Мальчик, с огромными янтарными глазами и пушистыми волосами. Сердце Хатори сжалось. Он знал это лицо; его часто видели в игорном зале в компании Сасагавы-тян. Все служащие обожали его, и никто не мог понять, в чем дело. На мгновение Хатори показалось, что Интен-сама держится рядом с дождем. На самом деле это сын Ямамото; у него такая же беззаботная улыбка и убийственный взгляд, как и у его отца. У него за спиной Сигуру Кинтоки, и Хатори несколько раз оказывался не на той стороне. По другую сторону от Интен-самы сидел дымовая бомба Хаято, который, вероятно, должен был получить новое имя. Темноволосый и серебристый, они создавали странный вид Инь-Янь с их небом в качестве пушистого центра. Он положил на стол конверт-письмо, которое ему прислал Хатори. — Извини, что так врываюсь. Ты не хочешь знать, какое у меня расписание. — Спасибо, что нашли время встретиться со мной, Интен-сама, — Хатори закусил губу. Неужели он снова выше головы? Хотел бы Интен-сама иметь под своим командованием такую группу, как Момокай? — Вы тоже мои люди; конечно, я найду время, — Интен-сама улыбнулся. — Кроме того, если игорный зал закроют, у меня был бы бунт. — Под теплым пламенем Хатори невольно расслабился. В течение последнего десятилетия он, как и любой другой активный пламеник в городе, регулярно проводил время рядом с одной из приманок неба. В его случае это помогло ему обуздать некоторые из его диких порывов. — Могу я представить вам наши счета, сэр? — Вы можете. Полагаю, нам тоже понадобится сакэ. У Хатори от облегчения закружилась голова. Ему будет позволено присягнуть на верность, а не напомнят через Шигуру Кинтоки оставаться на своей полосе. Он помахал рукой своему лейтенанту, который уже приготовился к этому, и с поклоном передал ему главную бухгалтерскую книгу. Интен-сама пролистал ее. — Азартные игры, панчинко, «водный бизнес» — все девушки — добровольцы, верно? — Да, сэр. И все они были старше шестнадцати, когда начинали, — в комнате уже стояло саке и чашки, и Хатори достал их оттуда. Интен-сама передал главную бухгалтерскую книгу правой руке. — Я подробно расскажу об этом, но не жду никаких проблем. Я счастлив, что ты с нами, Хатори-сан. Пожалуйста, отнеситесь ко мне по-доброму.