Скрытое небо

Тетсуя был одет в свою лучшую форму комитета, его волосы тщательно причесаны. У Фэй и У Линь были также безупречны в костюмах и галстуках, но Хибари-тайчо не потрудился одеться иначе. Он припарковал машину и буркнул всем, чтобы они выходили. Тетсуя узнал в этом месте бывший Кокуйо ленд; разумное место для проведения боя, вдали от людей и без какого-либо ценного имущества, которое можно было бы уничтожить. Хибари-тайчо точно знал, куда идет. Все трое следовали за ним через центральный двор торгового центра. Как и ожидал Кусакабэ, он был заколочен и зарос, но, на первый взгляд, оказался чище, чем следовало. Сухие листья сметены, и на самом деле ничего не сломано. И повсюду чувствовалось небесное пламя. Неужели Интен-сама использовал это место как базу? За внутренним двором располагался амфитеатр, а в центре его ждал… Любимый ученик Хибари-тайчо? Тецуя никогда не придавал ему особого значения: пушистый, неуклюжий, мишень для хулиганов. Он приносил Хибари обед каждый день, и в ответ Хибари был необычно… защищающим… ни за что. — Готов? — спросил Савада. Хибари вытащил свои тонфа и прыгнул. *** Тсуна уклонился от удара своего облака, посмеиваясь над полным отсутствием манер у Хибари. В конце концов, нерешительность — удел травоядных. Хибари ударил снова, и Тсуна скользнул в сторону. Он не так уж сильно заботился о победе; гораздо важнее было то, что он проводил время с кем-то из своих так, как им обоим нравилось. Он нырнул под тонфа, чтобы ударить Хибари по ребрам; Хибари блокировал удар в последний момент. Он все еще учился в начальной школе, когда дал Хибари обещание сразиться, когда достигнет полной силы. Тогда он и представить себе не мог, что придет на матч с такой подготовкой. Он никогда бы не подумал, что Хибари будет одним из его хранителей. Тсуна блокировал тонфа и использовал руку Хибари как рычаг, чтобы качнуться вверх и вниз. Он не отставал, даже без режима посмертной воли. И как только он уловил ритм, движений Хибари, это было похоже на то, что они двигались в унисон, больше в танце, чем в соревновании. *** Хаято подумал, что пускает слюни. Не было лучшего способа отвлечься от семейных проблем, чем смотреть, как движется небо. Даже тренировки Тсуны-сама с Дино не были такими интенсивными; Хибари не сдерживался, но, находясь в постоянном контакте, он не мог нанести больше скользящего удара. Не отсюда ли пришли легенды о неприкасаемых небесах? Хаято был не единственным, кто разинул рот. Пара почетных гвардейцев Хибари отбросила все попытки оставаться профессионалами. Кусакабе выглядел так, словно его ударили рыбой. Реборн был самодовольно горд, в то время как Фонг жадно наклонился вперед. Хаято не заметил бы этого, если бы Фонг не сидел у него на коленях. — Сегодня вечером будет твоя очередь, — пробормотал ему Хаято. — Не хотелось бы отнимать у тебя время, — пробормотал Фонг. Хаято фыркнул: тренировки — это хорошо, но Фонг — член семьи, а не наемный работник. Он заслуживал того, чтобы на одну ночь небо было в его полном распоряжении, и Хаято, как его семпай, должен убедиться, что он его получит. — Ты шутишь? У меня все еще болит после вчерашнего, — каждый момент его бодрствования был связан приказами Тсуны-сама. Был ли он рядом с ним или нет. Он дотронулся до своего ошейника, Тсуна-сама всегда придавал ему силы, присутствовал он рядом или нет. Ветка упала на землю, и Хаято вздрогнул. Он уверен, что и Тсуна-сама, и Хибари выйдут из схватки целыми и невредимыми, но он не был так уверен в их окружении. *** Тетсуя почувствовал себя полным идиотом. Интен-сама уже много лет был у него под носом, а он этого не замечал. Теперь это казалось очевидным; его круг друзей активных пламеников, его наставник — Тецуя знал, что такое Аркобалено; он даже раньше встречался с дядей Хибари-тайчо. Похоже, Шифу Фонг также учил Интен-сама; в нем не было той неуклюжести, которую он демонстрировал в школе. По какому-то невысказанному сигналу небо и облако завершили поединок. Хибари был едва взъерошен, а у Интен-сама была разорвана рубашка и несколько синяков, но не хуже. Они оба повернулись к небольшой группе зрителей. Тетсуя сглотнул. Почему? Потому что он помнил некоторые имена, которые использовал для Интен-сама — никогда ему в лицо, или там, где Хибари мог услышать, слава богу. Время, проведенное в дисциплинарном комитете, привило ему правильную реакцию: признаться во всем и надеяться, что наказание не будут слишком резкими. — Я смиренно приношу свои извинения за невежественные замечания, которые я сделал в прошлом, Интен-сама. — Не нужно извиняться, Кусакабе-сан. Пожалуйста, встаньте, — Тецуя выпрямился, и его глаза встретились с глазами Интен-сама, все еще светящимися оранжевым. Он вздрогнул и посмотрел вниз, чувствуя себя еще большим идиотом. — Перестань быть травоядным, — прорычал Хибари-тайчо. — Если это так сильно тебя беспокоит, можешь позже вымыть рот с мылом, — сказал Интен-сама. — Ты один из людей Хибари, Кусакабе-кун, что делает тебя одним из моих. Добро пожаловать в Семью, не? Семья, он? Роль правой руки Хибари была самым большим, к чему он когда-либо стремился; ему не приходило в голову, что это приведет к организации Интен-сама. Он снова низко поклонился. — Я буду стараться быть достойным этой чести, Интен-сама. — Ты же знаешь, что тебе разрешено называть меня по имени… *** На другом конце города, Лар наслаждается редкой девичьей компанией в отдельной кабинке в игорном зале. — Ты уверена, что тебе не интересно посмотреть, как дерется босс? — спрашивает Киоко, наливая себе еще чаю. — Мы позже собираемся посмотреть видео. Лар отрицательно качает головой. — Будет лучше, если я не буду знать некоторых вещей. Мой босс, может быть, и идиот, но он все еще небо. Он заставляет нас болтать за выпивкой, и в конце концов ты рассказываешь что-то, сам того не желая, — есть способы обойти это, но она предпочла бы не рисковать. Она видит, как Киоко делает мысленные пометки. — Не стоит признаваться, что есть видео. — Ха-хи, секреты — это тяжело, — сказала Хару. — Ты все делаешь правильно, учитывая то количество опыта, которое у тебя есть, — Лар откусывает кусок пирога. На самом деле они ведут себя очень похоже на Ноно и его хранителей, работая в группе и прикрывая слабости друг друга. Это заставляет Лар задуматься, действительно ли с Иэмицу что-то не так. У него есть офицеры, которых он называет хранителями, но ни один из них не связан узами. Легко было бы подумать, что разница в командной работе объясняется более длительным опытом девятого поколения, но круг Тсуны опровергает эту идею. — Я заметил, что некая сестра не была приглашена. — Не думаю, что в данный момент я могла бы вести себя с ней как подобает хозяйке дома, — чопорно говорит Киоко, и ее глаза сияют золотом. Действительно, ученица Реборна. Лар так же мило улыбается в ответ. — Манеры так же важны для гостей, как и для хозяев. Ваш босс попросил меня применить некоторую… дисциплину, — армейский стиль. В дверях появляется официантка; девушки приветствуют ее фамильярно, как Сариндар. Она оглядывает Лар с головы до ног. — Тебе бы лучше быть рядом с этими девушками, — говорит она на хинди. — Собираюсь, — отвечает Лар на том же языке. Это вызывает у нее довольную улыбку Сариндара и любопытные взгляды остальных. Хорошо, Лар хочет держать их в напряжении, пока еще может. — Блин, неужели нам придется начинать учить другой язык? — спросила Хана, сидящая не за столом, а на подоконнике. — Агенты Варии должны знать семь, — указывает Хром. Лар ухмыляется и спрашивает, все еще на хинди, есть ли в городе место, где можно купить приличное карри. *** Тетсуя вернулся домой все еще в полубессознательном состоянии и пошел прямо в туалет, чтобы вымыть рот. Это было отвратительно, и в этом весь смысл. Когда он вышел, отец ждал его с растерянным выражением лица. — Тетсуя, что? — он заметил пыль на своих брюках и помпадуре. — Кто поставил тебя на колени? — Интен-сама, — он все еще не мог в это поверить. — Значит, Хибари наконец разрешил тебе встретиться с ним, да? А что это за мыло? — Я мог бы сказать… кое-что… когда не знал, кто он такой, — Тецуя почесал шею. — Если бы это было мое решение, то это был бы ремень, — фыркнул его отец. — Я знаю. — Теперь ты собираешься привести себя в форму? — Да, Отец, — теперь, когда он сам видел, кто такой Интен-сама, ему не нужно было повторять. Отец передал ему банку пива и открыл свою. — Так какой же он? — Я думал, он будет выше. *** На этот раз у Хаято было преимущество перед сестрой, и он наслаждался каждой секундой. Выражение ее лица, когда он привел ее в тайное кафе, было идеальным; она все еще смотрела, пока он варил кофе. Реборн сидел на столе лицом к ней, надвинув шляпу на глаза и злобно ухмыляясь. Они оба знали, что самый быстрый способ проникнуть в душу Бьянки — молчание. — Что это? — наконец сказала она. — Не лучше ли поговорить наедине? — Мы сопровождаем друг друга, — сказал Реборн. Хаято кивнул в знак согласия; даже теперь, когда у него был противовес основным приемам Бьянки, он не собирался оставаться с ней наедине. — Хаято, это засос? — Ну да. Хочешь увидеть остальные? — его руки потянулись к пряжке ремня. — Фу, нет! И почему на тебе ошейник? — Чтобы подчеркнуть свою точку зрения. — Как будто ты мне не доверяешь, — Бьянки надула губы. — Не знаю, — ответил Хаято. — Ты хочешь затащить меня обратно туда, где со мной обращались как с диким животным, когда меня не отталкивали и не игнорировали. А ты все пыталась меня отравить. — Да ладно, все было не так уж плохо, папа сказал… — она замолчала под их равнодушными взглядами и перешла к другой тактике. — Хаято, я так волновалась за тебя! — У тебя странный способ показать это, — вставил Реборн. Хаято поставил кофейные чашки на стол и сел как можно дальше от Бьянки. — Ты брал детскую работу за мелочь, тратил деньги на сигареты вместо еды и жил в крысиных норах, — продолжила она. — Ты достоин лучшего! Когда ты в последний раз ходил в церковь? В церковь? Неужели она всерьез втягивает церковь в это дело? — Мне уже лучше, сестра, — Хаято сделал глоток своего определенно не отравленного кофе. — А тебе никогда не приходило в голову, что большинство моих проблем со здоровьем связано именно с тобой? Единственная причина, по которой я могу смотреть на тебя, это то, что я научился способу остановить тебя от того, чтобы снова причинить мне боль. *** Реборн подумал, что это последнее утверждение, возможно, окончательно пронзило эгоцентризм Бьянки. Удар прямо в сердце; все его милые ученики демонстрировали талант в словесном разгроме. И все благодаря его учению, конечно. — Но… Я люблю тебя, — тихо сказала Бьянки. — Ты все время употребляешь это слово, — сказал Реборн. — Я не уверен, что ты понимаешь, его значение. — С неуклюжим Дино он использовал ее выходки как тренировки. С Пушистиком-Тсуной — от этой мысли у него свело живот. Он не хотел, не мог допустить, чтобы ее поведение продолжалось. — Смирись или заткнись, Бьянки. Единственная причина, по которой ты еще не умерла — это то, что ты родственник Хаято. У тебя только один шанс изменить свое поведение; если ты потерпишь неудачу, я лично отправлю тебя на шесть футов под воду. Если ты не можешь справиться с этим, оставь Намимори и не возвращайся. — Это начинается с того, что ты никого не отравляешь, если ты не сразу поняла, — добавил Хаято. Реборн вдохнул аромат свежеобжаренного кофе, ожидая ответ Бьянки. Она не дура; ей девятнадцать, и ее мировоззрение было немного защищенным, несмотря на то, что она наемная убийца. — Значит, я должна была наблюдать за ситуацией, а не просто врываться? — Бьянки заправила прядь волос за ухо. Это первый шаг. Реборн наклонил голову. — Ты не так уж много работала самостоятельно; до сих пор люди твоего отца следили за твоими целями. Теперь тебе придется самой собирать информацию. — Похоже на видеоигру. — Это была хорошая игра, — усмехнулся он. *** Фонг с закрытыми глазами неподвижно лежал в объятиях мастера; странно было буквально обременять Тсунаеши, но кто такой Фонг, чтобы сомневаться в его желаниях? Тсунаеши отнес его к машине, а оттуда к особняку Хибари. Он разрешил кузену У Фэю взять его дорожную сумку, к которой тот относился как к императорскому сокровищу. Кея вел машину безукоризненно, как всегда, когда его небо было пассажиром — а в остальном все было еще хуже — и Мейран приветствовала их у дверей. Все это пронеслось мимо него, как вода в ручье, так как все его внимание было сосредоточено на ожидании следующей команды господина. Мейран проводила их в недавно отремонтированную гостевую спальню, где Тсунаеши поставил Фонга на ноги и велел ему принести полотенца и сменить одежду, пока он будет принимать душ. Хотя он не подавал никаких внешних признаков, сердце его бешено колотилось. Теперь Тсунаеши получил доступ к своей полной силе, все еще управляемой с помощью точечного контроля. Чем чище пламя, тем более тонкие способности может использовать его носитель, а Тсунаеши обладал самым чистым пламенем из всех, что Фонг когда-либо видел. Вряд ли две дюжины людей в мире могли сражаться так, как Тсунаеши сегодня, и все же умение драться составляло самую малую часть силы его неба. В то время как вторая половина дня была для Кеи, вечер принадлежит Фонгу. Он прислуживал своему небу за обедом, наполняя тарелку и наливая стакан, а потом опустился на колени рядом со стулом, сложив руки на коленях, на случай, если его хозяину потребуется чего-нибудь еще. — Фонг, — сказал Тсунаеши, — ты собираешься есть сегодня вечером? — Как вы позволите, господин, — он намеревался поесть позже, вместе с родственниками по клану, которые стояли у стены в качестве почетного караула. Если Тсунаеши решит иначе, то пропущенная трапеза будет для него незначительным испытанием. Однако мысли Тсунаеши пошли в другом направлении. — Мейран-сан, можно мне взять запасную миску и палочки для еды? — Конечно, Тсуна-сама, — получив посуду, Тсунаеши велел Фонгу подержать миску и выбрать кусочки еды из своей тарелки, чтобы положить в нее. — Ешь, — приказал он. Фонг склонил голову и повиновался. Ему было трудно держать спину прямо, а руки твердо. У него не было ничего, кроме того, что позволяло ему небо, и то, что Тсунаеши решил дать ему — часть собственной еды. Мейран продолжала вести вежливую беседу и предложила дополнительные порции. Кея притаился на подоконнике. Время от времени Тсунаеши подкладывал в тарелку Фонгу еще еды. Ричи что-то забормотала и запрыгала на люстре, а потом задремала в волосах Тсунаеши. Когда ужин подошел к концу, он снова обнял Фонга и вернулся к двери гостевой спальни. — Иди умойся и немедленно возвращайся, — приказал он. — Да, Господин, — Фонг низко поклонился. Он быстро закончил омовение, надел свежую тунику и вернулся, чтобы постучать в дверь Тсунаеши. — Входи, Фонг, — Тсунаеши переоделся в пижаму и толстовку с капюшоном, и те же самые руки, которые с такой яростью сражались с Кеей, катали по полу резиновый мяч, чтобы Личи погнался за ним. Фонг вошел и преклонился перед своим небом. — Фонг, — нежные пальцы погладили его по спине, прижимая так же уверенно, как свинцовый груз. Они проследили татуировку, которая отмечала его как собственность Тсунаеши. — Я забочусь о том, что принадлежит мне. Разве это так необычно? Фонг знал, что должен ответить, но не мог найти нужных слов. Способность проявлять мягкость даже по отношению к своим подчиненным — поистине редкость. Тсунаеши посадил Фонга к себе на колени и уткнулся лицом ему в колено. В таком положении он был уязвим, но страха не испытывал. — Дыши, — сказало ему небо. — Вдохни, — его рука скользнула по спине Фонга, — и выдохни. — Она скользнула обратно к его плечам. Фонг согласовал свое дыхание с движением, принимая контроль Тсунаеши над этим самым основным действием. Он впал в состояние транса, не думая ни о чем, кроме руки на спине и воздуха в легких. Пламя Тсунаеши теплилось вокруг него и в самом центре его души. Он не замечал течения времени. Когда Тсунаеши убрал руку и Фонг пришел в нормальное сознание, наступила ночь. Личи спал под капюшоном свитера Тсунаеши. Фонг редко чувствовал себя таким отдохнувшим; он перевернулся и потянулся с довольной улыбкой на лице. Тсунаеши встретил его одной из своих.