Скрытое небо

Сегодня эскорт Тсуны состоял из Такеши и Хром; Хаято был в отъезде с научной командой, работая над последними подарками. Строго говоря, Тсуна шел по делам, хотя это было поручение, которое он выполнял задолго до того, как услышал о мафии. Пламя в его приманках со временем угасло, так что ему нужно перезаряжать их; он уже покрыл несколько деревьев, но следующая остановка будет сложнее. Когда Тсуна впервые решил превратить кошек в движущиеся приманки — ему было семь лет — он выбрал бродячих кошек, потому что они больше двигаются, и ему будет легче добраться до них, чтобы никто его не заметил. Но не все из них остались бездомными. Он не был знаком ни с окрестностями, ни с домом, к которому направлялся; по крайней мере, пока. Реборн настоял на тщательной проверке прошлого жильцов, которая казалась менее параноидальной после того, как они оказались бывшими наемными убийцами. Теперь Тсуна знал все о мистере и миссис Феррарри, включая их настоящие имена, всю их преступную карьеру и то, что они любили есть на завтрак. Киоко, возможно, и была слишком увлечена исследованиями, но не было никаких признаков того, что кто-то из них был врагом. Тсуна подошел к двери и позвонил. Через минуту дверь открыл высокий чернокожий мужчина. — Доброе утро. Могу я вам чем-нибудь помочь? — Вообще-то, я здесь по поводу вашего кота, — Тсуна почесал шею. — А с чего бы тебе интересоваться кошкой? — выражение лица мистера Феррари стало замкнутым. Конечно, он будет защищаться; со своим скрытым пламенем Тсуна выглядел как обычный подросток, задающий вопросы об одной из приманок их Дона. Сам кот не испытывал никаких угрызений совести; он вскочил и начал тереться о его ногу. Он поднял его и почесал за ушами. — Еще раз здравствуй, Кот-сан, — с таким же успехом он мог бы перезарядить прямо сейчас; он раскрутил нить своего пламени и направил ее, чтобы коснуться соответствующей искры внутри кошки. Он подкармливал искру, пока она снова не вспыхнула ярко, а затем убрал пламя. Кот замурлыкал. — Интен-сама! — Феррари разинул рот. Надеюсь, он это переживет. — Спасибо, что позаботились о коте-сан, — сказал Тсуна. — Вы как бы выставляете себя мишенью, и я ценю это. — Он никогда не говорил никому из людей Намимори, чтобы они выставляли себя мишенями, хотя ему постоянно говорили, что он имеет на это право. То, что они добровольно вызвались на это, было поразительным подарком. — Для меня большая честь оказать вам помощь, — сказал Феррари. — И все же ты был готов рискнуть. Ваша жена дома? Я так же хотел бы поблагодарить и ее. — Вы знаете о нас, сэр, — синьора Феррари вышла из кухни, где подслушивала. — Ну да, — Тсуна не стал упоминать, как много он знает; он не хотел их запугивать. Хотя немного показалось вежливым. — Вы оба работали в Филадельфии, верно? Япония, должно быть, сильно изменилась. — Он должен был убедиться, что они в его списке новогодних открыток. *** Он прогуливался вдоль стеклянных витрин, изучая искривленные формы внутри, в то время как его Небо блуждало впереди. — Спасибо за помощь, Мукуро, я знаю, что тебе неудобно. — Куфуфуфу, по крайней мере, так у меня есть надзор, — это были всего лишь мыши, и, возможно, хорошая причина, но он всегда будет предпочитать, чтобы такие вещи происходили там, где он может их видеть. — У тебя здесь целая коллекция. — Маттео-сенсей продолжает давать их мне, — немигающие глаза изучают его; узкие тела свернулись на своих насестах. Его дорогое небо вернулась из глубины комнаты с ведром живых мышей. Его дорогая сестра ждет их снаружи с блокнотом и камерой в руках. — Они-сама, добрый день. — И тебе тоже, дорогая Хром, — быть среди семьи — это наслаждение, и каждое мгновение — сокровище. — Тсуна, твой щенок не присоединится к нам? — Он работает над собственным проектом, — из другой части базы донесся громкий лязг и еще более громкие крики. — Давай покончим с этим, мне это тоже не очень нравится. Теплое пламя закручивается и становится холодным; одна за другой мыши были заключены в ледяные сферы. Его нежное Небо поморщилось и потрясло пальцами. — Ну вот, теперь самое важное. Думаю, в прошлый раз я справился с этим… — мягкие руки баюкали замерзший шар, его лоб сосредоточенно наморщился. Пламя беспрепятственно закружилось вокруг них, и вскоре после этого мышь вырвалась на свободу. — Куфуфуфу, я бы назвал это успехом, дорогой Тсуна, — он поймал его и положил в ведро. — Да, если я смогу делать это последовательно, — еще шесть мышей освобождены из своих тюрем. — Теперь я думаю, что могу отправить отчет о проделанной работе. Хром, у тебя готова камера? *** Удары и вопли на полосе препятствий были знакомы. Хаято не сводил глаз с финишной черты, его большой палец лежал на кнопке секундомера; рядом с ним на скамейке развалился Шамал, положив ноги на аптечку первой помощи. — Как ты держишься, Хаято? — У меня еще не было приступа паники, если ты это имеешь в виду, — он еще не блевал рядом со своей сестрой, и он должен поблагодарить за это и Шамала, и Тсуну-сама. — Я все равно не собираюсь брать у нее еду или что-то в этом роде. — Я слышала это, братишка! — Мимо пробежала Бьянки; она несла Лар на спине в детской сумке. — Меньше разговоров, больше беготни! — Лар ударила ее хлыстом для верховой езды. — Ты действуешь намного лучше, чем в тот раз, когда я учил тебя, — Шамал поморщился от громкого грохота. — Останутся синяки. Я впечатлен тем, что ты больше не начал курить… Конечно, теперь у тебя есть что-то более интересное, чтобы положить в рот. — Неужели, Шамал? — он не ошибался, но нужно ли было быть таким бесстыдным? Хаято щелкнул секундомером, когда Хром и Мукуро, забрызганные грязью и смеющиеся, пересекли финишную черту. — Куфуфуфу, это упражнение никогда не перестает быть забавным. — Так же, как гоняться за Верде с пчелами? — спросил Хаято. — О, вряд ли, — Мукуро радостно убедился, что смена ученого в Намимори была напряженной. — Благодарю тебя, дорогая сестра, за твою прекрасную помощь. — Аналогично, Нии-сама, — Хром присела в реверансе. Они отошли, чтобы привести себя в порядок. Хаято отметил их время и взял рацию рядом с собой. — Хром и Мукуро закончили, Дечимо. — Отлично! Следующая пара… — Пауза, пока Тсуна-сама доставал имена из шляпы. — Хана и Хибари-сан. — Курс не переживет этого — если предположить, что два Облака управляли курсом, а не просто использовали его в качестве поля для спарринга. Он услышал стартовый выстрел Реборна и снова щелкнул секундомером. Это был серьезный шаг вперед по сравнению с его первым опытом работы на построенной Колонелло полосе препятствий, когда он был уличной крысой на Земле мафии. — Шамал, разве я когда-нибудь благодарил тебя за то, что ты принял меня тогда? — Ты был хулиганом, Хаято; ты бы не поблагодарил Ангела Гавриила, если бы он дал тебе ключи от рая. — Травоядная самка, я закусаю тебя до смерти! — с курса донесся небольшой взрыв. — Хотела бы я посмотреть, как ты попробуешь, орангутанг! — Я должен сказать, что с тех пор ты сильно повзрослел; ты дошел до того, что стал почти респектабельным, — продолжил Шамал. — Что ты можешь знать о респектабельном человеке, доктор Извращенец? *** Бьянки не отставала от Наны, пока та бродила по торговым рядам, все время удивляясь, как ее втянули в это. — Ты долго пробудешь в Намимори, Бьянки-сан? — О, по крайней мере, несколько месяцев; теперь, когда я наконец-то догнала своего младшего брата, я хочу проводить с ним больше времени, — Реборн дал ей свиток, в котором перечислялись упражнения по контролю пламени, которые нужно выполнить, прежде чем она сможет провести время с Хаято без присмотра. — Аре, для семьи хорошо проводить время вместе, — Нана слегка нахмурилась, но затем эта мысль явно ускользнула от нее; она подошла к витрине с фарфоровыми чашами. Бьянки вздохнула. По крайней мере, ей не нужно беспокоиться, пытается ли Нана шпионить за ее семьей или нанесет им удар в спину; это было отличие от папиных мафиозных шарад. И Нана была так откровенно мила. — Такие красивые чаши… Ты студентка, Бьянки-сан? — Нет, я займусь семейным бизнесом. Либо это, либо путешествие по миру с моим возлюбленным, — она была в этом не так уверена, как хотела показать. Реборн пристрелит ее. Она влюблена в него, разве это ничего не значит? Что случилось с гламуром образа жизни киллера? — Ах, я была примерно в твоем возрасте, когда встретила своего Иэмицу-кои. И даже у моего неуклюжего Тсу-куна есть свой Хаято-кун. Молодая любовь — это так волнующе! Правда, ее младший брат и его Небо были повсюду вместе; шансы Бьянки убедить Хаято вернуться домой минимальны. Что-то в этом городе изменило их обоих, и Бьянки собиралась выяснить, что именно. — Бьянки-сан, не хочешь сходить за тортом? — Конечно, почему бы и нет, — и в то же время, она могла бы наслаждаться неопасным девичьим временем, верно? *** Устройство для испытания пламени выглядело как линза из прозрачного стекла, размером с сервировочную тарелку. Как и подвески Аркобалено, не было никаких очевидных признаков того, как это работает, и Хаято не думал, что Кавахира позволит ему разобрать его на части. Он выглядел неуместно в пыльном заднем офисе антикварного магазина, где вокруг него толпились Хаято, Тсуна-сама и Кавахира. — Я подумал, что ты, возможно, захочешь сначала попробовать это наедине, — сказал Кавахира. Хаято мог согласиться с этим; он не сомневался, что пламя Тсуны-сама хранит секреты, которые никто, кроме его хранителей, не должен знать. И уж точно не благонамеренная, но забывчивая сестра Хаято. — Насколько вероятно, что у кого-то может быть несколько видов пламени? — спросил Тсуна-сама. — Примерно один из двадцати, — сказал Кавахира, — И более одного вторичного Пламени встречается гораздо реже. Как видишь, — он коснулся центра линзы, и широкая струя индиго потекла из его руки к краю, — у меня самого есть только Туман. Хаято уже знал, что у него ураган и солнце, и он доволен этим. Солнце опасный противник, особенно когда он отвечал за безопасность Тсуны-сама. Он прикоснулся к линзе и почувствовал легкое притяжение своего пламени. — О, ничего себе, — сказал Тсуна-сама. Объектив показывал большую часть радуги, не только ураган и солнце, но и дождь, молнии и облака. Все они исходили от него. — Замечательно, — сказал Кавахира. — Ты потрясающий, Хаято, — сказал Тсуна-сама, и Хаято подавил счастливое покачивание. Его Небо было впечатлено им. Тсуна-сама поцеловал его в челюсть и продолжил. — Теперь я знаю, почему моя интуиция подсказала, чтобы у тебя была отдельная комната. Из-за его полосы облака, еще до того, как Хаято узнал об этом сам? — Ты так хорошо заботишься обо мне, Cielo mio, — очевидно, его территория была не больше и не меньше, чем его Небо. И еще были другие языки пламени; ему понадобится больше колец. — Хочешь попробовать следующим, босс? — Кавахира одарил их обоих снисходительной улыбкой. — Ладно, — Тсуна-сама прикоснулся рукой к линзе; она показала широкую полосу цвета апельсина, как и ожидал Хаято, и полосу более темного, красновато-оранжевого цвета. — Хм, я никогда раньше не видел такого цвета пламени. Это одно из элементов Земли? — Да, на самом деле это пламя земли, аналог Неба, — сказал Кавахира. — Отлично, — проворчал Тсуна-сама. — Мне еще понадобиться собрать хранителей Земли? — Конечно, такой удивительный Босс, как Тсуна-сама, заслуживал иметь последователей каждого пламени, которое только было! Но Кавахира покачал головой. — Второе пламя может поддерживать свои собственные связи только в том случае, если оно равно по силе первому. И если бы это было так, они проявились бы как объединенное Пламя, когда ты их использовал. И все же мне придется найти кое-какие ресурсы в пламени земли. Тем временем Хаято любовался цветами пламени своего неба. Два оттенка оранжевого чудесно дополняли друг друга… Он моргнул и присмотрелся внимательнее. — Кто-нибудь из вас это видит? Между пламенем Неба и Земли была тонкая, как волос, черная линия. *** — Хииии? — каждый раз, когда Тсуна думал, что его способность удивляться исчерпана, происходило что-то подобное. Он чувствовал эту маленькую черную нить; она действительно принадлежит ему. Он повернул руку ладонью вверх, сосредоточился на холодном-темном-пустом и выпустил крошечное черное Пламя. Все трое уставились на него. — Ну что ж, — Кавахира прочистил горло. — Если Пламя Ночи появляется, когда кто-то отрезан от своего Пламени, но все еще имеет Волю к жизни… Верно; из всего безумия, которым была его жизнь, это имело логическое объяснение. Тсуна вздохнул и сомкнул пальцы над Пламенем, прежде чем отпустить его. — Мы никому не говорим об этом. Никогда.