Скрытое небо

Хаято быстро заметил, что Тсуна-сама не сдвинулся ни на шаг с того места, где закончил битву. — Киоко, не соберешь все это? — несмотря на слабость в коленях, он подошел к Тсуне-сама, чтобы предложить ему руку. Тсуна-сама обнял его за талию и прислонился к нему. Хаято уткнулся носом в его волосы; его небо не хотело показывать слабость перед посторонними, такими как его так называемый отец. Не тогда, когда это подорвет великолепную битву, которую они только что видели. — Хочешь кофе, cielo mio? — Звучит здорово, давайте все пойдем, — Тсуна-сама огляделся в поисках Базиля, который только что выбрался из смотровой кабинки. — Базиль-нии, выпьешь с нами кофе? — Я не осмелюсь, если хочу сохранить свое прикрытие, — сказал дождь. — Внешний советник намерен немедленно отбыть. — Хаято еще раз взглянул на смотровую будку; конечно же, Емицу нигде не видно. Неужели он сбежал? По лицу Тсуны-сама пробежала легкая хмурость, затем он вздохнул. — У тебя есть записи сражений? — Да, господин. — Тогда я назначаю тебя ответственным за них. Если кто-нибудь, кроме Тимотео, захочет их увидеть, сначала свяжитесь со мной. И если Вайпер нужна копия, получи от него по крайней мере миллион. — Му, это мы еще посмотрим. — …И если тебе нужно ненадолго вернуться домой, дай мне знать; один из Туманов может перенести тебя. — Как прикажешь, господин брат, — Базиль отвесил изящный европейский поклон и потрусил вслед за своим предполагаемым наставником. — Мы будем присматривать за ним, Аники, — пророкотал Занзас. — Че. Похоже, этот осел гребаный трус. — Теперь я действительно хочу кофе. Нет, ванну, а потом кофе, — Тсуна-сама кивнул. — Большинству из нас не помешала бы ванна, — добавила Киоко. Все те, кто сражался, были покрыты различным количеством пота, пыли, грязи и крови, включая Хаято. — Вой, насколько велика эта ванна? — Здесь замешано облачное пламя, места всегда достаточно, — ответил Хаято. *** Звук, который издал Занзас, когда залез в горячую ванну, был, вероятно, чертовски незаконным. У него чертовски великолепный набор синяков, и вода пронизана небесным пламенем. Реборн и облако Хибари уже там, прислонившись друг к другу; Реборн был взрослого размера и выглядел еще более чертовски самодовольным, чем обычно. — Постарайся, чтобы в воду не попало никакой телесной жидкости, — сказал Реборн Занзасу. — Там есть душ если тебе нужно сполоснуться. — Грубый язык ниже твоего достоинства, плотоядный, — Хибари ущипнул его за плечо, Занзас фыркнул; иногда это, блядь, показывало, что большинство из окружения Тсуны — подростки. — Хочешь я вылечу тебя, босс? — Луссурия скользнула в воду рядом с ним. — Черт возьми, нет, — он хотел показать знаки, которые доказывали, что его небо лучше, чем он сам. Он не единственный гребаный хвастун; у маленького фехтовальщика на плече нарисована стая ласточек, начало татуировки в стиле якудзы. У Фонга на спине гребаное клеймо раба, плюс гребаный дракон. С другой стороны, Вайпер покрыт слоем тумана, так что никто не мог понять, какого он пола. — Му, ты пропустил бой своего Неба, — сказали они Реборну. — Я полностью уверен в способностях Пушистика-Тсуны. — Ананас позволил нам смотреть его глазами, — сказал Хибари. Тсуна поднял бровь. — Вы двое целовались, наблюдая, как я дерусь? Хибари бесстыдно кивнул. Это звучало как чертовски отличная идея для Занзаса. Тсуна прикрыл глаза рукой. — Меня окружают извращенцы. — Куфуфуфу, подумай об общем факторе. *** Трясущимися руками Цуеши отключает канал с Кокуйо-ленд. Он не должен удивляться; он знает силу Тсуны-сама и то, как усердно он тренируется. Это все еще отличается от того, как он вытирает пол главой Варии. — Ара, мой Тсу-кун так быстро растет! — трепещет Нана. — И это все, что ты поняла? — Бьянки бросает на нее косой взгляд. Взрослые члены семьи Тсуны-сама наблюдают за происходящим из задней комнаты Такесуши; Шамал тоже присутствует, хотя и делает все возможное, чтобы быть невидимым. Нана машет рукой в его направлении. — Глупый Шамал, боишься? — Моя дорогая леди, я в ужасе, — Шамал должен больше доверять их Небу. Обращаясь к Цуеши, он говорит. — Твой сын хорошо сражался. — Маа, все они, — на самом деле, Цуеши очень гордится тем, что Такеши может сразиться с самим Императором Меча. Скуало знает свое дело, и Цуеши сам не возражал бы против еще одного матча. — Ты ожидаешь еще каких-нибудь неприятностей от этого человека, Нана-тян? — Если он будет вести себя правильно, то отправится прямо в аэропорт и ничего не узнает, — весело хихикает она. *** Базиль не осмеливается оглянуться, поднимаясь по ступенькам самолета. О искушение! Отбросить осторожность и вернуться к брату. Он должен быть непоколебим; на него возложена задача величайшей важности — следить за этим человеком, который не является отцом. — Разве мой рыбка-Тсуна не был очарователен, выпендриваясь перед своим папой! — Емисту хохочет, хлопая себя по бедру. — Конечно, в следующий раз я покажу ему, как дерется настоящий мужчина! Есть много слов которыми можно описать битву небес, но «очаровательный» не входит в их число. Природа настоящего мужчины также является предметом споров. - Нуждается ли еще господин Тсуна в наставлениях в таких вопросах? — спрашивает Базиль в облике ученика. — Для мальчика естественно нуждаться в помощи отца, я прав? — когда этому мальчику шестнадцать лет и он имеет обширные владения? — Ты вообще с ним разговаривал, босс? — спрашивает Лар. — Связь между отцом и сыном глубже, чем разговоры! — одним словом, он этого не сделал. Отстранив его от размышлений, Лар поворачивается к Базилю и делает знак рукой: «Запись?» Он похлопывает по сумке. — Ваш гонорар по контракту переведен на обычный счет. Вот квитанция, — говорит она обращаясь к Червело. — Вы, две дамы, выглядите бодро, — говорит Емицу. — Держу пари, вы отлично провели время в моем родном городе. — Мы немного позагорали, — говорит одна из Червелло. — Это источник витамина D, — говорит другая. *** Тсуна обмакнул кисть в чернила и прикоснулся ею к бумаге. Сегодня никаких объявлений или официальной переписки, только набор традиционных пословиц, которые он переписывал. Иногда важно наслаждаться хобби ради хобби. Он не один; Занзас развалился на одном из диванов, читал на планшете и пил водку прямо из бутылки. Бормотание проклятий заполнило комнату. — Проблема? — спросил Тсуна после особенно громкого высказывания. — Пока нет, но скоро мне придется надрать кое-кому задницы, чтобы держать мусор в узде, — Занзас отложил планшет и скрестил руки за головой. — Плюс все остальное дерьмо, с которым мне приходится иметь дело. Мне понадобится гребаное терапевтическое животное. — Хочешь змею? У нас их предостаточно. — Серьезно, Аники, ты можешь показать мне эту штуку с горящим кустом, которую ты делаешь? Я могу использовать это дерьмо, — Занзас сделал грубый жест. — Конечно, — Тсуна дописал последний иероглиф и сполоснул кисть. — Сколько времени тебе понадобится, чтобы привести свое место в порядок? — Пару месяцев. Планируешь в ближайшее время приехать в Италию? — Надеюсь, на летних каникулах, — он хотел впервые появиться на публике — то есть за пределами Намимори — прежде чем погрузиться во внутренней политике Вонголы. И что еще более важно, он хотел взять Хаято на пляж. *** Он очнулся от дремоты, когда они вошли в кафе, держа в руках бонсай в горшочке. Кривое зеркало прошлого; Небеса гневные и нежные, в отличие от их предков. Босс поднял Деймона. — Ты в настроении заняться своими незаконченными делами с Примо? — Сейчас самое подходящее время, — итак, он открыл секрет небесного кольца. — Черт возьми, я должен это увидеть, — прорычало яростное небо. Яркое пламя вспыхнуло на кольце и привлекло присутствие более призрачное, чем его собственное. — Я вижу, ты нашел это, Тсуна, — яркие глаза остановились на нем. — Деймон, это ты? Что с тобой случилось? — Это длинная история. — Знаешь, я заметил, что ты наконец перестал планировать месть? — он был таким же прямолинейным как всегда. — Это зависит от твоего следующего ответа, — он прижал уши. — Мое дитя. Ребенок Елены. Что ты сделал? — Живое Небо запустило пальцы в его мех; мертвый провел рукой по волосам. — Первым ее нашел Алауди. Он вернул нам ребенка; к тому времени, когда мы позаботились о его безопасности и вернулись за телом Елены, ты уже нашел ее. Я пытался сказать тебе, но к тому времени ты уже не разговаривал с нами. — …Почему всегда так трудно злиться на тебя? — он устроился в объятиях своего Босса. — А после? — Мы привезли ее с собой в Японию. Ты же знаешь, как Алауди относился к детям; он воспитал ее как свою собственную. В конце концов она вышла замуж за бумагопроизводителя и завела собственную семью, — и к тому времени, когда он решил заглянуть в Японию, его потомки были окутаны мраком неизвестности. Потомки Елены. — Я закончил, — сказал он и уткнулся лицом в куртку своего неба. *** Зазвонил телефон на столе Тимотео, и он отложил бумаги, чтобы снять трубку. — Говорит Вонгола. — Старик. — Занзас, — у него перехватило дыхание. Он знал, что Занзас свободен — он видел видео битвы и видел очень странный сон о Суде по наследству — но он никогда не ожидал, что тот позвонит. Он запнулся, подыскивая, что сказать. — Ты хорошо себя чувствуешь? — Не благодаря тебе, спасибо, — фыркнул Занзас. — Я не готов видеть твою гребаную физиономию без нейтральной стороны, но я вернулся, и на этот раз ты, черт возьми, не избавишься от меня так легко. Было неожиданным облегчением услышать это пронизанное ненормативной лексикой рычание; точно так же, как это было, когда Занзас отмахнулся от прорыва точки нуля во время битвы за кольца. — Как бы то ни было, я глубоко сожалею о своих действиях. — Я знаю, Тсуна, дал мне прочитать твои гребаные письма, — Тимотео не собирался пытаться разгадать последствия этого прямо сейчас. — Почему ты, черт возьми, не сказал мне? — …Я забыл, — это одно из самых неловких признаний в его карьере. — Ты, блядь, забыл упомянуть что-то такое чертовски важное? — Я забыл, что мне есть что рассказать. Ты мой сын, независимо от обстоятельств. — Чертовы небеса, — последовало после долгой паузы. — Виновен по всем пунктам, — Тимотео на мгновение улыбнулся, прежде чем снова посерьезнеть. — Мне очень жаль, Занзас. Я должен был понять, что это будет важно для тебя. — Ты многого во мне не понимаешь, папа. — Так я пришел к пониманию, — он видел это в битве за кольца, сколько урагана было в действиях Занзаса. Семья оказала ему серьезную медвежью услугу, проигнорировав эту его часть. — Не слишком ли поздно старому дураку учиться? Занзас фыркнул, что не означало «нет». — Никто из нас тогда не был в хорошей форме, не после Энрико… и когда я, блядь, просыпаюсь, Нонна, Массимо и Федерико тоже, блядь, мертвы. Какого хрена, старик? Тимотео надеялся, что это риторический вопрос, потому что у него действительно нет ответа. — Если ты хочешь… навестить их, пусть твои люди поговорят с моими, а я позабочусь о том, чтобы быть в другом месте. — Да, я так и сделаю, — еще одна неловкая затянувшаяся пауза; на заднем плане Тимотео услышал громкий треск и крик «Воооой!» — Мне нужно кое-что сделать, старик. Я буду на связи.

Конец восьмой части