Скрытое небо

В последний раз, когда Занзас был в Железном форте, он должен был нанести удар своему старику и захватить власть над Вонголой. Теперь… то же самое, только Тсуна был прав, и он не будет чертовски глупым по этому поводу. У Занзаса все еще есть семейный ключ, но для этого он собирается войти через парадную дверь. В полной варийской форме, со Скуало под боком — они оба ухмылялись, переступая порог. Пламя Тсуны уже пронзило здание. И вот он спускается по парадной лестнице, держа на буксире Правую и Левую Руки. — Занзас, Скуало, вы как раз вовремя. — Я ни за что не пропустил бы это, Аники, — он ждал этого момента с тех пор, как выбрался из льда. — Этот осел уже здесь? — Он привез с собой Лар, — Тсуна кивнул. Старики в гребаном меньшинстве. Занзас и его небо бок о бок вошли в кабинет Дона, сопровождаемые своими хранителями. Тимотео встал, чтобы поприветствовать их — он показывая себя как любезный хозяин, хорошо; у Емитсу на лице дурацкая ухмылка. — Ах, мой маленькая Рыбка-Тсуна! …Что ты здесь делаешь? — крикнул он Занзасу. — Я же говорил тебе, что это встреча всех небес, — сказал Тимотео. На его лице снисходительная улыбка, означавшая: «пожалуйста, продолжай выставлять себя дураком ради моего развлечения». — Занзас, добро пожаловать. — Старик, — и черт возьми, он выглядел старым; последние десять лет не были добры к нему. Койот и Висконти были так же измучены. Будь у него хоть капля здравого смысла, он не стал бы сопротивляться. Занзас сел лицом к ослу, а Тсуна лицом к старику. Было всего четыре стула; их Хранители находили места, чтобы опереться или взгромоздиться, так как они там, чтобы их видели, а не слышали. Налили напитки — три чашки кофе и одну порцию виски со льдом. — Цель этой встречи - обсудить переход между девятым и десятым поколениями, а также урегулирование претензий. — Я знаю, что ты собираешься публично представить меня как своего наследника на следующей неделе, но нам нужно решить, что произойдет на самом деле, — кивнул Тсуна. — Конечно, я останусь внешним советником. Для сына вполне естественно обращаться за советом к отцу… — Емитсу просто пришлось открыть свой гребаный рот. Тсуна пригвоздил его ровным взглядом. — Савада-сан, — Ай, словесная гребаная точка нуля. — Я не могу доверять вашей честности. На самом деле, я вообще не могу доверять вам общаться со мной.

***

Тсуна вздохнул, услышав бормотание Емитсу. Его «отец» мог подождать, у него есть более важные дела на этой встрече. Кольцо неба пульсировало на его пальце. — Начнем с нынешнего состояния Вонголы? — спросил он. — Было короткое время, когда у Вонглолы было восемь небес из восьмидесяти семи. Теперь это число сократилось вдвое, и двое из нас были недееспособны в течение некоторого времени. — Даниэлла умерла от старости, но все остальное было на руках Тимотео; Вонгола не мог позволить себе долго держать его при себе. — Я знаю, что мои действия по отношению к вам обоим являются основанием для возмездия, и я готов принять его, — Тимотео тоже это знал. — Заткнись на хрен, — сказал Занзас. Тимотео писал в своих письмах, что ожидал, что Занзас убьет его в отместку. Это глупо; они могли решить эту проблему без чьей-либо смерти. Тсуна согласно покачал головой. — Ты сохранил нам обоим жизнь, хотя по некоторым меркам не должен был. Это кое-что значит. — Я предпочитаю по возможности подстраховаться, — сказал Тимотео. — Кроме того, это оттолкнуло бы моего Внешнего советника. — Чего бы это ни стоило. — Во всяком случае, ты не убил нас тогда, так что я не убью тебя сейчас. Однако твоя репутация умрет смертью героя. — А, — брови Тимотео приподнялись, когда он начал складывать воедино намерения Тсуны. — Я так понимаю, я должен планировать уединенную пенсию? — Это будет не слишком обременительно, обещаю. Вонгола владеет всеми видами недвижимости по всему миру; одна из них обязательно подойдет вам. — Это очень великодушно с вашей стороны, — поза Тимотео расслабилась, как и у его хранителей. — Благодарю. — Возможно, мне лично не нравится то, что ты сделал, но я, по крайней мере, могу понять причины, — Тсуна глубоко вздохнул. — Чего я не понимаю, так это ваших мотивов, Савада-сан. Почему ты попросил Ноно запечатать мое пламя?

***

Тимотео напряженно подался вперед. Он хотел сам выслушать объяснения Емитсу; тогда он не усомнился в его просьбе, поскольку это была прекрасная возможность нейтрализовать соперника его оставшихся сыновей. Однако, оглядываясь назад, он понимает, что эта просьба не имела никакого смысла. — Я хотел, чтобы моя Рыбка-Тсуна жил мирной жизнью, чтобы тебе не понадобилось твое пламя, — Емитсу ответил со своей обычной небрежной улыбкой. — Не понадобилось? — воскликнул Тсуна. — Ты говоришь о моей душе! — Да ладно тебе, ты же не всерьез в это веришь, — Емитсу сцепил пальцы за головой. — Любой разумный человек знает, что пламя — это всего лишь инструмент; все, что говорят о душах — чистое суеверие. Остальные три Неба уставились на него, как будто он сошел с ума. Занзас первым обрел дар речи. — Я знал, что у тебя не все в порядке с головой, мусор, но, черт возьми. — Язык, Занзас, — Тимотео ущипнул себя за нос: неужели он должен быть таким грубым? — Тем не менее я согласен с этим мнением. Это вопиющее пренебрежение самой основой нашего общества вызывает тревогу. — И все же это многое объясняет, — пробормотала Лар. — Уверен, что мой невинный Рыбка-Тсуна понимает, верно? — Я не твой «Рыбка-Тсуна» с пяти лет, — Тсуна бросил на отца равнодушный взгляд. — И я не был невинным с тех пор, как учитель сказал мне в лицо, что я бесполезен. Тимотео постарался не съежиться; Емитсу усмехнулся. — Они же гражданские, что они могут… — В какую сторону ты хочешь его разрезать, Тсуна? — левая рука Тсуны изменила позу, привлекая всеобщее внимание. — Ты ведь не станешь пытаться убить отца своего неба? — ухмыльнулся Емитсу. — Если бы Тсуна попросил, я бы убил собственного отца, — весело ответил Ямамото. Тсуна улыбнулся ему. — Я бы этого не сделал, Такеши, мне нравится твой отец. Они серьезны. А за непринужденной улыбкой Ямамото скрывалось холодное мрачное лицо прирожденного убийцы. — Где ты нашел этих людей? — Тимотео задумался. — Кто, Такеши? Я целую вечность ходил с ним в школу, — Тсуна почесал шею. — На чем мы остановились? — Печать, я полагаю, — Тимотео уставился в свою чашку. — Можно ли сохранить это дело в тайне? — Даже если бы мы могли, риск того, что кто-то узнает, всегда будет висеть над нашими головами, — Тсуна очень мило улыбнулся. — Кроме того, слишком многие уже знают. — Понимаю. - сказал Тимотео чтобы дать себе время подумать. Прекрасный образец шантажа, как эмоционального, так и традиционного. Положение Вонголы на вершине мафии и без того шаткое. Разоблачение его злодеяний могло бы полностью разрушить их… — Конечно, есть мои Хранители, несколько человек в Намимори, все Аркобалено, Занзас и его Хранители, а также главы клана Юнке. Разумеется, Тсуна не только наследник Вонголы, но и его Босс. Из-за вреда, нанесенного их небу, у Юнке будет достаточно причин, чтобы начать войну с Вонголой. Если не… Если только Вонгола не сумеет доказать, что правосудие уже свершилось. Если только они не смогут выплатить пострадавшей стороне достаточную компенсацию. Если только у них нет козла отпущения. Действительно, смерть героя. Его репутация небольшая платой за его жизнь, жизнь его Хранителей и выживание Вонголы в целом. — В таком случае, я полагаю, что у меня есть только один выход. Тсунаеши, не мог бы ты встать? Тсуна так и сделал; Тимотео поднялся со своего места, а затем с некоторым трудом из-за скрипучих суставов опустился перед ним на одно колено. — В возмещение причиненного вреда я, Тимотео Вонгола, безоговорочно отдаю Семью Вонгола в руки Инь Тяня, — и он поцеловал кольцо Тсуны.

***

Занзас едва мог поверить, что наблюдает за этим. Он едва мог дышать; он знал, что Тсуна собирается потребовать титул Дона, но старик сделал еще один гребаный шаг. Пламя в комнате сместилось. — Теперь ты мой, и все будет хорошо, — прошептал Тсуна. Кто еще, блядь, мог сказать такое и иметь в виду? Тсуна не поднял руку, не повысил свой гребаный голос, старик просто, блядь, сложился пополам и блядь, Занзасу хотел быть тем, кто стоит на коленях прямо сейчас, когда же его гребаная очередь? — Придержи эту мысль, — сказал ему Тсуна. — Вот так, молодой человек, ты и совершаешь переворот, — сказал Тимотео снова сев и повернувшись к Занзасу. — Отвали, папа, — Занзас раскололся на хрен. — Как… Инь Тянь… но… что? — тем временем Емитсу что-то бессвязно бормотал. — Первый приказ: Савада-сан, вы на испытательном сроке, — вежливо сказал Тсуна вернувшись на свое место. — У тебя есть время, пока я не закончу среднюю школу, чтобы доказать, что ты скорее достояние Семьи, чем помеха. Этот придурок не протянет и года. — Так ты все еще собираешься закончить среднюю школу? — спросил старик. — Да, я хотел бы не высовываться из-за всего этого, поэтому я хочу, чтобы ты действовал как мой доверенный до тех пор, — Занзас предположил, что они скажут внешнему мусору то, чего ожидали: что Тсуна утвержден в качестве наследника. Чем больше они будут держать в секрете истинную историю, тем больше она будет заслуживать доверия, потому что это гребаная логика мафии. — Мало кому, кроме нас и наших Хранителей, нужно знать об этом сразу. — Фиорино, по крайней мере, надо поставить в известность, — сказал старик. Потому что все они знали, кто на самом деле управлял Железным Фортом. — Кроме этого… Черное Пламя. Холодное. Внезапно появился Босс Вендиче, усевшийся на стол старика — прямо рядом с Висконти, который зашипел на него. Тсуна ущипнул себя за нос. — Бермуда-сан, а я-то думал, когда вы придете. Это что, попкорн? Бермуда стряхнул с савана белые крошки. — Я здесь, чтобы засвидетельствовать, что вы выполнили свою часть нашего соглашения. Тимотео Вонгола, ваше нарушение Закона было рассмотрено внутри семьи. «Вендиче» больше ничего не предпримет. Старик побледнел, словно только сейчас понял, в каком дерьме оказался. Через мгновение Тсуна протянул руку, и Хаято положил в нее блокнот. — А теперь. Давайте обсудим детали.

***

Хаято был благодарен, что это не ему нужно было говорить во время встречи; он едва мог связать связную мысль воедино. Он едва осмелился пошевелиться, даже когда Деймон сел ему на ногу. Четыре самых могущественных Неба в мире в одной комнате, и Тсуна-сама доминировал над ними всеми. Встреча закончилась; Емитсу сбежал, ничего удивительного. Тсуна-сама обнял Занзаса. — Я заеду к тебе завтра, хорошо? Он все еще шатался, пока Тсуна-сама и Ноно объясняли Фиорино ситуацию. К его чести, начальник штаба едва моргнул, прежде чем поцеловать кольцо Тсуна-сама. — Понял, Дон. У вас есть какие-нибудь срочные приказы? — Пока нет. Бал, чтобы представить меня как наследника, проходит без изменений, так что тебе не нужно беспокоиться об этом, — Тсуна-сама потянулся к запястью Хаято. — А здесь есть музыкальная комната? — Да, — ответили Фиорино и Деймон одновременно. Фиорино бросил на кота подозрительный взгляд; Деймон вылизывал лапу. — …На втором этаже семейного крыла, прямо под вашими комнатами, — сказал Фиорино. — Мне принести туда что-нибудь перекусить? — Было бы здорово, спасибо. Музыкальная комната была просторной, с высокими потолками и огромными окнами; в углу стоял блестящий черный рояль. Пока он подбирал гамму, чтобы проверить, настроено ли пианино — так оно и было — его Небо свернулось калачиком на подоконнике. — Сыграй мне что-нибудь, Хаято, — это он мог сделать. Первой мелодией, пришедшей на ум — фанфары победы из фильма; Тсуна-сама рассыпался в слегка истерическом хихиканье. Хаято перешел к успокаивающей моцартовской пьесе, в то время как остальные Хранители Тсуны-сама, наблюдавшие за встречей с помощью видения Мукуро, ворвались в комнату. Впервые с тех пор, как он покинул Японию, Тсуна-сама ослабил хватку на своем Пламени до уровня, который он использовал дома. — Итак, дело сделано, Пушистик-Тсуна, — сказал Реборн. — Ммм. А теперь я хочу на время спрятаться под кровать. Некоторые вещи никогда не меняются. — По крайней мере, спрячься в постели, Cielo mio, — сказал Хаято. — Я уверен, так будет удобнее. — Тогда, может быть, я спрячусь в твоей постели, Хаято, — естественно, его кровать в распоряжении Неба, когда бы он ни захотел. Хару забралась на подоконник рядом с Тсуной-сама и обняла его. — Чур завтра вечером, босс! — Хи? Разве я не имею права голоса? — Нет! — Как вашей Правой руке, пожалуйста, оставьте свое расписание мне, — добавил Хаято. Тем временем Деймон пересек комнату и подошел к застекленному шкафу с инструментами. Внутри висел квартет струнных инструментов. — Ты играешь, Ди-сан? — спросила Хром. — Когда-то я неплохо играл на скрипке, — Деймон сидел и изучал приборы. — Не эти; Кварто заказал их для своего наследника. Мне нужно улучшить свое превращение.

***

— Могло быть гораздо хуже, — подумал Тимотео, тасуя колоду карт. Его Хранители, встревоженные внезапным появлением Вендиче в его кабинете, затолкали его прямиком в свои личные апартаменты, где и ввели в курс дела остальных. — Ты уверен, что все в порядке, Тимо? — спросил Браун Ни. — Знаешь поговорку: если мы хотим, чтобы все оставалось по-прежнему, все должно измениться. Я считаю, что это действительно лучший курс для Семьи, — Тимотео пожал плечами. — Мы уже собирались уходить. События будут развиваться так, как мы ожидали; единственное изменение — это то, куда мы уйдем. — То лыжное шале в Валь-Гардене, — подсказал Шниттен. — Туристический городок со всеми удобствами, к тому же он нравится Вито. Висконти хмыкнул в знак согласия, не поднимая глаз от газеты. — Ты собираешься сдать эти карты? — спросил Буш Крокан. — Если вы все принесете чаши, — несколько партий перед ужином помогут им всем расслабиться. Каждый из его Хранителей взял чашу с Дональдом Даком и расставил свои ставки. — Тебе обязательно было брать с собой эти соленые лакричные штучки, Сеппи? Никто, кроме тебя, их не любит. — Это моя выигрышная стратегия, — вежливо сказал Шниттен. Это старый, привычный спор. Койот поставил тарелку со Скруджем Макдаком на середину стола в качестве горшка, затем миску с пряным миндалем для Тимотео и засахаренный имбирь для себя. — Интересно, а дети когда-нибудь играют? — Тсуна упоминал об этом в одном из своих писем. Но я не знаю их правил, — он начал раздавать карты. — Кажется, каждое поколение придумывает свою версию. Висконти отложил газету и наклонился над плечом Браун Ни, чтобы поймать немного винной жвачки. Браун Ни отодвинул свою миску. — Кто-нибудь уже сделает ставку?