Скрытое небо

Передача власти от одного Дона к другому — сложнее, чем подписание нескольких документов. Вонгола — люди, а не цифры на странице, и поэтому Тимотео водил Тсуну знакомиться с некоторыми из них. Деревня, построенная из местного камня, выглядела так, словно выросла на склоне холма. Она окружена террасами пшеничных полей, в настоящее время пересохших и голых; урожай в этом году был хорошим. Здесь не было никакого притворства о том, кто на самом деле правит. Когда их машины остановились на площади перед церковью, мэр и другие сельские сановники — все мужчины Вонгола — ждали их, чтобы поприветствовать. — Дон Тимотео, для меня большая честь снова видеть вас здесь. — Всегда рад, мэр Бруно, — Тсуна и его хранители вылезли из машины, и Тимотео помахал им. — Позвольте представить вам моего наследника и преемника, Тсунаеши Саваду. — Приятно познакомиться, синьор… — Бруно запнулся на японском имени. — Пожалуйста, зовите меня Тсуна. Я с нетерпением жду возможности поработать с вами. Тимотео едва сдержал смешок при виде растерянного лица Бруно. — Может быть, вы не откажетесь подкрепиться? — О, конечно, Дон, — Бруно повел их в патио кафе, затененное лимонными деревьями в квадратных каменных садах. — Моя жена приготовила еду, используя лучшие ингредиенты, которые у нас есть, — Тсуна взглянул на Хаято, который сделал пометку на телефоне. Итак, они знали, что нужно считать еду при подсчете дани деревни. Реборн учил их этому, но это уже рефлексивно. Они сидели в традиционном порядке, Небо в центре, их Хранители вокруг, а местные мафиози по периметру. Возможно, этот жест излишний в глубине территории Вонголы. На них смотрели только жители деревни, разглядывая их из-за занавесок и ставен. Бруно хлопнул в ладоши, и официанты принесли антипасто из хлеба и нарезанных сосисок. Тимотео откинулся на спинку стула, наслаждаясь едой.

***

После обеда Тсуна решил исследовать деревню со своими хранителями, пока старшее поколение отдыхало на площади. Мэр поручил своему сыну Себастьяно быть их проводником. — Неужели… неужели каменные дома действительно так очаровательны, сэр? — Там, где я вырос, старые здания сделаны из дерева. Я никогда раньше не видел ничего подобного, — кивнул Тсуна. Деревенские улицы узкие и неровные; единственное открытое пространство — площадь. Кроме церкви и ратуши, здесь располагались несколько кафе, банк и универсальный магазин с выцветшей вывеской «кока-кола» в витрине. В центре площади стоял двухъярусный Фонтан с каменной резьбой над носиками. — Это история Одиссея и Циклопа, — объяснил Себастьян. Тсуна подошел поближе, чтобы рассмотреть. У Фонтана также был ряд раковин моллюсков, встроенных в цемент вокруг его края; он провел по ним пальцами. Его интуиция напряглась. Его рука взметнулась вверх как раз вовремя, чтобы поймать… камешек? — Кто-то только что бросил в меня камень? Себастьян побледнел и начал бормотать извинения. Однако Тсуне было скорее любопытно, чем сердито. — Такеши? Потише, пожалуйста. Такеши улыбнулся и бросился в ту сторону, откуда прилетел камень. Мгновение спустя вспыхнуло Пламя — сначала незнакомое, необученное Облако, затем Дождь Такеши. — Джудайме, — проворчал Хаято. — Что у тебя с Облаками? — Хотел бы я знать. Появился Такеши, держа за шиворот какого-то мальчишку. Ему лет десять, и он хмурился и пинал Такеши, пытаясь вырваться. Хаято добавил своего пламени, и юное Облако перестало сопротивляться. Тсуна подошел к нему и протянул камешек. — Я полагаю, это твое? — мальчик нахмурился и выхватил его. — Привет. Я — Тсуна. — Мне все равно. — Вито, почему ты такой? — Себастьян закрыл лицо ладонью. — Сэр, это мой кузен Витторио, с ним… трудно. — Он такой же как Хибари. — Не подлизывайся к чужакам, Бастиан. — Так вот почему мы тебе не нравимся? — спросил Тсуна. Витторио сверкнул глазами. — Тебе здесь не место. Это площадь для местных жителей. Здесь для тебя ничего нет. — Мы держим его подальше от туристов, — пробормотал Себастьян. На другой стороне площади взрослые наблюдали за ними; вспыхнувшее пламя привлекло их внимание. Витторио, ничего не замечая, продолжал свою тираду. — От иностранцев всегда одни неприятности. Ты приходишь, берешь, что хочешь, говоришь нам, что делать, а мы ничего не получаем. Вы нас не знаете. Ты не знаешь, как мы живем, — он даже говорил на местном сицилийском диалекте. Благодаря своим Туманам, Тсуна в состоянии не отставать и отвечать тем же. — Возможно, я родился в Японии. Но не сомневайся, я Вонгола по крови. И если ты думаешь, что можешь сделать для этой деревни больше, чем я, докажи это, — облако прав в одном: он знал о деревне и ее нуждах гораздо больше, чем Тсуна. — Пришли мне свои предложения о том, как ты мог бы улучшить деревню, и я профинансирую их, скажем, до десяти тысяч евро. — Это все еще звучало как огромная сумма; таким образом, деньги будут использованы с пользой. Он протянул одну из визитных карточек Вонголы, и Витторио осторожно взял ее. — Ты обещаешь, что это не розыгрыш?  — Клянусь этими раковинами моллюсков, — Тсуна положил руку на край Фонтана.

***

Хаято проследил за маленьким Облаком на выходе с площади. — Чч. Никогда не думал, что увижу Облако с худшим характером, чем Хибари. — Хибари был таким же плохим, когда был моложе, — сказал Тсуна-сама. До того, как Тсуна-сама получил доступ к своему Пламени. Хаято захотелось обернуться и сердито посмотреть на Ноно. — Ахаха, Хибари всегда гораздо спокойнее рядом с Тсуной, — сказал Такеши. — Хм. То, что помогло в Намимори, должно помочь и здесь, — Тсуна-сама подошел к одному из лимонных деревьев, посаженных на площади. Он развернул Пламя и направил его в дерево, подвернув края, чтобы Пламя простояло несколько месяцев. Дерево сияло гораздо ярче, чем Тсуна-сама предпочитал на людях. Его сияние охватило всю площадь; даже Себастьян, чье пламя еще не вспыхнуло, казалось, что-то почувствовал. Хаято видел преимущества воочию. Пламенно активные взрослые будут более стабильны, латентные дети более склонны к активации пламени. Дино сообщил о том же эффекте, когда начал использовать деревья-резервуары пламени на землях Каваллоне. И все будут чтить Небо, разделившее с ними его душу. — Этого должно хватить на всех, — сказал Тсуна-сама. — И Себастьян, пожалуйста, передай своему отцу, что я не хочу ссор из-за плодов этого дерева. Тяните жребий или еще что-нибудь. — Понял, сэр. — Что мы будем делать дальше, Джудайме? — спросил Хаято. — Мы тихо уйдем, пока Витторио-кун не догадался, что я только что нанял его.

***

Стакан для виски у Занзаса был почти пуст, и он не мог дотянуться до бутылки, потому что его придавило это чертово животное. Лигр растянулся по большей части дивана, включая его гребаные колени; Луссурия взгромоздился на подлокотник, вплетая в его гриву перья и енотовый хвост. — Разве ты не прекрасен? Да, это так! Босс, дорогой, у этого славного парня уже есть имя? — Я все еще пытаюсь подобрать. Дерзкий принц, теперь твоя очередь рисовать. Бельфегор выудил из коробки черную карточку. — Мне не нужны наркотики, чтобы получить кайф, я под кайфом, бланк, — прочитал он. Занзас обдумал свои карты, выбрал "Естественное мужское усиление» и бросил его. Вайпер наполнил детский бассейн новым сто евровыми купюрами и зарылся в них с карточками в одной руке и клубничным молоком в другой. У Леви под локтем лежала раскрытая книга о клинописных табличках. Скуало дремал, а Бел, маленький засранец, подкрался к нему, чтобы пощекотать кончиком косы его нос. — Вооой! — он бросился на Бела, который отскочил в сторону, хихикая. — Принц требует, чтобы ты принял участие в игре, крестьянин. — Какая-то версия мильора, — сказал Занзас бросив в них свой бокал. — Mieux? Пархаат? Лучший, бестер, лучший? — Самый лучший? Вои, английский не работает таким образом. — Это хорошо засвидетельствованное разговорное употребление, — сказал Леви. Он выбрал карточку и передал ее Белу. — Если ты хочешь быть грамматически правильным, то Бестер на немецком языке. — Значит, Бестер, комок шерсти, — Занзас почесал лигера за ушами. Бел перетасовал карты и выбрал «Сладкую, сладкую месть» как лучший ответ. Его телефон зазвонил; он вытащил его из кармана и положил на бок Бестера, подняв бровь на звонившего. — Фиорино, какого хрена? — И вам добрый вечер, сэр. У меня есть несколько небольших вопросов для вашего внимания, если это удобное время. — Давай, блядь, выкладывай. — Во-первых, могу ли я подтвердить присутствие вас и ваших Хранителей на балу наследования? — Ни хрена бы не пропустил. — А во-вторых, Дечимо распорядился выделить вам комнату в семейном крыле; у вас есть какие-нибудь предпочтения? Да, он мог представить, как будет чаще оставаться в Железном форте, когда старики уйдут из поля зрения. — Моя старая комната свободна? — Да, сэр, хотя, возможно, недостаточно для полного Небесного круга… Конечно. Комната на четвертом этаже огромная для восьмилетнего ребенка, а когда он нашел Скуало, все еще огромной для двух двенадцатилетних. — Просто поставь самую большую гребаную кровать, какую только сможешь найти.

***

— Хозяин обязан подавать чай своим гостям, Фонг. — Кузен, вспомни, что я слуга Инь Тяня во всем, включая чай. — В то время как я глава Клана и отвечаю за гостеприимство… — Бейлонг щиплет себя за нос. — Почему мы спорим об этом? Один из нас нальет чай, а другой принесет ему. — Согласен, кузен, — говорит Фонг безмятежно и, без сомнения, очень весело. Всю последнюю неделю он тренировал сыновей Клана — они будут изображать свиту Байлонга на балу Вонголы, но их истинный долг — служить Небу. Байлонг обдумывает приглашение, лежащее перед ним на столе. Он редко выезжал за пределы Азии; у юнке на Сицилии не больше владений, чем маленькая конспиративная квартира в Сиракузах. И все же он приходит, когда Инь Тянь зовет. — Хозяин здесь, — Фонг резко встает. Он открывает дверь в сад, и Инь Тянь оказывается снаружи, окруженный своими Хранителями и скрытый Туманом. Фонг склоняет голову в знак почтения. — Господин, приветствуем вас. — Привет, Фонг. Байлонг-сан, рад снова тебя видеть, — он переступает порог и позволяет своему Пламени развернуться. Теперь, когда оно полностью раскрыто, оно стала глубже, богаче. Байлонг склоняет голову под его тяжестью. — Для меня большая честь принимать вас в своем доме, Господин, — пока Фонг отвлекается, Байлонг хватает чайник и наливает чашку Инь Тяню. Его почетный караул врывается в комнату, чтобы поклониться, затем выстраивается у стены в парадном поклоне. Хранитель грозы корчит им рожи, но они не дергаются. Фонг сухо смотрит на Байлонга, забирает чашку и подает своему Небу. Инь Тянь принимает его и заключает Фонга в объятия. — Я хочу рассказать вам, чего ожидать на балу. С Тимотео я все уладил к своему удовлетворению; Емитсу все еще думает, что он не сделал ничего плохого, — огненная печать — это ничтожный шаг. Или шаг за его пределы, по мнению некоторых. Навлечь это на собственного сына, оставить его одного, беззащитного, отрезанного от своей души. И Инь Тянь вышел не только целым, но и торжествующим. — Пожалуйста, пока не распространяйтесь об этом, но если кто-нибудь спросит, вы можете подтвердить, что это правда. Хару, у тебя есть карта? — Прямо здесь, босс! — она достает большой цветной документ. — О том что в красном мы не должны говорить, желтый можно ответить, если кто-то спросит, и зеленый можно говорить столько, сколько хотим. — А синее? — Хахи, это ложь. Первый пункт — глупая история о космических пришельцах, к его большому удовольствию. Второй, Тсунаеши теперь наследник Вонгола. Он перескакивает обратно в красную секцию; там есть заметка, что Тсунаеши уже взял титул Дона. Инь Тянь подмигивает ему. — Это было напряженное лето. — Я вижу, Господин. Поздравляю с новыми владениями, — Байлонг обдумывает, как сделать подобающую дань для самого могущественного человека в теневом мире. Он снова читает карту и записывает ее в память. — Можно ли сделать вывод, что вы продолжите разделение между вашими двумя титулами? — Инь Тянь кивает. — На самом деле, во время бала я хочу, чтобы ты передал привет от Инь Тянь Вонголе Дечимо. Немного озорства; Бейлонг будет ждать этого с нетерпением.