Первая попытка

Проснувшись на следующее утро с необычайно тяжелой головой, Катариска Йошуа, с этого дня являвшаяся полноправной владелицей имения и всего состояния семьи Йошуа, малодушно хотела лишь спрыгнуть с окна своей комнаты и сломать шею. Как истинно верующая, она, конечно, не сделала бы этого, но мысль о скором конце своих земных страданий не желала покидать ее голову. Действительно, граф поступил с юной госпожой так, как она и вообразить себе не могла. Она прикидывала, сколько может стоить такой юноша, и приблизительная цена равнялась едва ли не четверти ее состояния. Зачем так тратиться на всего лишь отстаивающую свои взгляды молодую девушку? Катариска перебирала в голове возможные варианты, но мало-мальски разумного объяснения не находилось. Конечно, граф Эйтон был очень богат и совершенно точно не питал к ней никаких теплых чувств, но это… Это выходило за рамки человеческой логики и больше напоминало кровную месть. Служанка, ворвавшаяся в комнату госпожи как ошпаренная, выглядела не лучше самой леди Йошуа. — Там… Под дверью… Этот молодой человек… — девушка, белее чистых простыней, сползла по стене, держась рукой за сердце. Предвидя картину, которая ей откроется, Катариска неуверенно и очень медленно потянулась к дверной ручке, но услышала звонкий голос мадам Хайстр, после чего вздохнула спокойно. — Ужас какой! — причитала полная женщина с румяными щеками и невероятно густыми бровями, укутывая в какой-то плащ сидящего на полу раба. — Ты что, застудить себе все хозяйство захотел? Боже мой, вставай скорее, окаянный, ты же дрожишь! Катариска, проходя в дверь, сразу же словила тот самый взгляд, от которого ей захотелось сделать шаг назад, но поборола порыв, уставившись в ответ в глаза юноше. Тот склонил голову в пол и как будто решал, можно ему закутаться в плащ или нет. — Я не хочу, чтобы ты разгуливал по дому без одежды. Мы не топим большинство комнат для экономии, так что в коридорах зачастую очень холодно. Юный Хайстр даст что-нибудь из старых вещей моих братьев, я распоряжусь. А сейчас иди за мадам Хайстр, она покажет тебе, где ты можешь искупаться. После этого приходи в мои покои, я хочу, чтобы ты сопроводил меня в храм. На слове «храм» обычно безучастное лицо юноши вытянулось, но он быстро склонил голову еще ниже, скрывая эмоции за темной челкой. Катариска отметила это про себя, но еще подумала, что это последнее, с чем она станет разбираться. Решили подарить ей раба? Ну что ж, в ее силах научить его быть обычным человеком и освободить, а потом хоть бордель пусть открывает, ей уже не будет никакого дела. Перепродавать или возвращать юношу, обрекая его тем самым на страшную и короткую жизнь, она бы не стала. Так что все, чем она сейчас может помочь — это рассказать ему, как жить в том мире, что есть за пределами комнат для утех. А через год после заключения контракта на покупку можно выкупить право на его освобождение, если будет доказана его возможность жить в обществе, отсутствие сочувствия к рабовладению и наличие симпатии к нынешней форме власти. Стоит это недешево, но Катариска упрямо и твердо решила, что это новый вызов, который ей бросает Господь, и пройдет она через него с высоко поднятой головой. Голова ее, правда, начала опускаться сама собой, стоило ей снова увидеть прищуренные глаза какого-то невероятного темно-синего цвета на пороге своих покоев. Рядом с ним у леди Йошуа, которая и так никогда не претендовала на звание красавицы города, и вовсе опускались руки. Молодой человек почему-то напоминал ей породистого жеребца черной масти, и уж если кто из них двоих и выглядел как высокородный аристократ, то точно не леди Катариска. Она и раньше, пусть и нехотя, но отметила это в своей голове, а теперь, когда на парне была новая, добротная одежда, и вовсе боялась утонуть в соблазне рассматривать его вечно. Юноша же хоть и выглядел так, будто ожидал удара, но, как казалось Катариске, ничуть не меньше он ждал, что она позовет его сесть в ее ногах. От это мысли вспыхнули щеки, и девушка пронеслась мимо раба, на ходу принимая у служанки свой походный плащ. Закутавшись в него и пробормотав кучеру что-то про то, что сегодня она желает пройтись пешком, леди Йошуа вышла на свежий морозный воздух и быстрым шагом пошла по дороге. Очнулась она лишь через полминуты, после чего обернулась и встретилась с недоумевающим лицом юноши, который неуверенно мялся около калитки. — Идем же! — прокричала она, жестом подзывая его к себе, боясь, что ее не услышат из-за сильного ветра. Молодой человек вмиг оказался около нее, и Катариска вжала голову в плечи, осознавая, что юноша выше ее едва ли не на полторы головы. — Я только сейчас поняла, что не спросила твоего имени. Извини, это было невежливо. Назови мне его сейчас, пожалуйста. — Вы можете называть меня так, как вам угодно, — он наклонился ближе, силясь перекричать ветер, и Катариска быстро прочитала про себя одну из молитв. — Я хочу, чтобы ты сказал мне имя, данное тебе при рождении. — Моя мать была одной из работниц дома утех, меня выкупили у нее сразу же после рождения. Ни она, ни мой первый хозяин так и не дали мне имя. Каждый последующий называл меня так, как хотел. — И какое тогда было твое первое имя? — Крысеныш, — юноша говорил это с таким спокойным, почти умиротворенным выражением лица, что Катариске стало дурно. — Ты крещеный? — спросила девушка и снова заметила, как меняется лицо раба. — Нет, госпожа. — Тогда мы крестим тебя, и святой отец даст тебе новое имя, — леди Йошуа отчетливо чувствовала, что что-то было не так. — Не знаю, что вам говорили про религию, но все не так плохо, как тебе кажется. — О чем вы! — молодой человек вдруг сжался так, что стал почти одного роста с Катариской. — Для меня большая честь исполнить любой ваш приказ! Пожалуйста, не думайте, что меня не радует то, что мне дадут имя! Это звучало настолько заученно и фальшиво, что леди Йошуа только вздохнула и еще раз вспомнила, как ее отец говорил, что хозяева рабов слышат и видят только то, что хотят, совсем не интересуясь истиной. Поэтому и обмануть их сладкими словами, лишь бы не вызвать ярость, было проще простого. Ее отец был достаточно прогрессивным человеком, но только в пределах стен родового поместья. Вынести за его пределы свое недовольство рабовладельческим строем у него не хватало смелости. И, наверное, поддержки семьи, ведь мать Катариски и оба ее старших брата считали идеи главы семьи признаком старческого маразма. Девушка уже давно не слышала их тихих пререканий в гостиной: старший из братьев погиб на войне, родители и младший брат умерли от разразившейся в городе эпидемии, а жена старшего брата, которая чудом пережила болезнь, будучи беременной, слегла после неожиданной смерти ее двухмесячного сына. Так меньше чем за год родовое поместье семьи Йошуа превратилось всего-то в старый и непрогретый дом. У самой Катариски, помимо шрамов на сердце, остались еще и отметины на теле после пережитого недуга. Она знала, что так выглядит большинство жителей города, поэтому идеально чистая кожа юноши вызывала еще больше вопросов у девушки и поднимала его цену в глазах остальных. Дорога до церкви заняла больше времени: разыгралась метель. Когда они наконец добрались, Катариска почувствовала большее удовлетворение, чем обычно. Полумрак и запах воска действовали на нее очень успокаивающе. Она кинула краткий взгляд на своего спутника, и заметила, что он зажато ссутулился. Девушка похлопала его по спине и прошептала, что ему не к лицу такая осанка, и парень тотчас выпрямился, словно струна. Менее напряженной его поза от этого не стала, и Катариска ощутила укол вины. В святом месте ей наконец удалось разглядеть, насколько израненное перед ней существо. А она, поддавшись своему гневу, даже не подумала о его чувствах. Ее волновало только то, что ее жизнь ухудшилась и усложнилась, а то, что виноват в этом был граф Эйтон, а не несчастный молодой юноша, который не выбирал такую жизнь, совершенно ускользнуло от нее. Так что девушка, стараясь выглядеть так мягко, насколько это было возможно, взяла руку юноши в свою и доброжелательно проговорила: — Я понимаю, что для тебя это все странно и непривычно. Но я не желаю тебе зла, а беспокоюсь за благополучие твоей бессмертной души. Все будет замечательно, я уверена. — Спасибо, госпожа, — он легко поклонился и снова улыбнулся той самой своей улыбкой. Катариска вздохнула тяжелее, чем раньше, и где-то в глубине души подивилась тому, как легко у молодого человека получается вывести ее из равновесия. Но священник, подошедший к ним, спас ее и от мыслей, и от чувств. Девушка уплатила необходимую сумму, вкратце описала отцу Багрету сложившуюся ситуацию и, получив от давнего друга благодарность за то, что наставляет юношу на путь истинный, оставила священника и своего раба наедине. Когда они вернулись, парень выглядел еще более осунувшимся, чем до этого. Отец что-то прошептал ему на ухо, и молодой человек, дождавшись одобрительного кивка госпожи, отошел от них на некоторое расстояние. — Тяжелая у него была жизнь… Я понимаю вас, леди Йошуа, ваше стремление помочь рабам, но я не думаю, что после пережитого они смогут нормально жить в обществе. Этот мальчик — в особенности… Мне кажется, он рассказал мне не все, но и этого хватит, чтобы разрушить мир взрослого, не то что ребенка. — Я знаю, отец, это еще одно испытание для меня. Я надеюсь, все закончится благополучно, — Катариска взяла морщинистую руку священника и искренне поблагодарила его. Они поговорили еще некоторое время. Когда леди Йошуа, наконец почувствовав себя спокойнее, собралась уходить, отец Багрет остановил ее. — Юноша не помнил своего дня рождения, поэтому я решил, что Ренэтус* — подходящее имя. — Замечательное имя, — Катариска подозвала юношу, и тот быстрым шагом устремился к ней. — Вы только помните о том, леди Йошуа, что будет с нами обоими, если кто-то узнает, что я крестил раба, — лицо отца Багрета не выражало тревоги, и девушка знала, что это из-за его уверенности в праведности того, что они делают. Когда они с Ренэтусом вернулись домой, их на пороге встречали все слуги с огромным интересом в глазах. Катариска понимала, что его необходимо по-настоящему представить всем, но сначала сняла усыпанную снегом верхнюю одежду и проследила, чтобы парень сделал то же. У девушки вообще создалось впечатление, что он носит такую одежду в первый раз, потому что снимал ее тот очень медленно, чуть ли не смакуя каждую защелку. — Это Ренэтус. У меня есть права на него, и я не хочу говорить о том, как это вышло. Это было ужасающее недоразумение. Хочу, чтобы вы знали, что моя тетя, ее муж, а также граф Эйтон отныне не являются желанными гостями в этом доме. Я не думаю, что Ренэтус умеет что-то… — Катариска запнулась, подбирая слова, — умеет что-то делать по дому, так что я надеюсь, что вы поможете мне его обучить. Мадам Хайстр выглядела воодушевленной, а вот мужчины ее энтузиазма не разделяли. Служанка вообще выглядела так, будто вот-вот упадет в обморок. — Ничего, Ниска, — домоуправительница ободряюще хлопнула служанку по плечу, а леди Йошуа подумала о том, что нужно наконец заставить себя запомнить ее имя. — Он безобидный как котеночек, не дрожи так. Пойдем, парень, — обратилась она к Ренэтусу. — Будешь мне первое время на кухне помогать, а там уж глянем. — Но я не могу, — отчаянно прошептал он, не сводя глаз с Катариски. И вот только в этот момент, взглянув на его совершенно растерянное лицо, она поняла, насколько сложная работа ей предстоит.