Первая попытка

Через неделю после появления в родовом поместье Йошуа нового жителя синяки под глазами залегли у всех. Мадам Хайстр уже нажаловалась всем соседкам, что «он только постель греть и годится». Единственное, что и правда неплохо выходило у Ренэтуса, так это разделывать кур и индюков. И выглядел такой результат скорее пугающе, нежели обнадеживающе. У него были знания о сервировке стола, но леди Йошуа всегда ела в спешке в своих покоях. А на то, чтобы мыть посуду, месить тесто и делать другие простые вещи, у молодого человека вместо обычных нескольких минут уходило по полчаса. Он будто примерзал и с каким-то ненормальным фанатизмом наблюдал за тем, как двигаются его руки. Ни просьбы, ни даже угрозы со стороны хозяйки не приносили почти никакого результата. Единственным утешением для мадам Хайстр стало открытие того, что с шитьем Ренэтус управляется лихо, и в итоге его усадили штопать все носки и чулки, что только нашлись в доме. Мистер Хайстр и юный Хайстр ходили чернее тучи. Никакую мужскую работу раб выполнять не умел, и выяснилось это почти сразу. Для них он не представлял никакого интереса, вот только все внимание жены мистера Хайстра и Ниски, которую по своему обыкновению присмотрел юный Хайстр, занимал Ренэтус. Ниска же, хотя и отскакивала от раба при любом их пересечении, была в немом восторге от его красоты. Именно таким в мечтах любой девушки и должен быть парень: высоким, статным, здоровым, холеным. Все молча признавали то, что Ренэтус был невероятно красив: эдакий темный ангел, сошедший на землю. Но стоило тому глянуть Ниске в глаза, как та тотчас понимала, что если это и неземное существо, то скорее демон. И она, не отличаясь религиозностью, в отличие от ее хозяйки, совершенно не возражала против такой его сущности. Хуже всего, конечно, приходилось леди Катариске и самому Ренэтусу. Тот был не просто тепличным растением, а настоящей комнатной собачкой. Когда его третий раз подряд нашли на пороге комнаты госпожи утром, та не выдержала и накричала на него. После он не приходил, но теперь был больше похож на живой труп. Уже позже Ниска тихо доложила своей хозяйке, что раб не спит по ночам, много ходит по коридору, ведущему к ее комнате, и только изредка засыпает у стены на несколько минут, чтобы потом снова начать бродить. Леди Йошуа не представляла, чем может быть вызвано такое поведение, но разговор об этом малодушно откладывала на потом. Катариска и раньше была погружена в работу, но теперь она проводила в мастерских столько времени, сколько это было вообще возможно. Мадам Хайстр и даже отец Багрет причитали, что девушка совсем осунулась, а ведь прошла всего неделя, но та думала, что молодой организм выдержит все. Работа помогала не думать об отвратительном поступке родной тети, о том, что дома ее ждет… Катариска так и не нашла в себе сил назвать Ренэтуса рабом, и чем дальше, тем реже она называла его так даже в мыслях. Только вот от этого его горящие глаза менее горящими становиться отказывались. Каждый раз, когда они оставались в комнате одни, юноша будто менялся до неузнаваемости. Что-то кошачье было в том, как он чуть ссутуливался, вытягивал шею и смотрел так, что у леди Йошуа все органы в брюшине менялись местами. Она попыталась обсудить это с мадам Хайстр, но та только отмахнулась. — Красивый, чертяга, этого не отнимешь. Но нет у него внутри ничего, пустота. И да, обычно он выглядел именно так: скованно и печально. Но стоило закрыться двери за Ниской, отлучившейся за графином с водой, как он подходил к Катариске слишком близко, наклонялся и дышал на тот участок ее плеча, что не был закрыт платьем. Он не прикасался, будто зная, что иначе девушка обязательно его оттолкнет. Только вдыхал и выдыхал с легкой улыбкой на губах. А леди Йошуа прирастала к полу, не в силах пошевелить ни единым мускулом, и дрожала то ли от страха, то ли от восторга. Потом приходила Ниска, и юноша, заслышав ее шаги еще до того, как скрипнет дверь, отходил от Катариски и утыкался взглядом в пол. Если бы у госпожи не было привычки видеть во всем замысел божий или дьявольский, то она скорее объяснила бы то, что Ренэтус умудряется творить одним своим видом и незамысловатыми действиями, великим мастерством и знанием своего дела. Но то, как зажато и неуверенно вел себя юноша во всех остальных сферах жизни, не давало ей даже помыслить о чем-то подобном. Еще Катариска сходила с ума от того, с каким обожанием относился к ней Ренэтус. Поначалу это не так бросалось в глаза, но теперь, когда молодой человек начал привыкать к новой обстановке, этот нескрываемый восторг в его глазах читался все чаще и чаще. Это было похоже больше на помешательство, нежели на здравый смысл, особенно учитывая то кристальное безразличие, с которым Ренэтус относился ко всем прочим обитателям дома. Была бы воля Катариски, она бы заперла несчастного раба в самой дальней от себя комнате, но это было малодушное решение. Только вот решиться как-то помочь или поговорить с юношей она тоже все никак не могла. Острая необходимость возникла в тот день, когда ранним утром мадам Хайстр, которую часто мучала бессонница, нашла Ренэтуса в том самом коридоре у комнаты леди Катариски без сознания. Подняв крик на весь дом, она сама дотащила худенького мальчика до его кровати, а там уже на вопли сбежались все. Леди Йошуа, накинув просторный халат, вошла в комнату, когда та уже была забита домочадцами, и тут же распорядилась, чтобы Ниска напоила мадам Хайстр успокаивающим чаем. Юный Хайстр, который был сведущ в делах медицинских и был бы уже помощником врача, если б его не выдворили из подмастерий за постоянные гулянки, заключил, что этот обморок — следствие слабости и недосыпа, а не какой-то серьезной болезни. Мистер Хайстр перекрестился и ушел рассказывать об этом жене, и Катариска отослала его сына следом за ним. Юноша очнулся через полчаса. Несколько минут он лежал, уставившись в потолок, и только моргал. Леди Йошуа, пристроившаяся на деревянной табуретке у окна, старалась даже дышать тихо, чтобы не привлечь к себе внимание. Ренэтус медленно, почти по-старчески сел, скомкав одеяло в руках. Он все так же не поднимал взгляд, только мял ткань в руках. Половина его лица была скрыта за растрепанной темной челкой, но восторженную улыбку Катариска не пропустила. Она набрала в грудь побольше воздуха и постаралась слиться со стеной, но юноша и не думал смотреть в ее сторону. Он с какой-то нежной теплотой проводил руками по одеялу, потом поднес его к лицу и глубоко вдохнул. — Как прекрасно, — еле слышно прошептал он. Потом он с таким же удовольствием ощупал свою одежду, но до него, видимо, наконец дошло, что он лежит под одеялом не в ночной рубашке, а в уличном костюме, и тогда он поднял глаза, пересекаясь взглядами с Катариской. Ужас на его лице был столь масштабным, что леди Йошуа в момент сжалась еще сильнее и выставила руки вперед в защитном жесте. — Нет-нет, извини, я не хотела тебя пугать. Ты упал в обморок неподалеку от моих покоев. Мои слуги перенесли тебя сюда, и я решила дождаться твоего пробуждения и справиться о самочувствии. — Госпожа, простите, что заставил вас волноваться, — он говорил так, будто его язык от сухости прилип к небу, и сердце Катариски заныло еще сильнее. — Ничего страшного. Главное, чтобы с тобой все было в порядке. Мне давно следовало поговорить о том, что ты ходишь по ночам, но я… — девушка запнулась, не в силах озвучить свои глупые опасения, — но я все никак не могла найти подходящий момент. Ренэтус, к тому времени уже вскочивший с кровати, стоял с опущенной головой подле двери. Катариска видела, что его пальцы подрагивали, и тогда ее осенило. — Ты же сделаешь все, о чем я тебя попрошу? — юноша тотчас вскинул голову и с почти яростной радостью ответил, что готов на все, чтобы порадовать хозяйку. — Хорошо, Ренэтус. Тогда присаживайся на кровать, нам есть, о чем поговорить. И я хочу, чтобы ты говорил мне только правду и не увиливал от вопросов, понятно? — Конечно, госпожа, — парень светился от радости так, как могут это делать только маленькие дети. — Я бы хотела понять, почему ты не спишь в своей комнате. Тебя что-то в ней не устраивает? — Нет, госпожа, комната прекрасная. Мне впервые дали пуховое одеяло, это так замечательно, госпожа, спасибо вам. — Впервые? — переспросила она и дождалась утвердительного кивка. — А под чем ты спал зимой до этого? — Иногда давали еще не обработанные шкуры, — Катариску замутило от картины того, что Ренэтус спал под пропитанной кровью шерстью с еще свисающими с нее кусками мяса. — Чаще не давали вообще ничего, а тут и одежда, и одеяло, и даже кровать настоящая. Я и не надеялся, что мне повезет в жизни спать на кровати одному, — молодой человек почти захлебывался своими словами, снова смотря на леди Йошуа с нездоровым обожанием. — Подожди, а что насчет, — Катариска глубоко вздохнула, прежде чем сказать, — твоих клиентов? Ренэтус выглядел так, будто ему задали самый глупый вопрос на свете. — С господами нельзя спать в одной кровати, — уверенно заявил он, выпрямляясь и снова приобретая глубинный огонь во взгляде. — Тогда почему ты не спишь здесь? — Нельзя спать, — он тряхнул головой и уставился на леди Йошуа так, будто не понимал ее вопроса. — Что значит нельзя спать? А когда можно? — Катариска чувствовала, что начинает выходить из себя, и перехватила крестик между пальцами, силясь успокоиться. — Когда госпожа будет удовлетворена. Она уже собиралась на повышенных тонах спросить о том, что это вообще значит, как захлебнулась в собственных словах, стоило их смыслу дойти до ее сознания. — И без этого ты не можешь спать?.. — Это запрещено. Вы же можете позвать в любой момент, — до леди Йошуа наконец начало доходить, какой подарок ей преподнесли. — Но я же не позову, — она растерянно смотрела на Ренэтуса, пытаясь понять, как разрешить эту дилемму. Тот неожиданно встал и в секунду оказался у ее ног, опустившись на одно колено. Катариска дернулась от неожиданности и чуть не слетела с табуретки, но молодой человек невесомо, едва касаясь, придержал ее за предплечье. — Позовете, — неожиданно спокойно сказал он, и до уплывающего сознания леди Йошуа дошло, что вот она, его стихия, в которой он чувствует себя как рыба в воде, а она только и может, что захлебываться и тонуть. — Не так быстро, — его рука начала медленно скользить вниз, перехватывая ее запястье, — боязливо, — он погладил своими длинными и тонкими пальцами ее ладонь, ненавязчиво приближая ее к себе, — но позовете. Как только его губы коснулись тыльной стороны ее ладони, что, по сути, было всего лишь безобидным официальным приветствием, Катариска вскочила с табуретки, опрокинув ее, и вылетела из комнаты, напоследок с грохотом хлопнув дверью. Ниска, с которой она пересеклась в коридоре, отскочила от буквально бегущей по коридору госпожи и все-таки решила постучаться в комнату к Ренэтусу. Тот медленно заправлял кровать, и по его виду совершенно нельзя было понять, что в этой комнате происходило что-то такое, что заставило сдержанную леди Йошуа так носиться. На вопросительный взгляд раба Ниска только покачала головой и закрыла за собой дверь, решив, что хозяйке скоро будет не лишним принести ромашковый чай. Катариска же на этот раз даже не начала молиться. Она дрожащими руками заперла дверь на засов, распахнула ставни и вдыхала морозный воздух, широко открытыми глазами смотря в никуда. Разум пытался придумать ее поведению рациональное оправдание, но единственные варианты, что приходили в голову, были связаны либо с одержимостью бесами, либо со сводящей с ума любовью. Леди Йошуа даже не знала, что из этого хуже. Очнулась она только от нерешительного стука в дверь, осознавая, что уже промерзла до костей. Ниска, заметив, как хозяйка трясется от холода, укутала ее в несколько одеял, напоила чаем и закинула несколько дров в камин. — Я чем-нибудь могу вам помочь, госпожа? — голос служанки звучал так, будто она искренне беспокоится, и Катариска попыталась улыбнуться ей, но понимала, что вышло явно жалко. — Мне просто нужно отдохнуть. Пошлите мистера Хайстра за документами в мастерскую, они знают, что нужно отдать. А я останусь сегодня дома. Ниска поклонилась и вышла, а леди Йошуа снова погрузилась в свои невеселые мысли. В этот же момент мадам Хайстр, которая всегда отличалась деятельностью и любовью ко всем проблемным ситуациям, уже выпытывала у явно повеселевшего Ренэтуса причину странного поведения хозяйки. Тот молчал, сноровисто выдергивая перья из гуся, но женщина не сдавалась. — Да что там непонятного, — прошипел юный Хайстр, не отвлекаясь от затачивания ножа, — он только на одно годится. Вот и дошло наконец дело до этого, так, Рогэтус*? Ренэтус не понимал, что значит такое коверкание его имени, но догадывался, что ничего хорошего. Он поднялся, подошел к парню, который в этот момент поудобнее перехватывал нож, и прошептал тому на ухо: — Может, свою матушку и хозяйку ты и обманываешь, но все дешевые рабыни в этом городе пахнут одинаково. А ты пахнешь ими. Юный Хайстр взбешенно уставился на Ренэтуса, сплюнул на пол и понесся вон из кухни. Мадам Хайстр, которая не поняла, что произошло, кинулась вслед за сыном, а раб, проводив их обоих взглядом, продолжил как ни в чем не бывало ощипывать гуся.