Первая попытка

На следующий день Катариска рассказала о поведении Ренэтуса отцу Багрету, но о своих чувствах решила пока что умолчать. Тот выслушал ее с сочувствующим выражением лица. — Да, я догадывался, что примерно это и произойдет. Но, леди Йошуа, вы должны понять, что юноша просто не умеет иначе. Все, чему его учили, — это вести себя подобным образом. Вам нужно набраться терпения. Возможно, хорошим решением было бы обучить его новому. — Не думаю, что он способен учиться, — неуверенно проговорила Катариска, совершенно не желая лишний раз оставаться с Ренэтусом наедине. А то, что ни у кого из домочадцев не возникнет желания заниматься с юношей письмом и арифметикой, никаких сомнений не вызывало. Были бы лишние деньги, девушка могла бы рассмотреть вариант найма домашнего учителя, но это было слишком дорогим удовольствием, да и где ж найдешь такого, который согласится обучать раба. Зато сезон балов и снегов подходил к концу, следовательно, падал спрос и на шубы, и на платья, так что постоянного присутствия Катариски в мастерских, которое было необходимо в периоды активной работы, более не требовалось. Домой леди Йошуа возвращалась в упадническом настроении, и пытливый взгляд Ренэтуса, который услужливым и явно профессиональным жестом распахивал перед ней парадные двери, улучшению ее духовного состояния не способствовал. Атмосфера в доме вообще оставляла желать лучшего: Ниска рассказала, что у раба и юного Хайстра случился какой-то конфликт, и теперь они оба обходят друг друга стороной, а мистер Хайстр слег с простудой, и теперь затворку окна, которую вчера в порыве случайно разломала Катариска, починить было некому. Решив все-таки воспользоваться советом отца Багрета, леди Йошуа пригласила Ренэтуса в свои покои после обеда, и тот буквально засиял. Девушка, только тяжело вздохнув, поплелась в кабинет за детскими книгами. Когда она взяла в руки букварь, то живо вспомнила, что сейчас малышу ее брата он как раз был бы по возрасту. От этой мысли заскребло на душе, и Катариска прикрыла глаза, проговаривая про себя, что сейчас они в лучшем мире. А букварь и правда был хорошим: с четко пропечатанными буквами, цветными рисунками и в кожаной обложке. Он давно передавался в семье Йошуа, поэтому был немного потрепан, но все еще не утратил своих сочных цветов. Катариска с жалостью осмотрела книжные полки и подумала, что было бы уместнее перенести книги в более подходящее место, а некоторые и вовсе отдать в школу. Так она и решила поступить после того, как научит Ренэтуса читать. В том, что делать этого он не умеет, леди Йошуа совершенно не сомневалась. И да, она оказалась права. Юноша удивленно смотрел на буквы с причудливыми завитушками, по воздуху прочерчивая их контур пальцем. Однако оказалось, что новые знания Ренэтус схватывал неплохо. Через неделю ежедневных занятий он медленно читал простые слова, разве что изредка путаясь в произношении. — Зачем вы меня учите? — осторожно спросил тот во время одного из уроков. — Тебе нужно знать хоть что-то, — леди Йошуа силилась подобрать приличное описание тому единственному, что умел Ренэтус, но не смогла. — В общем, больше знаний — больше возможностей. Молодой человек понятливо кивнул. Катариска все больше и больше осознавала, что юноша хоть и был совершенно не приспособлен к жизни в обществе, но отличался пытливым умом. Когда к ним на днях зашел один высокопоставленный военный, чтобы купить одну из картин, Ренэтус сразу сориентировался, какое тот носит звание по каким-то отличительным военным знакам, о которых леди Йошуа не имела представления. А еще юноша хорошо разбирался в выпивке, умея отличать дорогую от дешевой лишь по запаху, чем знатно развлекал все еще болеющего мистера Хайстра. Самым удивительным было то, что Ренэтус сумел починить злосчастную защелку, из-за которой в комнате Катариски несколько дней стоял жуткий холод. Посреди третьего занятия парень, все время поглядывая на окно, попросил у хозяйки разрешения посмотреть, что именно разломалось. Леди Йошуа кивнула без особой надежды. Ренэтус подошел к окну, приоткрыл его, опустился на колени и начал что-то неторопливо вертеть. А Катариска в очередной раз подивилась тому, каких красивых существ создает Господь, потому что юноша в ярком свете солнца выглядел как скульптура с мраморной кожей и обсидиановыми прядями. Девушка усмехнулась поэтичности своих мыслей, и в этот момент защелка громко лязгнула. — Готово. Просто выскочила, — Ренэтус улыбнулся ей и сел на свое место. — Право слово, не думала, что ты сумеешь, — леди Йошуа приподняла брови и ободряюще улыбнулась ему в ответ, а юноша вдруг накрыл ее ладонь своей. — Я еще много чем смогу вас удивить, — он сказал это искренне и с раболепием в глазах, и стоило Катариске подумать о том, что надо одернуть руку, как он убрал свою сам и снова уставился взглядом в книгу. Юный Хайстр эти дни ходил мрачнее тучи. Никто не знал настоящей причины, и его мать была слишком занята заботой о заболевшем отце, так что особо узнавать и не стремились. Парень подолгу сидел в своей комнате и перестал гулять с друзьями, на что у него по обыкновению уходило немало времени. Не менее обеспокоенной выглядела и мадам Хайстр. Ее исключительное чутье подсказывало, что в доме что-то назревает, но что — неясно. Только Ниска, обрадованная возможностью лицезреть и находиться рядом с невероятно привлекательным молодым человеком, хорошела и расцветала с каждым днем. Единственная видимая проблема, которая еще не оставалась решенной, касалась обмороков Ренэтуса. Он все еще ходил по коридорам ночью, и любые угрозы помогали на двадцать-тридцать минут, после чего он снова тенью выскальзывал из комнаты и слонялся туда-сюда. Когда он снова потерял сознание, но на этот раз уже днем, прямо во время одного из уроков, леди Йошуа не выдержала. — Хорошо, давай обсудим, — яростно начала она, как только Ренэтус открыл глаза. — Ничем таким заниматься я с тобой не хочу, так что скажи мне, как мне заставить тебя нормально спать? Он лежал и совершенно спокойно смотрел на нее. Потом сел, сложив ноги под себя, и резко подтянул к себе кресло, на котором сидела леди Йошуа. Та едва не взвизгнула и ударила Ренэтуса по рукам, но тот намертво вцепился в подлокотники. — Могу я спать на ковре? — На каком ковре? — не поняла Катариска и в который раз ухватилась за висящий на шее крестик. — На том, на котором я лежу сейчас. Леди Йошуа чуть не захлебнулась своим возмущением и оттолкнула Ренэтуса, вставая и заходя за кресло. — Чтобы леди спала с молодым человеком в одной комнате? Как ты себе это представляешь? — Тогда… Тогда я могу спать под дверью, как раньше? — Нет! Ты же замерзнешь насмерть! — от каждого громкого слова Ренэтус будто иссыхал, и казалось, что он вот-вот закроется руками, чтобы избежать удара. Так что Катариска, найдя в себе силы, сделала глубокий вдох. — Пожалуйста, просто спи в своей комнате. Я не хочу больше видеть тебя в коридоре. Это понятно? — Да, госпожа, — прошелестел юноша. Спустя несколько дней после того разговора выглядеть лучше Ренэтус не стал, и леди Йошуа попросила у Ниски выяснить причину. Как оказалось, парень чуть ли не на голове стоял, не давая себе уснуть, и Катариска уже была готова взвыть от отчаяния. — Так давайте запрем его на пару дней, — предложил юный Хайстр, когда леди Йошуа решила обсудить этот вопрос с мадам Хайстр. — Ну помучается пару часиков, а там и отрубится без задних ног. Только не в его комнате, там окно есть. Вот в старой комнате для слуг можно. — Но там сыро, — возмутилась Катариска. — Зато тепло, как раз печь от кухни нагревает. И если орать вздумает, то никто и не услышит. — А кричать ему зачем? — мадам Хайстр разве что за сердце от этой фразы не схватилась. — Нет-нет, это я так. Да он странный, мало ли, — тут же принялся успокаивать ее сын. Еще несколько дней Катариска обдумывала эту идею, но когда Ренэтус снова упал в обморок, то девушка все же решилась. Она позвала к себе юного Хайстра и попросила подготовить все. Тот взялся за работу с небывалым энтузиазмом, и на следующий день темная и сырая комната уже приобрела более или менее приличный вид. — Оставь ему воду, еду и свечи на пару дней, — распоряжалась Катариска, сердцем чувствуя, что идея плохая. — И одеяло принеси обязательно. Пуховое. Присутствовать при этом леди Йошуа не решилась и вместе с мадам Хайстр и Ниской поехала в церковь, чтобы помолиться за успешность сомнительного предприятия. А юный Хайстр с отцом пообещали организовать все в лучшем виде. — Пойдем, — вот так, хмуро и безо всяких приветствий, они позвали Ренэтуса идти за собой. Тот безучастно встал и пошел, но на пороге будущего места заключения остановился в нерешительности. — Шагай давай, чего встал. Он переступил порог и вопросительно уставился на юного Хайстра. — Ты надоел госпоже, — резко ответил тот, игнорируя удивленный взгляд отца. — Сколько раз она говорила тебе, чтобы ты спал в своей комнате и не докучал ей? Сколько раз уже ты выводил ее из себя? Она даже дала тебе новое церковное имя, а ты имеешь наглость на него не отзываться, когда я тебя окликаю. На тебя были потрачены очень большие деньги, а ты ведешь себя так разочаровывающе. Она приказала оставить тебя на пару дней без еды, одного, — лицо Ренэтуса начало меняться, а дыхание стало очень частым. — Так ты боишься остаться один? Ну вот, наслаждайся. С этими словами юный Хайстр захлопнул дверь и закрыл ее на засов. Молча постояв пару минут под дверью и не дождавшись ни стука, ни мольбы, он пожал плечами и принялся уговаривать папеньку не говорить о том, что только что произошло, никому из домашних. Мол, он же как лучше хочет, а раб место свое поймет. Мистер Хайстр, никогда особой уверенностью не отличавшийся, подумал, что легче будет согласиться с сыном, и спорить не стал. Катариска же так и не рассказала о своем плане отцу Багрету. Какая-то неизвестная тревога поселилась в ее душе, но никаких явных причин для нее не было, так что леди Йошуа надеялась, что это просто волнение. Она искренне желала, чтобы все прошло хорошо и Ренэтусу стало лучше после времени, проведенного в одиночестве. За те несколько дней, что были отведены, Катариска приходила под дверь старой комнаты слуг не меньше дюжины раз, но оттуда не доносилось ни звука. А когда срок отпирать наконец настал, она поддалась на совместные уговоры юного Хайстра и Ниски, что необходимо оставить парня еще на день. — Госпожа, вы же видели, он совсем не спит, — горячо говорила служанка, и в ее словах была слышна искренняя забота. — Так он понимает, что его никто не будет звать, пусть наконец выспится за все эти недели. Леди Йошуа пусть и согласилась, но так расстроилась, сама до конца не понимая, отчего, что решила наконец поговорить обо всем произошедшем с отцом Багретом. Однако тот после ее рассказа в момент пришел в ужас и буквально упал на лавку. — Боже мой, девочка моя, что же вы наделали, — совсем сипло проговорил он, и девушка почувствовала, что вот-вот свалится в обморок. — Я должен был вам рассказать, но тайна исповеди… Милая моя, что ж теперь будет… — Объясните мне, я не понимаю, — в церкви вдруг стало неимоверно душно, а от запаха благовоний и воска Катариску впервые в жизни затошнило. — Он мне рассказал, боже мой, он очень боится оставаться один, после того, как… Боже мой, леди Йошуа, его на неделю после какой-то провинности заперли с трупом мальчика. Я должен был вам сказать, должен был, но я думал, он скажет, а тайна исповеди… — отец бормотал что-то еще, но Катариска уже помчалась к выходу, совершенно не думая о том, как громко звучит стук ее каблучков в почти пустом храме. Дверь девушка отпирала дрожащими руками. Несколько раз она попала мимо замочной скважины, но только и могла, что с ненавистью смотреть на ключ и свои ладони. Когда она наконец переступила порог комнаты, темнота окружила ее со всех сторон. Слабого света с дверного проема не хватало совсем, и она неуверенно позвала молодого человека по имени, после чего услышала скрип кровати. — Да, госпожа, — совсем тихо проговорили с другого конца комнаты, и Катариска медленно отправилась на звук. В Ренэтуса, стоящего на коленях около кровати, она едва не врезалась, но успела вовремя остановиться и несколько секунд просто стояла, переступая с ноги на ногу. — Ты в порядке? — таким же шепотом сказала она. — Да, госпожа. Я прошу прощения, что доставлял вам неудобства, такого больше не повторится, — это звучало не как речь живого человека, а как скороговорка. — Я… Я не знала… Я не хотела, чтобы так вышло, — мямлила она, но Ренэтус только молчал. Тогда она опустилась на колени рядом с ним и неуверенно обняла. — Все будет хорошо. — Конечно, госпожа. Катариска поняла, что он говорит то, что она хочет услышать. Он не делал никаких попыток дотронуться до нее или поменять позу. Вел себя так, как было положено рабу. Леди Йошуа теперь отчетливо ощутила себя рабовладелицей, и ее сердце, казалось, разбилось на мелкие осколки.