Первая попытка

Вместе с ирисами, распускающимися во внутреннем дворе поместья Йошуа, расцветало и сердце Катариски. Конец весны был ознаменован многими хорошими событиями. Ниска и Юверин сыграли пусть и спешную, но очень милую свадьбу. Мадам Хайстр много сокрушалась по поводу того, как нынешняя молодежь постоянно заключает браки из-за беременности девушки, когда существует столько способов ее избежать, и Ренэтус в ответ на ее слова смотрел на нее самым понимающим взглядом на свете. Мистер Хайстр, наконец полностью оправившийся после череды болезней, только по-доброму поглядывал на жену и что-то нашептывал про то, какие приключения были в молодости у них. И мадам, краснея как маков цвет, вполсилы хлопала его по плечу, смеялась и смущенно опускала взгляд. Было уже ясно, что Ниска не сможет продолжить работать на Катариску, и Юверин привел устраиваться в дом Йошуа свою младшую сестру. Девушку звали Дориана, она была очень стеснительной и первое время заикалась на каждом слове, но через пару недель привыкла и немного осмелела. Необычно было, что Ренэтус взялся во многом помогать и учить молодую служанку. Катариска была рада, что они смогли поладить. Что-то общее было у них, какой-то наивно-затравленный взгляд на окружающий мир, который у Дорианы отягощался еще и совсем юным возрастом. Ренэтус же пусть и не менялся на глазах, но определенно шел в сторону лучшей жизни. Время от времени, стоило леди Йошуа или еще кому-то повести себя рядом с ним резко, он снова зажимался, готовясь принимать удар, но это происходило все реже и реже. Катариска оставила ему диван в своих покоях, и тот, пусть и не злоупотреблял ее терпением, но время от времени, особенно в тяжелые для девушки дни, оставался в ее комнате. Скажи кто ей прошлой зимой, что она сама будет позволять такое, леди Йошуа разошлась бы праведным гневом. Но теперь, засыпая под мерное дыхание в нескольких метрах от себя, она была самым счастливым и умиротворенным человеком на свете. Да и сам Ренэтус после таких ночей выглядел необычайно бодрым. Видимо, боязнь оставаться в одиночестве не давала ему чувствовать себя в полной мере спокойно в пустой комнате. Катариска все ломала голову над тем, что произошло с графом Цинцинаром. Несколько дней назад его голову, которую убийца забрал с собой, обнаружили надетой на шпиль зала Собрания. После этого протрясли всех жителей, рабов и хозяев заведений этого района, но никто ничего не видел. Все только утверждали, что еще ночью ее там не было. Пусть шпиль был и невысоким, всего метра полтора, но забраться на двухэтажное здание, надеть голову на пику и убраться незамеченным… Для большого и оживленного города это было чем-то совершенно фантастичным. Улицы все еще гудели после произошедшего. Никаких вестей от таинственного общества леди Йошуа больше не получала. Наверное, с их стороны это было и хорошим ходом: Катариска спустя столько времени окончательно пришла в себя, успокоилась и была способна думать разумно. Она все еще противилась методам, которые использовали друзья графа Аскабеа, но была готова их хотя бы выслушать. На свадьбе Юверина и Ниски веселились знатно. Мистер Хайстр еле стоял уже к середине вечера, и мадам увела его в поместье. Дориана, отпросившись у госпожи переночевать в родительском доме, почти сразу следом за ними отправилась спать: сил на подготовку застолья у нее ушло слишком много. Юверин расцеловал ее в обе щеки и, одним легким движением закинув на руки, понес до дома. Катариска смотрела на милые отношения брата и сестры с колющей сердце завистью. Все вокруг были пьяны, и леди Йошуа, которой было отведено почетное место рядом с молодоженами как единственной представительнице знатного рода, находилась почти в самом центре торжества. Вкус алкоголя и запах табака в какой-то момент стали едва ли не прижимать ее к земле, и тогда появившийся как по волшебству Ренэтус, крепко удерживая ее за плечи, отвел девушку подальше от людей, напоил водой и принялся говорить что-то про то, что госпоже следует пойти домой. Катариска кивнула, и они медленно побрели по ночным улицам в сторону поместья. Молодой человек настойчиво предлагал поехать в повозке, но леди Йошуа отказалась наотрез: ей казалось, что стоит ей сесть в трясущийся экипаж, как все съеденное мигом выйдет наружу. Она чувствовала лютый стыд, хотя и понимала, что выпила она совсем мало и ее состояние вызвано непривычными запахами и парами спирта. — Расскажи мне что-нибудь из своей прошлой жизни, — попросила девушка, когда половина пути до поместья уже была преодолена в полном молчании. — Из прошлой жизни… — Ренэтус задумался, осматривая почти пустую улицу с редкими прохожими и патрулями. — Вы знаете, что маленьким рабам часто дают алкоголь, чтобы они не плакали? Уж не знаю, поэтому или нет, но я совершенно не пьянею. — Разве это не вредит здоровью? — Вредит, наверное. Я точно не знаю. Думаю, если бы кто-то из детей и умирал от такого, то только слабые. А слабые умирают так или иначе, рано или поздно. — Когда несколько лет назад по городу прошлась эпидемия, ты был в другом месте? — Нет. Все в доме моего прошлого хозяина заболели. Много постельных рабов осталось со шрамами. — И что с ними стало? — Мужчин по большей части отдали на каторгу, женщин — в самые дешевые дома, — Катариска вздрогнула. — Никому не нужны порченые игрушки. — Почему у тебя ничего не осталось? — спросила девушка, не сводя глаз с бледных тонких пальцев, придерживающих ее за плечо. — Просто повезло, — Ренэтус ненадолго замолчал. — Я знаю, что ваша семья погибла тогда. Мне жаль. Если вы хотите поговорить об этом… — Нет, — прервала его девушка. — Не люблю разговаривать о мертвых. Они никак не смогут защитить себя от моих слов. — У вас были плохие отношения? — молодой человек заглянул в глаза хозяйке, но та только пожала плечами. — Я не та дочь, о которой они мечтали. Слишком много говорю и слишком мало слушаюсь мужчин. — Вам не подходит жить сейчас, — легко согласился Ренэтус. — Вы думали, чему посвятите свою жизнь? — Катариска растерялась, не зная, что отвечать на такой вопрос. — Мне показалось, что вам нравится то, что вы делаете со мной, — леди Йошуа дернулась от такой формулировки. — Я имел в виду, что вы показываете мне, как живут обычные люди. — И что ты предлагаешь? — Вы могли бы покупать совсем юных рабов и показывать им обычную жизнь. Обучать какому-нибудь ремеслу, чтобы они были ценны и после вашей смерти. А они, если будут продолжать работать на ваших детей, смогут сами научить своих детей быть… Другими. — Я не хочу покупать рабов. И детей у меня тоже не будет, Ренэтус. — Почему? — удивился он. — Вы больны? — Для детей нужен муж. А я не уверена, что когда-нибудь смогу найти среди знати подходящего себе человека. — Если хотите, я мог бы заняться поисками такого, — Катариска даже остановилась от удивления. — Ты хочешь, чтобы я вышла замуж? — медленно спросила она. — Конечно. Ваш род — удивительное явление. И если вы найдете себе небогатого, но знатного господина, допустим, стоящего в наследовании на третьей или четвертой позиции, он вполне может согласиться взять вашу фамилию. И тогда права на имущество у вас будут делиться поровну, а не полностью отойдут ему, так как вы — глава рода по крови. Леди Йошуа молчала и просто смотрела ему в глаза, надеясь, что он сам поймет, о чем она хочет его действительно спросить. — Вы же понимаете, что, даже если вы освободите меня, мы никогда не станем на одну ступень, — осторожно начал он. — Это все глупости, хозяйка. А с достойной партией и правда мог бы вам помочь. За оставшуюся дорогу Катариска не вымолвила ни слова. А когда Ренэтус, который хотел помочь госпоже с комнатой в отсутствие служанки, пошел следом за ней, девушка резко захлопнула дверь прямо у него перед носом. Наутро юноша вкратце пересказал мадам Хайстр тот разговор, что случился у них с хозяйкой. Женщина на несколько секунд застыла, а потом, быстро скинув фартук и пригладив волосы, быстрым шагом пошла в сторону покоев госпожи. — Я знала, что ты недалекий, но не настолько же, — кинула она юноше через плечо, а тот только замер удивленно. Леди Йошуа, вопреки опасениям мадам, была в неплохом здравии и настроении. А потом заявила, что просит передать Ренэтусу, чтобы тот занялся поисками подходящего для нее мужчины. На вопросы мадам Хайстр о том, не слишком ли поспешное это решение, Катариска улыбнулась серьезно, но явно довольно. — Нет, я все обдумала. Это хорошая идея. Отец Багрет, который давно догадывался о неуместных чувствах девушки к рабу, тоже был ошеломлен такой новостью. Но леди Йошуа уверяла его, что она уже в том возрасте, когда девушки имеют по несколько детей, так что заняться поисками мужа следовало как можно скорее. Сама Катариска, не желая обсуждать истинные причины своего поступка, загорелась злой решимостью наладить свою жизнь. Сколько бы ни влекло ее к Ренэтусу, юноша был прав: их отношения всегда будут неотрывно связаны с рабством. А леди Йошуа, как глава семьи, должна была подумать про благополучие поместья, семейного дела и всех, кто трудится на благо их рода. Лучшее, что она могла сделать, чтобы защитить память и наследие Йошуа, — это завести детей. И она искренне хотела, чтобы в ее доме снова была большая семья. Когда господин Криус Лендер впервые переступил порог поместья, Катариска и предположить не могла, что именно на него падет ее выбор. Мужчина был военным и выглядел соответствующе: весь в шрамах, сажень в плечах и два метра роста. Карие глаза с прищуром смотрели агрессивно, но леди Йошуа упрямо не отводила взгляд. Проговорили они больше двух часов. Девушка слышала, как мечутся и перешептываются за дверью Дориана и мадам Хайстр, но старалась не думать о том, что Ренэтус тоже может быть с ними. Говорили с господином Лендером они вполголоса. Катариска, решив, что мужчина, зная ее репутацию и имея при этом внушительный вид и воинские звания, имел свою историю, поэтому начала разговор сама. Сразу признавшись, что она не намерена быть ему женой в обычном понимании этого слова, поэтому не собирается убеждать его перевестись на службу поближе к городу и подальше от реальных военных действий, леди Йошуа заметила большое облегчение на лице мужчины. Она много говорила о том, что ищет отца детям и может быть ему верной подругой, если тот пожелает, будет уважать его и ценить, но они всегда будут только подобием семьи. Ни делить с ним постель чаще, чем то потребуется, ни посещать светские мероприятия, ни устраивать такую свадьбу, как привыкли аристократы, она не намерена. Господин Лендер поначалу только молчал, а потом выпалил, что девушки ему не привлекательны совершенно, но он имеет немалое состояние, заработанное на службе, которое не на что тратить, и не может быть наследником своего имения, так как у двух его старших братьев есть уже по трое сыновей, и он по праву наследования теперь стоит лишь девятым. Но он пылко заверил Катариску, что не собирается мешать ее свободе в управлении мастерскими, и через полтора месяца в любом случае отбудет на службу. А еще он очень хотел детей. При ближайшем рассмотрении мужчина оказался очень скромным, и леди Йошуа это даже умилило. Он осторожно спросил у нее про комнатного раба, которым она владеет, но та всем видом показала, что это не та тема, которой она хочет касаться. — Я не ограничиваю вас никак, — посчитала должным сказать Катариска. — Вы можете быть со столькими мужчинами, со сколькими пожелаете. Я не приемлю только плохого обращения и жалоб на ваше поведение в публичных домах. — Вы тоже можете быть с тем, с кем пожелаете, — ответил он совершенно спокойно, и девушка ощутила, что мужчина не врал: как любовница она ему абсолютно безразлична. После они много обсуждали бумаги на имение и мастерские и различные деловые вопросы. Господин Лендер интересовался положением дел девушки, чтобы убедиться, что та не проиграла все состояние в карты или не задолжала какому-нибудь влиятельному господину. Оно и понятно: будь у нее финансовые проблемы подобного рода, мужчина не заинтересовался бы ей. Взамен он показал ей бумаги на свое, надо отметить, немалое имущество. Конечно, род Йошуа был все же богаче, но цифры были хотя бы сопоставимыми. Свадьбу сыграли в первые дни осени. Отец Багрет все еще выглядел ошарашенным, но зато довольным: про господина Лендера, ныне графа Йошуа, все говорили только хорошее. Мадам Хайстр утирала платком слезы и желала госпоже много семейного счастья и здоровых детишек. Еще на венчании присутствовали братья господина Лендера. Они показались Катариске слишком напыщенными, но все же она добродушно улыбалась им, не желая своим ворчанием портить им праздник. Те принесли богатые подарки и, кажется, были искренне рады за брата, а может, и просто за его резко наладившееся положение в обществе. Ренэтус выглядел мрачнее тучи. Девушка знала, что тот симпатизирует новому графу Йошуа, но лица во время свадьбы на нем не было все равно. Они вообще отдалились за то время, что прошло со свадьбы Ниски и Юверина. Катариска не смогла простить ему то, что он так просто, как ей казалось, отказался от нее. За то время, что девушка провела с Криусом, она наконец стала чувствовать, как зарастает в ее душе рана от потери братьев. Тот был схож с ними по духу и даже чем-то похож внешне, и Катариска ощущала с ним себя безмятежно и безопасно. Отношения между ними сложились теплые и доверительные. Поэтому, когда граф Йошуа предложил не делить постель в брачную ночь, а сделать это только тогда, когда Катариска захочет действительно детей, она крепко обняла того в знак благодарности. На его лице она прочитала, что тот и сам был рад такому ее ответу. Но девушка настояла, чтобы ночь они все равно провели в одних покоях. Они и провели, наслаждаясь вином и разговором друг с другом. Практически сразу после свадьбы Криус вернулся на службу. Леди Йошуа ощутила его отсутствие очень остро: они много времени проводили вместе. Мужчина вел себя с окружающими сурово, но в ее присутствии будто расслаблялся. Когда Катариска спросила, в чем причина хорошего отношения к ней, он криво ухмыльнулся. — Вы знаете, что я люблю мужчин, и я могу не бояться того, что выдам свой секрет. — Разве это не распространено сейчас? — спросила девушка, вспоминая слова Ренэтуса. — Много тех, кто любит мужчин, но счастливо женаты при этом. Я же к девушкам не испытываю совершенно ничего. Мне приятна ваша компания, леди Йошуа, и вы замечательный человек, но… — Я понимаю, — она мягко улыбнулась и накрыла его ладонь своей. — Любить того, кого нельзя — бремя тяжкое. — Вы поэтому с ним не спите? — мужчина сощурил глаза даже немного агрессивно. — Думаю, да, — легко согласилась Катариска, отпивая вино из кубка. — Я однажды спросила у него. Он сказал, что любил всех своих хозяев. Вот теперь и меня. — Он не очень умен, если так ответил, — басовито рассмеялся Криус. — Какая девушка будет рада такое услышать? — Он просто сказал правду, — девушка смотрела на огромную фигуру собеседника, еле вмещавшегося в кресло, и чувствовала на душе небывалое спокойствие. Даже о таком говорить с ним было комфортно. Новости о тихой свадьбе Катариски в обществе стали главной темой для обсуждений. А когда на Собрание она снова пришла своей собственной персоной, ее даже попытались выгнать, сославшись на то, что теперь их должен посещать граф Йошуа. Девушка, испепелив наглеца взглядом, протянула тому бумагу, в которой было четко указано, что право быть членом Собрания при заключении брака с господином Криусом Лендером остается за графиней Йошуа. Старший брат мужа Катариски, Тимотеус, уверил всех, что на документе действительно стоит подлинная подпись руки его брата. Когда до начала Собрания оставалось несколько минут, кто-то заметил, что в зале до сих пор нет графа Осборна. Катариска этому очень удивилась: муж ее тетушки был ответственным и уважительным человеком. Что-то серьезное случилось, коль тот не пришел вовремя. Граф Эйтон высказал предположение, что тот задерживается из-за обвала моста, который случился сегодня и как раз стоит на пути в зал Собрания. Кто-то сказал про то, что пора принять закон, чтобы рабы чинили мосты побыстрее, и в зале раздались многочисленные смешки. И в этот момент в одно из открытых окон влетела отрубленная голова графа Осборна.