Первая попытка

То, что начало происходить в городе после убийства графа Осборна, тяжело передать словами. Катариска практически не выходила из дома: она стала одной из многочисленных жертв нападок со стороны семьи Осборн. Тетушка с пеной у рта кричала у окон ее поместья о том, что «полоумная без дырки между ног» не может простить, что ей на двадцать один год был подарен не устраивающий ее подарок. На первый раз отвадить женщину помогла внушительная и грозная фигура Юверина, но мадам Осборн и не думала оставлять семью Йошуа в покое. Сейчас Криус и его связи были бы как никогда кстати, но муж, прислав письмо с соболезнованиями, сказал, что в город вернется не раньше первого снега. Еще одной проблемой стал Ренэтус, состояние которого внезапно начало становиться все хуже и хуже. Он снова ходил с синяками под глазами, пугался любой мелочи и бродил по дому ночами. Катариска пусть и проявляла к нему деланое безразличие, но все же чувствовала, как сердце ноет от волнения. Дориана сказала ей, что на вопрос о его состоянии тот лишь отмахнулся. — Не люблю листопад, — вот и весь ответ. В один из дней их занятий, которые проходили все еще регулярно, но в молчании и напряженной атмосфере, леди Йошуа поинтересовалась этим сама. — Что не так с листопадами? — Ренэтус отвлекся от книги, смотря на Катариску как-то болезненно. — Неприятные воспоминания, — тот вжался в кресло и скукожился, будто стараясь согреться. — Не поделишься? — девушка сама понимала, что вопрос прозвучал резко, но, все еще чувствуя грызущую обиду, не стала извиняться. Ренэтус ожидаемо промолчал, и леди Йошуа на это только пожала плечами. Мадам Осборн часто сетовала на то, какой у нее скверный и злопамятный характер, и девушка, неожиданно вспомнив ее слова, тихо усмехнулась себе под нос. — Ты рад, что я вышла замуж? — юноша ничего не ответил, только смотрел внимательно ей в глаза. — Не можешь ответить «да», потому что неправда, и «нет», потому что я от такого ответа расстроюсь? — Вы меня провоцируете? — что-то промелькнуло в его взгляде такое, что часто сводило Катариску с ума в первые дни их знакомства. — Я хочу знать, — упрямо ответила она. Ренэтус прищурился и резким движением кинулся вперед, в момент оказываясь у леди Йошуа в ногах. Он несколько секунд молча смотрел на нее снизу вверх, а девушка ощущала себя так, будто это она в его власти, а не наоборот. — Да, я не рад, — задумчиво сказал он, дотрагиваясь пальцами до небольшого участка щиколотки Катариски, который не прикрывала ни туфля, ни юбка. — Почему? — девушка уставилась на его пальцы, не в силах отвести взгляд. — Не знаю, — она рассердилась, отодвинула ногу и вскинула голову. — Меня такой ответ не устраивает, — Ренэтус сразу же будто потух и отодвинулся от нее, все еще стоя на коленях. — Я не понимаю, чего вы хотите, — тихо и устало сказал он. — Я сделаю все, что попросите, но вы ждете, что я сам пойму… А у меня не выходит. — Ни единой идеи? — сухо поинтересовалась она, скрещивая руки на груди. Молодой человек молчал. — Если вы хотите, чтобы я ответил на ваш вопрос… Когда меня выпустили после, — Ренэтус останавливался после каждого слова, — после недели в той комнате… Как раз был листопад. Катариска некоторое время просто сидела без движения. Она и не ожидала, что тот расскажет, и вообще ждала не этого. — Я тебя понимаю, — она тяжело вздохнула, откидываясь в кресло. — Когда мы хоронили моего брата и родителей, все кладбище и поле рядом с ним были в таких мелких сиреневых полевых цветах. Не знаю, как они называются, но теперь видеть их не могу. Я благодарна, что ты рассказал, но я говорила не о том. — О чем тогда? — Ренэтус явно хотел поскорее сменить тему. — Я знаю, что ты не расскажешь никому, но все равно прошу об этом… Наш с Криусом брак фиктивный, — молодой человек выглядел явно ошарашенным. — Он… Не любит женщин вообще. А мне просто нужна семья. И дети. Ты был прав, когда говорил, что наш род заслуживает жить дальше. Криус… Он хороший человек, ты же видел. Мы с ним хорошо ладим. Я рада, что так вышло в итоге, но тогда я была так зла на твои слова. — Почему? — он смотрел ей в глаза так внимательно и сосредоточенно, что Катариска даже криво усмехнулась от такой его собранности. — Я надеялась, что после того, как я освобожу тебя, ты сам выберешь меня. Но сначала ты сказал, что уйдешь, как только перестанешь быть… Как только я перестану быть твоей хозяйкой. А потом еще и предложил поискать мне партию. — Вы же не собирались замуж за меня выходить? — из его уст это и правда звучало как какая-то глупость. — Собиралась, представляешь. Думала, отец Багрет тайно нас обвенчает. И ты был бы никому не знакомым графом Йошуа, главной загадкой аристократического мира, — рассмеялась Катариска. — Теперь я понимаю, что это ужасная идея. Так у тебя остается еще шанс стать свободным, а выйди ты за меня… Я бы просто удовлетворила свои желания. А ты так бы и остался у меня в рабстве. — Я раньше был слепо вами одержим, — Ренэтус выглядел очень серьезным. — Но теперь я понимаю, в чем разница. Вы верите мне? — Не важно, верю я или нет. Я никогда не смогу узнать наверняка. Молодой человек вдруг улыбнулся совершенно сумасшедше весело. — Есть один способ, — заявил он, вскакивая с пола, подлетая к Катариске и оказываясь в считаных сантиметрах от ее лица. — Отодвинься, — тут же среагировала она, руками отталкивая его, но заметно окрепший с зимы юноша даже не шевельнулся. — Не хочу, — вдруг заявил тот, щурясь и откровенно веселясь. — Как это не хочешь? — девушка совсем плохо соображала от такой наглости. — Вот так вот, — выдохнул он ей в ответ почти в самые губы. А потом резко отодвинулся, одним движением возвращаясь в кресло за секунду до того, как в комнату залетела Дориана с ворохом чистого белья для госпожи. С того дня юноша взялся соблазнять Катариску настолько бесстыдно, что та только диву давалась. Она, конечно, много ворчала и ругалась, но, видя его нахальную ухмылку и тот самый блеск в глазах, терялась и почти не сопротивлялась. Когда Ренэтус совершенно внезапно поцеловал ее на одном из уроков, девушка ощутила, как в животе скручиваются все внутренности. Это было так невинно, едва ощутимо, но Катариска с трудом смогла устоять на ногах. По всему телу растекалось сладкое малознакомое чувство, а более темные, чем обычно, глаза цвета грозового неба Ренэтуса светились изнутри чем-то таким, что буквально затягивало леди Йошуа в пучины чего-то совсем непотребного. С тех пор он по нескольку раз в день вылавливал девушку в коридорах, библиотеке или кабинете и целовал так, что она еле соображала еще около получаса после этого. Это все походило на какую-то дурацкую интрижку из рассказов подруг мадам Осборн, но что-то меньше трепета Катариска от таких выводов не ощущала. Сама мадам Осборн одним промозглым утром заявилась на порог поместья Йошуа в слезах и с извинениями. Девушка скрепя сердце пропустила женщину в дом, и та, быстро разувшись и сняв плащ, повисла на плече Катариски и разрыдалась пуще прежнего. В себя ее помогло привести только крепкое вино. — Ты еще не знаешь, да? — провыла тетушка, когда смогла связно говорить. — Сегодня убили графа Аргуса. Девушка с трудом вспомнила, кто это такой. Семья Аргус была каким-то ответвлением рода Осборн, но родственных, дружеских или деловых отношений с семьей Йошуа не имела. Сам граф Аргус был тихим, ничем не примечательным человеком. Даже его лицо Катариска толком не могла воскресить в памяти. — Соболезную вам, тетушка, — осторожно сказала она, поглаживая женщину по плечу. — Да почему он раньше не сдох, чертов содомит! — неожиданно прокричала женщина, утирая слезы платком и вскакивая с места. — Он опозорил нас всех! Из неразборчивого воя мадам Осборн леди Йошуа не смогла больше разобрать ни слова. Зато через четверть часа в дом влетела явно возбужденная Дориана и шепотом пересказала госпоже то, о чем толкуют на улице. Говорили много, уже прибавив графу Аргусу и дьявольскую сущность, и рога, и изобилие любовников среди бесов. Сходилось все в одной точке: скромный и молчаливый граф, как оказалось, содержал в своем немаленьком, пусть и запущенном, замке целую тюрьму рабов. И обращался с ними, мягко говоря, не лучшим образом. Все это успешно скрывалось, Катариска даже не припоминала ни единого подобного слуха, но теперь, когда голова графа была обнаружена на лестнице зала Собрания, все рабы неизвестным образом были выпущены из своих клеток. Ничего толкового про своего освободителя они сказать не могли: высокий и крепкий мужчина с провинциальным говором в темно-сером плаще с капюшоном, из-под которого не было видно ни единой черты лица. А мадам Осборн все причитала, что скрываться граф Аргус мог бы и получше. После нескольких часов ее стенаний леди Йошуа смогла-таки выпроводить родственницу, а тетушка, всегда отличавшаяся невероятной отходчивостью, напоследок расцеловала Катариску в обе щеки и наказала обязательно прийти в гости, когда с войны вернется граф Йошуа. Ренэтус, провожавший госпожу до комнаты, спросил ее мнение по поводу событий, происходящих в городе. — Не знаю, — задумчиво сказала она. — Между убийствами проходит так много времени, да и убивают только отличающихся жестокостью или огромными гаремами. Тут вообще складывается ощущение, что… Что это что-то личное, — Катариска так и остановилась с ногой, занесенной над ступенькой. — Думаете, это делает один человек? — Нет, не один. Но, может, семья… Леди Йошуа взметнулась вверх по лестнице и, прокручивая в голове все произошедшее, мысленно составила письмо для Криуса. Тот, когда Катариска упомянула графа Аскабеа в одном из разговоров, что-то говорил о его тяжелой судьбе, и сейчас девушка не знала, у кого еще она могла бы узнать подробности той истории. — Вот ты подумай, — взволнованно говорила она Ренэтусу, когда бумага была написана, скреплена сургучом и отдана гонцу. — Его не так часто приглашают на приемы, пусть он высокородный господин, но все же из провинции. Вот он и убил графа Цинцинара в тот же вечер. У него просто могло не быть другой возможности! — Зачем ему это? — догадки Катариски не пришлись молодому человеку по душе. — И зачем ему было общаться с вами? Больше ведь никто так и не объявился. — Это я пока не поняла, но это точно он! — леди Йошуа чувствовала небывалый душевный подъем. Ей все еще не было жалко никого из убитых, но насилие, распространившееся по городу после этих смертей, только укрепляло ненависть господ к рабам, ухудшая их жизнь еще сильнее. Горожане были озлобленными, патрули рыскали повсюду, после смерти графа Аргуса еще и ввели комендантский час. Середина осени прошла для Катариски напряженно не только поэтому. Обратного письма с ответом на свой вопрос от мужа леди Йошуа не получила, зато ей пришла бумага, в которой говорилось о серьезном ранении Криуса. Девушка не находила себе места ровно до тех пор, пока мужчина, улыбаясь вымученно и устало, не оказался на пороге поместья. Рана и правда была серьезная, но Ренэтус и мадам Осборн быстро поставили мужчину на ноги. Тот, правда, не стал выглядеть лучше после выздоровления. Все чаще он уходил из дома, и Катариска, памятуя об их договоренности, не спрашивала куда. Только вот волноваться меньше не выходило. Даже Ренэтус приутих со своими ухаживаниями. Теперь он только изредка крепко обнимал госпожу, и та чувствовала себя в эти моменты по-настоящему спокойно. Поговорить начистоту с Криусом удалось только после первых морозных ночей. Он пришел в поместье мертвецки пьяным, и то дошел только потому, что его дотащил Юверин, совершенно случайно пересекшийся с ним на улице. Катариска едва не поколотила непутевого мужа: тот еле успел до начала комендантского часа, а в таком состоянии, забери его патруль, они вряд ли разглядели бы в пьянице героя войны и благородного господина. Так что наутро леди Йошуа с хмурой решительностью принялась выяснять, в чем причина такого поведения обычно отличающегося спокойствием мужчины. — Есть один человек, — наконец сдался тот. — Он сильно пострадал в той же битве, что и я. Ему… Пришлось отнять ногу. А он из тех, кто только войну и знает. — Он из знати? — Катариска устроилась в кресле поудобнее, предвкушая долгий разговор. Криус отрицательно покачал головой. — Тогда что вас связывает? Мужчина молчал и только смотрел в глаза жене, не в силах, кажется, произнести вслух ответ. — Я поняла, — леди Йошуа улыбнулась. — Он тяжело переживает то, что потерял ногу? — Тяжело — это мягко сказано, — Криус ухмыльнулся криво и уставился на свои пальцы. — А еще он узнал, что я женат… И все стало совсем плохо. — Ты ему объяснял суть нашего брака? — Думаешь, он захотел меня слушать? — иронично спросил мужчина, и Катариска пожала плечами. — Мог бы сказать, что я безнадежно влюблена в комнатного раба. Думаю, он от шока даже послушал бы следующие пару предложений, — Криус расхохотался, охая и прижимая рукой все еще ноющий после ранения бок. — Не все такие, как ты, Катариска, — сказал он уже серьезно. — Ты будто видишь суть вещей, — леди Йошуа ахнула, сетуя на то, какой забывчивой она стала. — Криус, я же совсем забыла тебя спросить. Я писала тебе письмо на фронт, но оно, видимо, не дошло. Помнишь, ты говорил о том, что у графа Аскабеа тяжелая судьба? Ты знаешь подробнее эту историю? — Почему он тебя вдруг заинтересовал? — мужчина был явно озадачен ее вопросом, и Катариска вкратце рассказала ему о своих предположениях. — Вот оно как… Подумать только, это и правда логично. Дело в том, что старший брат графа Аскабеа был… Не самым приятным человеком. Ходили какие-то слухи о том, что он убил рабыню, к которой нынешний граф относился с особой теплотой. Та, насколько я знаю, родила ему сына, но официально наследниками дети от такого союза не являются. А еще смерть их отца была очень скоропостижной и загадочной. Тот утонул в озере недалеко от их поместья, хотя до этого никогда не отличался ни пьянством, ни любовью к водным процедурам. И вообще человеком был добродушным. Нынешний граф тогда был на войне, а почти сразу после его прибытия при не менее таинственных обстоятельствах умер его брат. Поговаривали, что так младший отомстил старшему за убийство отца. В общем, человек он военный до мозга костей, в делах мира сведущ мало, и вскоре все их хозяйство пришло в запустение. Сейчас он живет очень закрыто вместе с тем сыном рабыни. Он всегда был… Немного странным, но вызывал очень приятные чувства у меня в моменты наших встреч, так что я и не мог подумать, что за всем этим может стоять он. Но зачем ему надо было знакомиться с тобой и посвящать в свои планы? — Катариска на этот вопрос только пожала плечами. — Так как зовут человека твоего сердца? — спросила она, хитро поглядывая исподлобья. Криус после такого вопроса стал выглядеть совсем смущенным. — Ты и правда хочешь это знать? — уточнил он. — Может, я и помочь тебе смогу. Пригласишь его на ужин к нам как своего военного товарища, мы пообщаемся. — Это… Как-то странно, — пробормотал Криус, отпивая вино слишком большим глотком. — Ты видишь Ренэтуса каждый день, и тебя это не смущает. Почему же твой возлюбленный должен смутить меня? — Не думаю, что это чем-то хорошим закончится… — Все будет в порядке, — Катариска взяла его руки в свои и широко улыбнулась. — Будем устраивать твое счастье.