Ведьмин час

      Долгая ночь миновала. Над Вейлом восходил новый день.       Геральт рассёк очередного Беовульфа. Затем поднял взгляд, тяжело дыша, и понял, что всё кончено. Остатки орды бежали, выливаясь из проломленных стен в тускло-серую предрассветную дымку. Первые золотистые лучи лишь касались изломанной вершины горы, которую Нидхёгг, как рассказывали Геральту, разнёс, вырвавшись из недр земли — словно предвестник из преисподней.       Он наблюдал, как волна Гримм откатывается, а за ней тянутся следы Праха и пуль. Медленно, почти опасаясь, что сама судьба решит испытать его дерзость и вернуть тварей обратно, он вложил меч в ножны.       Но Гримм не обернулись. Они растворились в лесах и исчезли.       Когда вокруг раздались восторженные крики, Геральт позволил себе закрыть глаза.

***

      Эмеральд, задыхаясь, наконец опустилась на землю — прямо посреди алых лесов Вечной Осени. Регис приземлился в двух десятках шагов от неё, вернув себе человеческий облик и поправив ремни с алхимическим набором. Молодая вампирша метнула в него взгляд своих кроваво-красных глаза, что сверкали, как рубины, в сиянии восходящего солнца.       — Я не… позволю… тебе… забрать её… — прохрипела она, искажённым клыками голосом.       — Боюсь, моя дорогая, — мягко возразил Регис, — у тебя нет выбора.       Эмеральд оскалилась, но не ответила. Регис тяжело вздохнул и расправил плечи.       — Эмеральд, — прошептала женщина за спиной вампира, — не имеет смысла.       Губы Эмеральд презрительно дёрнулись.       — Не согласна.       — Я обещала, что ты больше никогда не будешь голодать, — тихо произнесла Синдер Фолл, — но я больше не могу сдержать это обещание. Тебе лучше уйти.       — Мне всё равно, — категорично ответила Эмеральд, разжимая когти. — Придётся пройти через меня, старик.       — Как пожелаешь, — вздохнул Регис, уже трансформируясь обратно в свою вампирскую форму.       Бой был коротким и жестоким. Эмеральд была Высшим вампиром, обладавшим теми же поразительными способностями к регенерации, что и сам Регис.       Но и Детлафф имел те же способности. Они не спасли его.       Эмеральд беспомощно корчилась на ветке в нескольких футах над землей. Обрубки, где Регис вырвал её крылья, медленно отрастали вновь — но слишком медленно, чтобы это имело хоть какое-то значение. Она зашипела, выплёвывая густую, тёмно-багровую кровь.       — Какое тебе дело до этого?! — пронзительно выкрикнула она. — С какой стати тебе так важно, чтобы Синдер вернулась с тобой?! Она больше не представляет угрозы! Ни тебе, ни тем людям, о которых ты так заботишься!       — Верно, — кивнул Регис, — но это не освобождает её от ответственности за её преступления. И, если уж на то пошло — не освобождает тебя.       Она фыркнула.       — И что они мне сделают? — сухо спросила Эмеральд. — Даже если они попытаются убить меня, в худшем случае они просто выведут меня из строя на несколько веков.       — Смелые слова для той, кто и одного века ещё не видела, — заметил Регис. — Но ты права — они не могут тебя убить. А вот я — могу.       Эмеральд замерла.       — Ты не сделаешь этого.       — Неужели? — спокойно ответил он.       — Это запрещено! — вскрикнула она, теперь уже с настоящим страхом в глазах. — Единственный закон, который соблюдает каждый из нас! Старейшины будут охотиться за тобой!       — Сомневаюсь, — тихо произнёс Регис. — В прошлый раз они спокойно позволили мне скрыться, в конце концов.       Эмеральд дрожала, как лист на ветру.       — Ты блефуешь.       — Нет, — спокойно ответил он, взглянув на неё с такой мягкостью, на какую был способен в своём чудовищном облике, — я не хочу тебя убивать, дитя. Ты слишком молода. Тебе бы жить ещё века и века, совершать ошибки, учиться. Но, если единственный способ предотвратить твое возвращение, чтобы защитить моих друзей и их потомков — это убить тебя, то да. Я готов.       Он кивнул в сторону Синдер Фолл, которая безучастно наблюдала их перепалку, глаза её были пусты и безжизненны.       — Но ты — одна из нас, — продолжал Регис, — а она — нет. Если поклянешься, что не станешь мстить, я отпущу тебя. Однако она человек и подчиняется их законам и обычаям, а не нашим. Она должна вернуться со мной.       Эмеральд заметно задумалась. Затем, с выражением покорности на лице, покачала головой.       — Только через мой труп, — произнесла она, не вызывающе, а обречённо.       Регис нахмурился.       — Почему ты так отчаянно стараешься её защитить?       — Потому что она была единственной, кто когда-либо пытался защитить меня, — ответила Эмеральд.       — Ты ведь понимаешь, что я тобой просто манипулировала, — глухо произнесла Синдер, — использовала тебя.       — Всё равно, — ответила Сустрей. — Пусть даже ты меня использовала… ты была единственной, кто вообще меня видел.       — Это не должно закончиться так, — сказал Регис.       Эмеральд сверкнула глазами, глядя на него сверху вниз.       — Думаешь, у меня впереди ещё вечность, чтобы найти кого-то другого? — бросила она. — Она заботилась обо мне, когда никто другой не хотел. Когда я не могла положиться ни на кого — ни на людей, ни на фавнов, ни на вампиров, — она присматривала за мной. Она давала мне кровь из своей собственной вены, чтобы я восстанавливалась. Я не позволю тебе отдать её врагам.       Регис внимательно посмотрел на неё.       — Возможно, мы сможем договориться, — произнёс он.       Глаза Эмеральд сузились.       — Что ты имеешь в виду под «договориться»?       — Мне не нравится идея смерти мисс Фолл за её преступления, — пояснил Регис. — Как правило, меня не привлекает идея боли или смерти в целом. Синдер Фолл необходимо обезвредить как угрозу, и я подозреваю, что сила Девы Осени — которую, насколько понимаю, она носит в себе, — может пригодиться нам в ближайшие недели, пока мы разбираемся с исследованиями её госпожи. Однако… я готов гарантировать ей безопасность.       Глаза Эмеральд распахнулись, а затем вновь сузились.       — В чём подвох?       — Чтобы ты понимала, — уточнил Регис, — я гарантирую ей безопасность, но не свободу. Скорее всего, её ждёт пожизненное заключение за содеянное. Но я позабочусь о том, чтобы её пребывание в тюрьме было долгим и… приемлемым. Взамен я хотел бы, чтобы ты тоже вернулась со мной.       — И зачем мне это?       — Не как узница. Как ученица.       Вампирша застыла, будто окаменев.       — Возможно, я становлюсь чересчур сентиментален на старости лет, — продолжал тем временем Регис, — но, по-моему, это трагедия, что тебя так надолго оставили одну, на произвол судьбы. Нашему роду стоило бы держаться вместе куда крепче, чем мы это делаем. К тому же в последнее время я наблюдаю, как мой лучший друг находит своё место, обучая преемников. Должен признать, эта идея не лишена привлекательности.       — Ты… хочешь учить меня? — спросила Сустрей, не веря своим ушам.       — Если ты примешь это предложение, — Регис кивнул. — Я не могу обещать слишком многого — всё-таки, я не самый влиятельный человек в Вейле. Однако я обещаю: если они потребуют наказать мисс Фолл — причинить ей боль или убить — я помогу тебе устроить её побег. Взамен я попрошу лишь одно: поклянись не причинять вреда никому, пока я твой наставник. Разве что в целях самозащиты — своей или чужой. Это приемлемо?       — Лучше предложения ты всё равно не получишь, — вставила Синдер.       — Тебя ведь посадят в тюрьму! — воскликнула Эмеральд. — Наверняка до конца жизни!       — Не уверена, что мне есть до этого дело, — безжизненно ответила Синдер. — У меня одна рука. Даже с силой Девы я долго не протяну где-нибудь в диких землях. И уж точно не хочу быть объектом твоего сострадания.       — Ты бы не… — начала Эмеральд, но замолкла.       — Ах да, конечно, всё из-за любви, — усмехнулась Синдер. — Повзрослей, Эмеральд. Научись хотя бы раз воспользоваться возможностью, когда она перед тобой.       Эмеральд оскалилась, но затем опустила плечи и тяжело выдохнула.       — Ладно, — произнесла она тихо.

***

      — Озпин, — сказал Джеймс с вымученной улыбкой, входя в кабинет. За ним последовали Кроу, Геральт и Глинда, — рад тебя видеть.       — Взаимно, Джеймс, — ответил Озпин, улыбнувшись в ответ. — Полагаю, твоя ночь была не легче моей.       — Скорее всего, нет, — усмехнулся Джеймс. Он бросил взгляд на Кроу. — Кстати, Кроу, прости, что подозревал твою сестру.       Кроу фыркнул.       — Джимми, если бы я не знал, что она не была в курсе, что Саммер уходит, я бы тоже её заподозрил. Моя сестра — та ещё стерва.       — Да, твоя племянница как-то обмолвилась об этом, — сказал Джеймс с лёгкой усмешкой. Затем он повернулся к Озпину, и его улыбка померкла. — Оз, думаю, не нужно напоминать, что у нас осталось несколько… неясных вопросов по поводу того, что произошло прошлой ночью.       Озпин кивнул.       — У меня, конечно, ещё нет всех ответов, — сказал он, — но кое-что я уже знаю. С чего начнём?       — Салем мертва? — немедленно спросил Айронвуд.       — Да, — коротко ответил Геральт. — Вполне.       — Насколько ты уверен? — уточнил Джеймс.       — Больше, чем могу выразить словами, — мрачно подтвердил ведьмак. Он встретился взглядом с Озпином, — Господин Зеркало пришёл за ней, — произнёс он с тяжестью. — Она действительно мертва.       Озпин вздохнул и кивнул.       — Могу лишь предположить, что всё это было крайне… неприятно, — директор прикрыл глаза, — особенно для неё самой.       — Можно и так сказать, — буркнул Геральт.       — Вы не выглядите особенно довольным, директор, — мягко заметила Глинда.       Губы Озпина дрогнули.       — Конечно, я рад видеть, что Салем повержена и исчезла, — сказал он. — Но нет, её страданиям я не радуюсь. Она мучилась слишком, слишком долго. По крайней мере, теперь всё позади.       — Надеюсь, — тихо пробормотал Геральт.       — Что ж, в любом случае, — произнёс Айронвуд, — если мы действительно можем быть уверены, что Салем больше не вернётся…       — Можем, — отрезал Геральт.       — Тогда следующий важный вопрос: вернутся ли Гримм? — продолжил Джеймс, встречаясь взглядом с Озпином. — Есть ли у тебя хоть какое-то объяснение, почему Титаны ушли? Почему вся орда отступила? И что они собираются делать теперь?       — Могу лишь предположить, — ответил директор, обведя всех взглядом. — Что касается Титанов, я полагаю, они каким-то образом почувствовали смерть Салем. Почему это заставило их уйти на север — могу только гадать. Что же до остальных Гримм… — он нахмурился, закрыл глаза, погружаясь памятью в далекое прошлое, которое было так много жизней назад, что уже почти не казалось реальным, — думаю, с исчезновением Салем они вернулись к своему изначальному поведению.       — Изначальному поведению? — переспросил Кроу. — Я думал, это Салем их создала.       — Она, несомненно, дорабатывала их, — пояснил Озпин, — но нет, первые Гримм существовали задолго до появления Салем. В те времена они были ограничены землями, где правил Бог Тьмы, на континенте, который мы теперь называем Гриммлендом. Тогда они были куда менее разнообразны, но уже существовали — и даже тогда было известно, что их тянет к отрицательным эмоциям. Однако в ту эпоху они не были безжалостными машинами убийства, какими стали под властью Салем. Они были более… животными. Нападали на людей, охваченных страхом и яростью, но не бросались бездумно на тех, кто мог дать отпор. Без Салем Гримм всё ещё чувствовали панику, охватившую Вейл, но не настолько, чтобы продолжать атаковать, не заботясь о собственной жизни.       — Итак, теперь вместо легионов безмозглых машин для убийства, у нас просто легионы опасных зверей по всему Ремнанту, — протянул Айронвуд, широко раскрыв глаза. — Честно говоря… это куда лучше, чем я ожидал.       — Согласен, — слегка улыбнулся Озпин. — Я думал, что Салем полностью выжгла в своих Гримм инстинкт самосохранения, а не просто подавляла его. Я очень рад, что ошибся, — он чуть наклонил голову, глядя на Джеймса. — Есть ещё вопросы?       — Ничего срочного, — ответил Джеймс, немного расслабляя плечи, — дел невпроворот… нужно решить, как рассказать об этом людям, что именно мы можем раскрыть и каким образом. Да и разгрести последствия того, что автоматические войска повернулись против гражданских. Но думаю, всё это может подождать, пока мы хотя бы часок поспим.       — Я могу продолжать ещё некоторое время, — сказал Геральт, встретившись взглядом с Озпином, — попробую навести порядок, потушить самые горящие пожары, пока вы будете приходить в себя.       — Очень признателен, Геральт, — директор благодарно улыбнулся, — Однако не стесняйся будить меня, если что-то потребует моего внимания.       — Конечно, — кивнул ведьмак.

***

      — Титаны разумны, — произнесла Йеннифэр, едва Геральт вошёл в их покои.       — Я тоже рад тебя видеть, — отозвался Геральт, — со мной всё в порядке, спасибо, что спросила.       Йеннифэр взглянула на него поверх дневника Салем. Геральт пожал плечами.       — Так что там насчёт Титанов? — спросил он.       — Они разумны, — ответила чародейка, — осознающие. Они были не просто оружием — они были экспериментами. Салем пыталась воссоздать процесс, благодаря которому Озпин перерождается.       — В каком-то смысле у неё получилось, — заметил ведьмак. — Если не считать, что это были Гримм.       — Да, — кивнула Йеннифэр. — Судя по всему, ей понадобилось несколько попыток, прежде чем удалось правильно перенести сознание, но пару веков назад она добилась и этого.       — Она пыталась вернуть своих дочерей, — тихо сказал Геральт.       — Ты тоже это понял? — спросила Йеннифэр. Не дожидаясь ответа, она кивнула на книгу в руках. — Здесь всё сказано прямо. О’Дим вернул её дочерей в мир в обличье Дев, но их сознания не сохранялись — передавалась только сила, от одной Девы к следующей. Салем пыталась изменить поддерживающее заклинание так, чтобы оно работало, как у Озпина, чтобы вместе с магией возвращались и разум, и личность её дочерей.       — Но как это вернуло бы сознание её дочерей? — спросил Геральт. — Даже если бы она добилась успеха, разве это не означало бы, что нынешние Девы просто стали бы перерождаться, как Озпин?       — Салем предполагала, что магия Дев хранит в себе отпечаток личностей её дочерей, — объяснила Йеннифэр. — Похоже, она проводила опыты, чтобы подтвердить это, но я ещё не добралась до того дневника. Если она была права, её цель была вполне достижима. Возможно, она почти достигла её, когда её агент получила силу Девы Осени.       — Хм, — Геральт задумался. — Озпину, пожалуй, будет интересно это услышать.

***

      Озпин долго молча смотрел на Йеннифэр, его лицо оставалось непроницаемым. Затем он закрыл глаза и будто осел в кресле.       — Полагаю, вы догадываетесь, насколько заманчиво это звучит, — произнёс он тихо.       Чародейка нахмурилась.       — Звучит так, будто ты не хочешь попытаться сделать это, — сказала она.       — Откровенно говоря, не могу, — тихо ответил Озпин. — Когда я перерождаюсь, это происходит не в теле новорождённого. Я вселяюсь в уже живого человека, с его собственной жизнью, личностью и воспоминаниями. Я помню каждого из них. Некоторые принимают меня и даже рады разделить свою душу с моей, пока мы постепенно сливаемся. Другие… нет. И я помню ужас каждой из тех жизней.       Он открыл глаза и опустил взгляд на стол.       — Тридцать четыре раза, — все также тихо продолжил он, — я просыпался, помня, как ложился спать со страхом, что не я увижу рассвет. И каждый раз был прав. Я — не те люди, кого заменяю. В лучших случаях — а зачастую именно так — я становлюсь чем-то вроде симбионта: перенимаю лучшее от своих носителей и делюсь с ними своей силой. Но в худших… я паразит, который пожирает несчастного изнутри.       Директор поднял взгляд и встретился глазами с Йеннифэр.       — Поэтому я искренне благодарю тебя за предложение, — произнёс он, — но принять его не могу. Мои дочери… —его голос дрогнул, но он продолжил. — Мои дочери мертвы. Я смирился с этим — отчасти, возможно, потому что я уже не тот Озма, который когда-то держал их на руках. Но я не пожелаю никому своей участи — уж тем более тем четырём невинным детям, которых я любил… и потерял.       Геральт минуту молча наблюдал за директором. Легко было забыть, что Озпин старше, чем, пожалуй, любой из тех, кого ведьмак встречал за всю свою жизнь. На вид ему было не больше пятидесяти, но память его простиралась вглубь на целые эпохи.       Йеннифэр глубоко вздохнула.       — Понимаю, — сказала она, — я… прошу прощения, — затем, словно на автомате, развернулась и вышла из кабинета.       Геральт вышел за ней и нашёл чародейку стоящей в коридоре, нахмурив лоб, она тихо бормотала что-то себе под нос.       — Йен? — позвал он.       Она взглянула на него.       — Полагаю, — сказала Йеннифэр, — существует третий вариант.       Ведьмак приподнял бровь.       — Какой ещё третий вариант?       — Нидхёгг — уникальный Гримм, — сказала Йеннифэр, — как и Левиафан. Однако это Титаны, и, насколько я могу судить по тем исследованиям, которые я читала до сих пор, они возрождаются точно так же, как и другие. Но других драконов, которые могли бы заменить Нидхёгга, нет. Значит, я что-то упускаю.       — Ты думаешь, можно вернуть Озпину его детей, не вынуждая кого-то каждый раз становиться их сосудом? — уточнил Геральт.       — Думаю, да, — медленно ответила Йеннифэр. — Мне лишь нужно понять — как.

***

      Нанук прибыл последним. Этого следовало ожидать, поскольку Нанук был огромным, тяжелым и плохо приспособленным к морским путешествиям. Но в конце концов Нанук всё же добрался, и они собрались все вместе.       Нидхёгг посмотрел вниз, на разрушенную цитадель. Он обитал в этом теле так долго, что теперь оно затмевало здание, когда-то бывшее для него целым миром.       Громовержец мягко подтолкнул его. Нидхёгг поднял взгляд, встретившись с глазами своих братьев и сестёр. Все они смотрели на него с ожиданием. Что нам теперь делать, казалось, спрашивали они его. Куда нам идти?       Нидхёгг снова посмотрел вниз — в пролом Большого зала крепости, где лежал скелет, без черепа, и запах пепла скрывал последние следы его матери. Он закрыл глаза. Затем он взглянул на своих сородичей. Мысль передалась без слов. Сначала раздались возражения. Потом они постепенно стихли.       Один за другим Титаны отвернулись и покинули разрушенную цитадель. Каждый отправился своей дорогой.       Нидхёгг не дышал, но если бы мог, наверняка бы вздохнул. Он не мыслил словами, но если бы мыслил, то, возможно, сказал бы: «Прощайте, братья и сёстры. Быть может, мы встретимся здесь снова… а может и никогда».       И тогда Нидхёгг, Первый из Титанов, расправил крылья и взмыл в небо. Он сделал круг над замком, что когда-то был его домом, взглянул вниз и повернул на запад, в сторону заходящего солнца. И улетел, не оглянувшись.

***

      Руби обернулась, когда кто-то сел рядом с ней. Это была Янг, она свесила ноги с обрыва рядом с сестрой и взглянула на закат.       — Привет, Рубс, — сказала она. — Ну и денёк, а?       — И не говори, — усмехнулась Руби. — День, когда мама спасла мир. Ха!       Янг рассмеялась.       — О да! Просто безумие, если задуматься, — но её улыбка чуть померкла, и она посмотрела сестре прямо в глаза. — Кстати… я хотела поговорить об этом.       Руби знала, что этот разговор рано или поздно состоится, хотя до конца не понимала, о чём именно пойдет речь.       — Которая из нас? — спросила она.       — Что? — не поняла Янг.       — Которая из нас, по-твоему, должна перестать пытаться быть Охотницей? — спокойно уточнила Руби.       Янг застыла.       — Ты переживаешь за меня с тех пор, как я получила ранение, — Руби похлопала по своей кибер-ноге. — Но ты ещё и боишься той ответственности, на которую согласилась, не до конца понимая, во что ввязалась. Итак, что из этого правда?       — Э… и то, и другое? — тихо произнесла Янг. — Я просто надеялась, что, ну… раз Гримм почти исчезли…       — Но они не исчезли, — мягко возразила Руби, — и они — не единственные чудовища в этом мире. Ты знаешь это не хуже меня. Мир стал безопаснее, но он всё ещё не безопасен. Пока нет.       — Но ведь теперь достаточно безопасно, чтобы не всем быть Охотниками! — отчаянно воскликнула Янг. — Руби, я не…       — Ты больше переживаешь за меня, — заключила Руби. — Тебя не пугает продолжать сражаться, но ты не хочешь видеть, как меня снова ранят. Верно?       Янг помрачнела.       — Ты же насквозь меня видишь, да? — сказала она, звуча наполовину сердито, наполовину смиренно.       — Янг, — Руби взяла сестру за руку, — как ты думаешь, почему я хочу быть Охотницей?       — Потому что ты хочешь быть героем, — без раздумий ответила Янг.       — Да, но что, по-твоему, это значит? — спросила Руби.       Янг моргнула. Её лоб нахмурился, и она посмотрела на сестру так, будто впервые видела её по-настоящему. Руби, впрочем, и сама думала, что так оно и было.       — Я… никогда об этом не задумывалась.       — Знаю, — тихо ответила Руби.       — Наверное… я думала, ты просто хочешь быть как мама, — неуверенно произнесла её сестра.       — Ошибаешься, — ответила Руби.       — Тогда зачем?       — Я хочу быть причиной, по которой мама возвращается домой, — голос Руби был твёрд, — не наша мама, а чья-то. Я хочу, чтобы кто-то не пережил того, что пришлось пережить нам, — она махнула рукой в сторону дыма, поднимавшегося на севере. — Я хочу быть причиной, по которой Гримм останутся за стенами. Хочу быть Охотником, чтобы кому-то другому не пришлось.       — Но теперь нам не нужно столько Охотников, как раньше! — воскликнула Янг.       — Но они всё ещё нужны, — просто сказала Руби, — и пока это так, я хочу быть одной из них.       Янг будто сжалась в комок.       — Почему это должна быть именно ты?       — Не обязательно я, — Руби улыбнулась, — но я могу. И потому я здесь. Я стою на стенах, чтобы кто-то другой не стоял. Я стою здесь, чтобы кто-то мог стать пекарем, или учителем, или инженером, или поэтом.       Она тихо усмехнулась, вспомнив слова профессора Ублека, сказанные в руинах Горы Гленн.       — Я — Охотница, — уверенно сказала Руби, — потому что никем другим быть не хочу.       — Ты умрешь, — прошептала Янг.       — Умирают все, — спокойно возразила Руби, — но я продержусь дольше, чем кто-то другой.       — Но почему твоя жизнь не имеет значения?! — воскликнула Янг, и её глаза вспыхнули красным. — Почему всё всегда ради какого-то абстрактного «кого-то»?       — Это не абстракция, — сказала Руби. — Это папа.       Шао Лонг моргнула.       — Или мисс Йеннифэр, — продолжила Роуз, — или женщина, что подаёт обед в столовой. Или моя учительница из третьего класса. Или парень, который держит лавку Праха неподалёку от гаража, куда ты ездишь чинить «Шмеля». Или тот, кто чинит «Шмеля», — она улыбнулась сестре. — Это можешь быть даже ты, если хочешь.       Янг уставилась на неё.       — Большинство из этих людей не стали бы Охотниками, даже если бы ты перестала, — покачала она головой.       — Но кто-то из них мог бы, — Руби стояла на своем. — И, может быть, справился бы с этим хуже, чем я. Это работа, которую нужно выполнять. Я умею её делать и люблю её. Почему я должна выбирать что-то другое?       Янг глубоко вдохнула.       — Я… не думаю, что понимаю, — призналась она.       — Ничего, — мягко ответила Руби. — Я всё равно буду скучать по тебе.       — Нет, не будешь, — возразила Янг. — Может, я и не понимаю, зачем ты хочешь быть Охотницей, но я понимаю, зачем это нужно мне.       Она встретилась взглядом с сестрой.       — Я не такая бескорыстная, как ты, — продолжила Янг. — Но и эгоисткой, как Рейвен, быть не стану. И не собираюсь прятаться за стенами, пока моя младшая сестра рискует жизнью там, снаружи.       Руби подумала о том, чтобы сказать Янг, что нет ничего эгоистичного в том, чтобы помогать людям другим способом. Подумала напомнить, что после выпуска им, скорее всего, придётся выполнять разные задания и не всегда вместе. Подумала о том, чтобы сказать Янг, что ей не нужна опека.       Но она не сказала ничего из этого, потому что чувствовала: Янг со временем оправится и вновь обретёт радость в своём деле… и потому что эгоистично она хотела, чтобы ее сестра осталась. Команда RWBY была её командой, и она не хотела её терять. Поэтому Руби просто обняла Янг и прижалась к ней. Та обняла её в ответ. И если Руби и почувствовала лёгкую влагу у себя на плече, она не посчитала нужным это упоминать.

***

      Трое сидели за небольшим столом. За окном пели птицы. Солнечный свет лился сквозь стёкла, словно не замечая густого напряжения, повисшего в воздухе между ними.       Тайянг положил голову на руки.       — Я просто не знаю, как мне себя чувствовать после этого, — произнёс он устало.       Саммер осторожно протянула руку и сжала его предплечье. Она облегчённо выдохнула, когда он не отстранился.       — Нет правильного способа, как должен себя чувствовать, — мягко сказала она.       Он поднял на неё глаза, усталые и покрасневшие.       — А что будет, если я скажу «нет»? — спросил он, слова почти неохотно сорвались с его губ. — Гипотетически.       — Тогда я останусь с тобой, — сразу же ответила Саммер. — Рейвен вернётся к своему племени. Мы будем иногда навещать друг друга, но не поддерживать постоянную связь, — она улыбнулась ему. — Я люблю тебя, Тай. Больше, чем могу выразить словами.       — Ты остался с Руби и Янг, пока она была… отсутствовала, — хрипло сказала Рейвен. — Давай будем честны: я всегда буду на втором месте. Но, думаю, я смогу с этим жить. Если ты тоже.       Тай скривился.       — Нет, — твёрдо сказал он. — Если уж мы это делаем, то по-настоящему. Без «третьих лишних».       Рейвен посмотрела на него, и в её глазах, казалось, что-то блеснуло.       — Я уже и забыла, что я вообще в тебе нашла, — медленно произнесла она. — Спасибо, что напомнил.       Тайянг покраснел и прищурился, глядя на неё. Потом вздохнул.       — Попробуем, — сказал он. — Может, всё и взорвётся у нас под носом, но я растил Янг. Я привык к подобному.       Саммер радостно обвила его руками, смеясь и неоднократно благодаря его. Он невольно улыбнулся, уткнувшись лицом ей в плечо. Потом взглянул через неё на Рейвен, которая сидела неподвижно, глядя на них так, будто не могла поверить своим глазам.       Он поманил её. Рейвен дёрнулась, а затем резко присоединилась к объятию.       Это не будет легко. Но они попытаются.

***

      Шестьдесят восемь лет спустя семья Роуз-Сяо Лонг-Бранвен единогласно признала: у них всё получилось.       К этому времени на лице Геральта появилось еще несколько морщин. Даже возраст Йеннифэр начала понемногу выдавать её. Цири, когда наведывалась, всё ещё выглядела такой же молодой, как в тот день, когда столкнулась с Белым Хладом. Геральт никогда не спрашивал, а она никогда не объясняла, как.       Озпин переродился в теле Оскара, а Оскар к этому времени был уже стариком. Этому старику не сообщили, когда к Йеннифэр пришёл посланник. Его не было рядом, когда она встретилась с Регисом в вестибюле больницы.       Старый вампир улыбнулся ей. Молодая, стоявшая рядом с ним, попыталась сделать то же, но неё это совсем не получилась.       — Регис, — поприветствовала их Йеннифэр, — Эмеральд. Как она?       — Спокойна, — тихо ответил Регис. — Это всё, на что мы можем надеяться. Ты уверена, что это сработает?       — Настолько, насколько можно быть уверенной, не видя результата, — хмыкнула чародейка.       Их провели в небольшую белую палату. Женщина, лежавшая на кровати, была исхудала, но глаза её оставались такими же живыми, как прежде.       — Эмеральд, — хрипло произнесла она, — Регис. Йеннифэр. Похоже, пришло время, да?       — Пожалуй, да, — ответила Йеннифэр. — Мне жаль.       Синдер Фолл попыталась пожать плечами.       — Бывает, — сказала она. — Будем честны: если бы в молодости всё шло по-моему, я бы и до этого возраста не дотянула.       Синдер Фолл так и не смогла полностью уйти от надзора, но и не была заперта в камере всю свою жизнь. Через двадцать пять лет её выпустили при условии, что двое вампиров, взявших её под опеку, проследят, чтобы она больше никогда никому не причинила вреда.       — Ты приготовила свое заклинание? — спросила Синдер.       — Готово, — ответила Йеннифэр, уже осматривая окружавшие кровать мегаскопы, — я ценю, что ты согласилась на это.       — А почему бы и нет? — сухо отозвалась бывшая Дева Осени. — Я всё равно буду мертва. Какая мне разница, что вы сделаете с моей аурой потом?       — Для некоторых это имело бы значение, — заметил Регис.       — Религия, — фыркнула Синдер. — Нет уж, спасибо.       Эмеральд подошла к изголовью кровати.       — Мне будет очень не хватать тебя, Синдер, — тихо сказала она.       Синдер встретилась с ней взглядом. Между ними что-то промелькнуло.       — Ты это переживёшь, — сказала она без горечи и без сарказма. Тепло. Йеннифэр отвела глаза, делая вид, что сосредоточена на мегаскопе.       Трое остались с ней до самого конца — ещё пятьдесят шесть минут. Потом Синдер издала последний вздох, ее глаза закрылись, и она больше не дышала.       Пока Эмеральд всхлипывала, Йеннифэр приступила к делу.       Спустя месяц, в небольшом доме в Вейле родился ребёнок с глазами цвета жидкого огня, с девятью годами воспоминаний и десятью тысячами лет истории, которые нужно было наверстать.       Когда Оскар узнал об этом, он заплакал. А когда Йеннифэр предложила провести ту же процедуру после его следующей смерти, он согласился, не раздумывая ни секунды.       Геральт наблюдал, как проходят десятилетия. Видел, как человечество растёт и расширяет свои земли. Титаны время от времени возвращались — случайно, мимолётно — но почти никогда не оставались, предпочитая отступать и скрываться.       И все это время он продолжал учить. Перед ним проходили поколения охотников, и он сделал все возможное, чтобы все они были готовы сражаться с любыми чудовищами Ремнанта.       Луна оставалась расколотой. Боги — по-прежнему исчезнувшими. Мир всё ещё был опасен, но гораздо безопаснее, чем когда-то. И Геральт учил — поколение за поколением — делать его ещё безопаснее, из года в год.       Потому что Ремнанту нужны были не только герои — ему нужны были и профессионалы.       И лучшие из тех, кто прошёл через Академию Бикон, были готовы стать и тем, и другим.

Конец