Голубая лента

Чжань искренне считает, что из Чжан Исина хреновый друг. Мало того, что все эти годы Исин искусно манипулировал им в собственных интересах, заставляя совершать всякую фигню, вроде покупки журнала для взрослых в четырнадцать, о чем узнали не только родители, но весь их небольшой городок. Подбил на переезд в Шанхай, где цены до небес, «зато Академия искусств одна из лучших в стране», так еще и сегодня, в единственный за последние две недели полноценный выходной, вытаскивает вечером из дома и заставляет волочить свой зад к черту на кулички в душном автобусе без кондиционера. В последнем вины Исина, разумеется, нет, но Сяо Чжаню ничего не мешает пройтись по другу многоэтажными матерными конструкциями. А заодно и увериться в необходимости пересмотра своих жизненных приоритетов и границ дружбы. Чжань явно поторопился, когда из двадцати мальчишек в классе выбрал самого тихого, с улыбкой ангела и предложил дружить «навеки вечные и провалиться мне на этом самом месте, если нет» (во временные рамки, к слову, тоже стоит внести изменения). И ладно бы речь шла о важном деле, отложить которое нет никакой возможности, но у Исина какой-то фестиваль/соревнования, а потому жизненно необходимо нащелкать миллион и одно фото этого выступления для портфолио. Можно было бы, конечно, наврать про дополнительную смену, а то и вовсе «забыть» телефон в шкафчике в ординаторской, накопив пару десятков пропущенных звонков, но Чжань, в отличие от Исина – хороший друг, а потому скрипит, но тащится на окраину Шанхая, чтобы помочь. Ну, и заодно отвлечься и не думать о всяком разном. Например, о мучительных снах, преследующих последний месяц, в которых он сходит с ума от блуждающих по его телу сильных рук и обжигающе горячих губ. Списать все на долгое отсутствие секса вполне разумно. Не вполне разумно точно знать, чьи это руки и губы обрывают дыхание, вынуждая срываться на тихие стоны. И с этим срочно надо что-то делать. Над городом сгущаются сумерки, когда Чжань выбирается из автобуса на конечной остановке маршрута. Улицу освещает лишь несколько фонарей вдоль проезжей части, но они мало спасают положение, когда, вбив скинутые Исином координаты, он вглядывается в темнеющий переулок родом из всех фильмов ужасов разом. Он никогда не страдал тягой к неизведанному, и уж тем более не стремился насобирать на собственную задницу приключений, однако, вот он, а вот переулок. Поправив на плече лямку сумки с фотоаппаратом, Чжань все же идет туда, куда указывает приложение навигатора, старательно не обращая внимания на царапающий внутренности, словно огромный еж с острыми иголками, инстинкт самосохранения. И он еще более убеждается в своих сомнениях, когда на экране смартфона высвечивается «Вы на месте», а местом оказывается полуразрушенное здание с сомнительными кучками людей вдоль периметра стены. Чжань быстро набирает номер Исина, и выдыхает только, услышав его спокойный голос. – Стой, где стоишь, я сейчас выйду. Чжаню многое хочется сказать другу, но, видя его счастливую улыбку, он проглатывает недовольство. К тому же внутри все оказывается не так уж и плохо. Да, народу довольно много и приходится использовать локти и крохи имеющейся наглости, чтобы успеть за Чжаном, но благодаря установленным прожекторам, довольно хорошо освещающим площадку, колонкам по углам и даже паре гоняющих туда-сюда над головами видеокамер, все это отнюдь не выглядит, как подростковые танцульки в заброшенном районе. – Все законно, не переживай, – говорит Исин и, усадив его на одно из установленных кресел у дальней единственно целой стены, протягивает пиво. – Здесь все свои, большинство из Академии да тусы уличных танцоров и профессионалов с шоу на выживание. Может, слышал, DJ Ан или Морти? Естественно, Чжань о них не слышал, он вообще не особенно склонен фиксироваться на чем-то, не входящем в сферу его непосредственных увлечений. Он щелкает ключом, открывая банку с пивом, и делает несколько больших глотков, надеясь к моменту начала соревнований прийти в более или менее благоприятное расположение духа. Танцы в последние годы вызывали в нем достаточно смешанные чувства, из которых наиболее выраженным являлся страх. Чжань догадывается, откуда растут ноги у его неожиданной фобии, но глушит в себе все ненужные мысли – глупо потому что. Бояться новой встречи – глупо. Исин замечает его настроение и подкидывает на колени вторую банку. – Через пятнадцать минут сбор, я предпоследний. Ты только после не уходи, мы еще отмечать пойдем. – Победу? – Участие, – смеется Исин. – Это отборочные, и мы точно пройдем. Здесь у нас нет соперников. А ты, пока ждешь, не напивайся сильно. – С двух банок? – В сумке у твоих ног есть еще. Чжань кривит губы в жалком подобии улыбки и показывает палец вверх, мол, понял-принял. Исин отзеркаливает этот жест и быстро пропадает из вида, сливаясь с толпой. Минут десять Чжань крутит головой по сторонам, пытаясь въехать в происходящее, но взгляду совершенно не за что зацепиться – слишком разные интересы и знакомства. Чжань выпивает залпом еще половину и отставляет банку на забетонированный пол. Ему скучно, в общем-то, и немного грустно. Такое частенько бывает, когда оказываешься «не в своей тарелке», а этот мир ему по-прежнему чужд. Чтобы как-то скрасить ожидание, Чжань достает камеру, поглаживает большим пальцем экран, смахивая несуществующую пыль, и жмет меню. Все лучше, чем напиваться позади гогочущей толпы и вслушиваться в пронзительный голос ведущего, объявляющего команды участников. Чжань помнит – у Исина «Джингглз» и они предпоследние. На всех остальных плевать. Настройка света, фильтры, движение – он прокручивает сенсорное меню, нажимая на кнопки, а потом делает пробный кадр над головами зрителей. Светодиодные прожекторы, конечно, та еще фигня и не заменят дневного света, но есть свое таинственное очарование в этих развалинах и искусственном освещении. Совершив все необходимые манипуляции, Чжань глубоко вздыхает, откладывая фотокамеру обратно в сумку, возвращает с пола банку и достает смартфон. Он использует единственную на данный момент возможность занять себя, погружаясь в мир цветных рыбок и бустеров – игра так себе, но в ночные смены позволяет не отключиться под утро. И даже громкая музыка и крики не привлекают его внимания к центру помещения, где под ногами танцоров, судя по периодически взрывающейся восторгом толпе, плавится площадка. По-хорошему, ему бы самое время в кровать, чтобы завтра не опоздать на обход пациентов вместе с доктором Лу, а не вот это вот все – непонятное и раздражающее. При мысли о главвраче, Чжань открывает вторую банку пива, и Исин, наверное, был прав, когда переживал по поводу «не напейся». Но, серьезно, на что он рассчитывал, затащив его уговорами и угрозами в самую жопу Шанхая? Но денек и правда с самого начала не задался, и Чжань отчетливо понимает это, когда в перерыве между выступлениями рядом с ним кто-то присаживается и тянет за рукав. – Здравствуйте, доктор Сяо. Чжань дергается от неожиданности и смотрит на незнакомого парнишку в соседнем кресле. И первое, что приходит в голову, что у того чрезвычайно красивое лицо с мягкими правильными чертами, которые не портит даже яркий румянец смущения на щеках и шее. И фотографии с ним наверняка получились бы очень красивые. Второе – что старость не за горами, раз так проблематично вспомнить, где и при каких обстоятельствах им довелось познакомиться. И, видимо, все мыслительные процессы у Чжаня отпечатываются поперек лба самым крупным из имеющихся шрифтов, потому что мальчишка нервно натягивает рукава толстовки на пальцы и тараторит, словно боясь не успеть договорить. – Я Сюй Кай, друг Ибо. Помните, я был с ним месяц назад в больнице? Неожиданно. Настолько неожиданно, что Чжань теряется. Такое разве забудешь? У него в голове, как в той старой игрушке, где волк собирает в корзину падающие яйца, – вопросы, вопросы, вопросы – и он выбирает самый логичный на первый взгляд. И самый тупой, разумеется. – Вы подошли поздороваться? – Скрыть удивление и зарождающееся недовольство почти получается. А парень, несмотря на очевидное волнение, смотрит прямо в глаза, и выдает себя разве что мелкой дрожью в голосе. – Да. Нет. Я хотел поговорить насчет Ибо, – и, замечая, как Чжань с нервозностью начинает вертеть головой по сторонам, кивает. – Да, он тоже здесь. Странно, что вы его не заметили. Он вас с первой минуты увидел, как только вы зашли. Чжань мысленно считает до десяти, прячась за маской холодности, и вновь, уже более отстраненно, спрашивает: – Так что вы хотели сказать мне о Ибо? – У вас могло сложиться неправильное представление там, в больнице. Мы довольно давно дружим и… Так вот, как это называется – дружить. Хотя, уж кому-кому, но не Чжаню играться в оскорбленное достоинство, хотя стоит признаться, очень хочется. Впервые в жизни, наверное. – У меня не сложилось никакого представления, можете не волноваться. И здесь не лучшее место обсуждать такие темы. Чжань пытается говорить мягко, но настойчиво, только все равно терпит поражение. Непонятно, какую цель преследует парнишка, но это все больше смахивает на трагикомедию, особенно после его следующих слов. – Я намеревался сказать, что Ибо… он думал, что вы от него отказались… От продолжения обременяющей максимально неловкой беседы Чжаня спасает объявление новой команды, и он даже не пытается сдержать вздоха облегчения, когда слышит заветное «Джингглз». Он быстро достает камеру и встает, с удивлением замечая, что Сюй Кай встает следом. И вот чего точно не может предвидеть, так это восторженного: – О, команда учителя Чжана. Чжань недоуменно оглядывается, притормаживая шаг. – Вы знаете Чжан Исина? – Да. В его группе танцует Ибо. К такому удару под дых Сяо Чжань оказывается совершенно не готов. Все то время, что идет выступление, и он фотографирует Исина – все больше на автомате, – переваривает сказанное, пытаясь найти оправдание лучшему другу. Хреновому другу! И не может. Он ему тупо не сказал, скрыл факт того, что тренирует его генетическую пару. Нет, есть, конечно, вероятность, что Исин не узнал, не понял, не обратил внимания, но верится в нее с трудом. Исин слишком щепетильно относится к ленте Чжаня, чтобы не узнать идентичную ленту на запястье своего ученика. Ну, правда, не мог не узнать. И, судя даже по сегодняшней одежде Ван Ибо – дутой безрукавке, – тот ленту никогда не скрывал, в отличие от Чжаня. – Офигенные! Вы согласны, доктор Сяо?! – раздается над ухом. – Идемте, они сейчас спустятся со сцены. Бушующий в крови танцоров адреналин будто вырывается наружу, наполняет воздух, искрит неукротимой энергией, и, хочешь-не хочешь, становишься частью обезумевшей толпы, напрочь теряя самоконтроль. Но Сяо Чжань терпеливо дожидается, когда Исин «даст пять» всем желающим, ответит на комплименты и перебросится несколькими словами с командой. Он умело игнорирует кидаемые в его сторону беспокойные взгляды, продолжая держать на лице пластиковую улыбку, и да, Исин хорошо его знает, чтобы осознавать остроту возникшей проблемы. И масштаб реакции Сяо Чжаня на эту проблему. Краем глаза Чжань видит, как Ибо спускается с импровизированной сцены следом за Исином, но замирает на расстоянии трех метров. Он достаточно далеко, чтобы не слышать дословно их разговор, но достаточно близко, чтобы Чжань хотя бы на секунду мог забыться и не чувствовать его присутствие. И долбанное предназначение, напрочь стирающее границы своих-чужих эмоций. – У тебя, наверное, много вопросов, – осторожно говорит Исин, освобождая локоть из болезненного захвата. Он лохматит влажные волосы, смазывает рукавом выступивший пот и выглядит виноватым, но не настолько, чтобы Чжань не решился выплеснуть свой негатив вот прямо здесь и сейчас. – Не представляешь, как много, – звуки вырываются со свистом. – Это предательство, знаешь? Когда ты собирался мне обо всем рассказать? Через десять лет? Двадцать? Или никогда? – Предательство – это кидать свою пару, потому что ты «не такой», – едко передразнивает его Исин, вспыхнувший спичкой при слове «предательство». – Это не твое дело! – Вот именно! Не мое. И ты мне не единожды об этом говорил. И всякий раз, когда я заводил речь о ленте или Ибо, ты строил стену выше предыдущей на пять этажей. Я не могу летать, знаешь ли. – А должен! – И Чжань не прав, не прав, да, но… Когда ловишь в мягкий, ничем незащищенный живот неожиданный удар, а непрошибаемые доспехи по странному стечению обстоятельств оставлены дома, за ненадобностью вроде бы, хочется ударить в два раза больнее. – Ты должен был через все мои «не хочу» достучаться. Разве не в этом смысл дружбы, черт возьми? – Ну, так поздравь меня, сегодня я смог. Теперь ты увидел его своими глазами. Чжань открывает и закрывает рот, подыскивая подходящие выражения, и не находит. Потому что да, смог. Он до боли сжимает кулаки, и выдыхает только: – Пошел ты! Фотки скину на почту. И пока Исин замирает в ступоре от непривычной грубости, Чжань резко разворачивается на пятках и идет в обход толпы к выходу. Смешно, конечно, потому что выходом может быть любой разлом этой незаконченной постройки. Но проще вернуться туда, откуда зашел, иначе потеряться в незнакомом месте с его топографическим идиотизмом раз плюнуть. Исин отходит довольно быстро, чертыхается под нос, но догоняет, перекрывая собой дорогу, и у него на лбу крупными буквами читается – виноват, исправлюсь. – Эй, ну куда ты сейчас пойдешь, Чжань? Поздно уже, не дури. Автобусы не ходят. После бара нас всех развезут по домам. Чжань отмахивается. – Празднуй триумф своей сообразительности без меня. Друг. Исин правда хорошо его знает – годы дружбы, которая с самого детства и «навеки вечные», так просто не проходят. Запихивает руки глубже в карманы свободных штанов и пожимает плечами, мол, ладно, как скажешь, и возвращается назад, к своей команде. Потребуется время, чтобы Чжань переварил все сказанное и сделанное, и лучше на это самое время оставить его в одиночестве. Автобусы действительно не ходят после одиннадцати, а вероятность найти таксиста, готового поехать в сомнительный район, равна нулю. Чжань потерянно оглядывается и, замечая, что фонарей за прошедшие два часа не прибавилось, трет лоб, пытаясь сконцентрироваться, но на ум, спасибо гуляющему в крови алкоголю и разом схлынувшему от ночного холода адреналину, ничего путного не приходит. Разве что идти пешком, и есть маленькая, но вероятность, что к утру он таки успеет добраться до работы, ну и протрезвеет заодно. – Я могу вас отвезти, – раздается ровным голосом за спиной, и Чжаню не надо оборачиваться, чтобы знать, кому этот голос принадлежит. – Если, конечно, у вас нет варианта получше. У Чжаня вообще никаких вариантов нет. И к тому же он достаточно измучен сегодняшним вечером, чтобы строить из себя невесть кого, да еще и перед Ибо. На гордости домой не уедешь, и они оба это понимают, потому, не дожидаясь согласия, мальчишка смело берет его за запястье и ведет за собой. Чжаню остается лишь расслабленно двигаться следом, полностью доверяясь чужой заботе. Забавно, что вот такое подчиненное положение его нисколько не задевает, и даже наоборот, заставляет полностью забить на все, отпуская и злость, и страх, и ненужные переживания касательно работы. Он ничего не решает и в то же время все в его руках. Парадокс. После пятнадцати минут плутания по узким переулкам и разросшимся кустам, они выходят на асфальтированную площадку, забитую автомобилями и мотоциклами. Ибо щелкает сигнализацией и идет к белому спортивному «Ниссану», и Чжань, надо признаться, впечатлен. Но больше всего поражает, как Ибо органично смотрится за рулем, как уверенно заводит машину, как ловко настраивает панель, вбивая адрес. И перед тем, как выехать на дорогу, включает печку и подогрев сиденья, что, конечно, является еще одним плюсом к его наблюдательности – на улице начало осени, а у Чжаня с детства анемия и вечно ледяные ладони и стопы. Чужая ненавязчивая забота подкупает. Окончательно согревшись и успокоившись, Чжань поворачивает голову и невольно зависает на профиль своего водителя, забывая, что хотел сказать. – Что? – косится на него Ибо, замечая любопытный взгляд, и выглядит при этом немного сердитым. Чжань, в общем-то, и не прятался, но все равно опускает глаза. – Красивый у тебя автомобиль, – говорит он первое, что приходит в голову и мысленно отвешивает себе оплеуху следом. – Это не мой, – черты лица Ибо резко разглаживаются, и появляется даже что-то похожее на улыбку. – Позаимствовал у друга, чтобы отвезти тебя. Интересно, у какого друга? И где найти таких друзей, которые так запросто дадут попользоваться «Ниссаном» последней модели. Это надо быть совсем сумасшедшим, чтобы доверить такую машину. Ну, или исключительно близким другом. Соединив два и два, Чжань предпочитает не развивать эту тему, потому что ответ может ему совсем не понравиться. Но и тишина, скрашенная лишь урчанием мотора, напрягает, заставляя думать о том, о чем совсем не следует. – Как твоя нога? – невзначай спрашивает Чжань, разглядывая ткань на рукаве рубашки. – Хорошо. Как вы и сказали, потребовалось чуть меньше месяца. – Я видел, какие трюки ты сегодня вытворял. Прошло не так много времени, все же стоит снизить нагрузку. – Ммм, – соглашается Ибо и неожиданно переводит разговор в другое русло. – Значит, учитель Чжан – ваш друг, – не спрашивает – утверждает, но Чжань автоматически кивает головой. – Забавно. Вы всегда были намного ближе, чем я думал. – Да, забавно, – Чжань начинает барабанить тонкими пальцами по сумке с камерой на своих коленях. Досада от поступка Исина все еще колет острым шипом в груди. – А тебя не обижает, что тебе он тоже ничего не сказал? – Нет. Если меня что и может обидеть, Чжань-гэ, то точно не молчание учителя. Намек настолько прозрачен, что Чжань предпочитает и эту тему закрыть следом за предыдущей. Вероятно, им лучше ехать молча. *** Чжань чувствует сквозь сон робкие прикосновения пальцев к своей щеке, а после более ощутимые за плечо. Он приоткрывает веки и не сразу понимает, где он и почему Ван Ибо настолько близко, что можно каждую золотистую искру в радужке его глаз пересчитать. Не в первый раз от его взгляда хочется бежать, потому что Чжань невольно воспринимает себя загнанной добычей умелого охотника. Дурацкая параллель, но сон как рукой снимает от этого непонятного и пугающего выражения чужих глаз. – Приехали, – негромко говорит Ибо и отворачивается, будто понимая, что заставляет нервничать своим сконцентрированным вниманием. Чжань согласно мычит, вставляя в этот набор звуков «спасибо», и отстегивает ремень безопасности. Слава всем богам, вокруг достаточно темно, чтобы мальчишка не увидел наливающиеся румянцем щеки. И только оказавшись вне автомобиля, Чжань глубоко вдыхает ночной, прохладный воздух. Он доиграется когда-нибудь. С самим собой и собственными чувствами доиграется. Сяо Чжань закидывает ремень сумки на плечо и огибает машину, глядя, как Ибо выходит следом. Плохой знак. Есть еще, конечно, надежда, что они попрощаются и разойдутся, но верится с трудом. Он вновь благодарит за помощь, на интуитивном уровне чувствуя едва заметные исходящие от парня вибрации – будет трудно. И не обманывается. – Можно вопрос, Чжань-гэ? – отрывисто спрашивает Ибо и морщится будто от зубной боли. – Я… Что именно вас во мне не устраивает? Тогда, в пятнадцать, я винил возраст. А сейчас… Вас смущает, что я – парень? Чжань по привычке поддевает пальцем ленту на запястье и начинает ее поглаживать, отмечая, что самооценка Ван Ибо явно на уровне Шанхайской башни, ведь даже не предполагает, что может не нравиться внешне. – А тебя разве это не смущает? – отвечает он вопросом на вопрос, но вспоминает тут же, как Ибо целовался с Сюй Каем в палате, и понимает сам – ни капли не смущает. Найдется ли хоть что-нибудь на этом чертовом свете, что способно Ван Ибо смутить? – Знаете, от меня никогда не скрывали, что означает цвет моей ленты, да и какая разница – мужчина или женщина, если влюбляешься, прежде всего, в человека. Там, в парке, я был очарован вами, вашей улыбкой, вашими глазами. Не подумайте, я не держал обиды или злости, когда вы ушли. Вы поступили так, как считали нужным. Но сейчас, Чжань-гэ, вы продолжаете держать дистанцию и даже не пытаетесь сблизиться, – Ибо издает нервный смешок, и это единственное, что сдает его внутреннее состояние. – И каждый день весь этот месяц, ожидая от вас звонка, я задаюсь вопросом, что со мной не так. Чжань набирает в грудь побольше воздуха. И да, ему тяжело, но он выверяет каждое произнесенное вслух слово, чтобы не причинить боли больше, чем уже причинил. – Все с тобой нормально. Проблема во мне, понимаешь? Это ты такой уверенный и понятливый, с полным принятием предназначенного. Я не такой. Я встречался с девушками, влюблялся в девушек, и даже подумать не мог делать что-то подобное с парнями. Меня не тянуло к ним, не хотелось поцеловать или дотронуться. Я никогда не рассматривал их в сексуальном плане. И этот цвет на моей руке – мука. Неужели ты не допускаешь хотя бы на сотую долю процента, что Система может ошибаться? – Допускаю, – кивает Ибо, пряча руки в карманах безрукавки. – Но и вы можете ошибаться. Я не какой-то парень с улицы или из знакомых, я – ваш. Разве это никак не отзывается внутри? – Мой, – Чжань повторяет следом, впервые произнося это слово вслух, а не мусоля по сто раз в день в своей голове. И оно определенно вмещает в себя намного больше, чем думалось ему раньше. И, наверное, самое время сбежать, он не готов воевать вторую войну за единственный вечер, но остановиться, сдержаться, не выплеснуть хотя бы часть скопившихся внутри эмоций оказывается уже не в силах. – Я встаю и ложусь с этим «мой». Я с первой встречи хочу тебя себе целиком и полностью. Но я не понимаю. Не понимаю, это говорит во мне наша связь или мои собственные желания. Система не должна ничего решать за нас. Мне постоянно говорят, что с природой бороться бессмысленно, но вот какая занимательная вещь – я делаю это каждый день, ставя людей на ноги и ремонтируя их тела. А потому «природа так решила» не аргумент, слышишь? – А что аргумент? – Мои собственные ощущения. Ибо выглядит разочарованным и уязвленным, как и в прошлую их встречу. Но сейчас в нем есть что-то такое, чего Чжань не запомнил в неуклюжем пятнадцатилетнем подростке. Он не может дать определения этому чувству, но хочется – невыносимо – прижаться лбом к его плечу, обесценив до нуля все сказанные в запале слова. И чтобы не поддаться соблазну и не совершить глупость, Чжань поворачивается в сторону подъезда и делает шаг. Потом еще шаг. И еще. Он прекрасно осознает, что в очередной раз поступает несправедливо по отношению к Ибо, но, черт возьми, прежде всего надо разобраться в себе, а уж потом думать о чувствах кого-то другого. Эгоистично, конечно, но лучше так, чем потерять себя в черном омуте чужих глаз. Разве не так? Лгун. Лгун и трус. Ибо и не думает двигаться с места, стоит, задумчиво разглядывая белые кроссовки на ногах, когда Чжань быстрым шагом, боясь передумать, возвращается обратно. – Ладно, возможно, я ошибаюсь. Есть только один способ проверить, насколько сильно. И не давая времени ни одному из них осмыслить происходящее, Чжань притягивает за шею не сумевшего сдержать вдох удивления Ибо к себе, и целует. От Ибо пахнет мятными конфетами и цитрусовыми нотами парфюма, которые так любит Чжань. У него мягкие, чуть сладковатые губы, что совсем не вызывает отторжения. Но и ожидаемого взрыва тысячи фейерверков, что описывают в книгах, не порождают. В целом, ничего особенного и никакого отличия от поцелуев с девушками, и Чжань уже готов отстранится и выставить средний палец Системе, мол, съешь, не подавись, но в это самое мгновение Ибо размыкает губы и встречает его язык своим. «Черт», – проносится в голове Чжаня единственная оформленная мысль, и он крепче хватается за плечи Ибо, чтобы устоять на подкосившихся ногах. Непредвиденная ситуация, ужасающая, потрясающая. Чжань будто наяву слышит, как со скрипом съезжает его крыша, разбивая крупными осколками стыд, рассудок и самообладание. На деле же на асфальт летит сумка с фотоаппаратом, но кого это волнует? Все его тело пронизывают яркие вспышки необъяснимой сладкой боли, и он понимает, что это и есть наслаждение. Жмется сильнее, стараясь получить максимальную порцию, и дрожит, когда горячие ладони оглаживают бока и спину под рубашкой – кожа к коже. Чжань тоже хочет руками по крепкому телу, и без особых усилий расстегивает безрукавку, радуясь, словно ребенок, что под ней ничего нет и можно свободно пройтись по груди, впалому животу, по краю резинки спортивных штанов. Ибо так много, что Чжань задыхается. Ибо так мало, что хочется умолять его дать больше. Но как? Как завтрашним утром, которое наступит, невзирая на то, как сильно он хочет, чтобы этого не произошло, оправдаться перед самим собой? И жить дальше с осознанием, что такое возможно? Как существовать в своей привычной налаженной реальности, в которой нет места Ибо, и сожалеть об этом каждую чертову ночь в холодной постели? Он не уверен, что сможет. Чжань пересиливает себя и делает неровный шаг назад, но Ибо не держит. Наклоняется, поднимает упавшую к ногам сумку и протягивает Чжаню, глядя совершенно черными от расширившихся зрачков глазами. – Вам лучше уйти, пока это возможно, доктор Сяо. Эксперимент, полагаю, прошел успешно. Но если вдруг вы захотите и дальше ставить опыты, у вас есть мой номер телефона. Ну, не хамло ли?