Голубая лента

Утро Сяо Чжаня начинается с предынфарктного состояния – как-то за пару лет одиночества он совсем отвык просыпаться в незнакомой обстановке с ощущением другого человека рядом. Осмысление бытия накатывает урывками, восстанавливая полную картину, и драму развести, конечно, хочется, но Сяо Чжаню хватило вчерашней, а на второй акт нет ни сил, ни желания. Потому он глушит на корню паническую атаку и продолжает лежать, зарывшись по самые глаза в одеяло и прислушиваясь к чужому размеренному дыханию, от которого волосы на загривке встают дыбом. И не только волосы, невзирая на четкое осознание, что за спиной Ван Ибо, а не какая-нибудь смазливая девчонка, случайно подцепленная накануне в баре. Но если убрать смущение из-за предательской реакции организма на эту близость – с этим он разберется чуть позже – Сяо Чжань давно не ощущал себя настолько выспавшимся и отдохнувшим. С самого отъезда из дома много лет назад, наверное, когда мама будила, ласково поглаживая за ухом, а в воздухе так сладко пахло какао и рисовой кашей. Сейчас до боли любимых ароматов нет, как и ласкового «вставай, солнце», но ощущения похожие, потому что вместо какао – запах свежескошенной травы вперемешку с апельсиновыми и мятными нотками, и расположившаяся поперек его пояса тяжелая мужская рука с явной «печатью» принадлежности ему, Сяо Чжаню, на запястье. Наверное, стоило бы собраться с мыслями прежде, чем Ибо проснется, а не расползаться по простыням отогретым и разнеженным от чужой такой нужной близости, только не получается совершенно. Вчера Сяо Чжань был уверен, что пожалеет о случившемся, но ошибался – он находится там, где хочет находиться, там, где чувствуется правильным и головой, и сердцем. Жаль только, что столкнуло их через боль и бессилие, но столкнуло и закрутило, Сяо Чжань не уверен, что иначе бы решился. И он действительно благодарен Ибо – очень. За присутствие – когда упасть не страшно, потому что рядом тот, кто подаст руку, за умение слушать и слышать несказанное, за поддержку, что больше напоминает дружескую опору, чем физиологическую связь двух партнеров. Это дорогого стоит. И это настолько важно, что Чжань пока не в силах отказаться. Не сейчас. Не сегодня. И было бы прекрасно вот так пролежать под чужим боком весь оставшийся «отпуск» до конца недели, но ответственности при разделении достоинств ему отсыпали с явным излишком, поэтому встает. Высвобождается аккуратно, подтягиваясь и разминая затекшие мышцы, оглядывается на Ибо и улыбается только: тот выглядит совсем иначе – мягче как будто – без этой напускной маски холодности и безразличия. Он приводит себя в относительный порядок, лишь фыркая на отражающуюся в большом красивом зеркале бледную физиономию – с таким богатством только вампиров в голливудских фильмах и играть, – убеждается, что Ибо по-прежнему спит, и отправляется на кухню. По правилам Системы он тут полноценный хозяин. По этой причине Сяо Чжань по-хозяйски исследует все шкафы и холодильник и с унынием признает, что дело – дрянь, и из йогуртов, бананов и двух яиц завтрак получится так себе даже с его кулинарными талантами. – Ты вообще питаешься, мелкий? – это не вопрос даже, потому что ответ очевиден. И лапша быстрого приготовления, которую Ван Ибо готовил ночью, Сяо Чжаню точно не привиделась. Нет, он не ожидал перемену из трех блюд, но к своему здоровью следует относиться более ответственно, да. Тут же явно запущенный гастрит. Сяо Чжань понимает, что танцы занимают большую часть времени, но жить на «подножном корме» – не самое лучшее решение взрослого человека. Зато теперь очевидно, чем следует заняться первым делом, пока Ван Ибо спит в своей кровати. Это будет хорошим «спасибо» за то беспокойство, что Сяо Чжань доставил вчера. По-хорошему без магазина не обойтись. Чжань задумчиво чешет нос, прикидывая, что и как, но бродить по неизвестному району в поисках этого самого магазина такое себе удовольствие. Можно, конечно, заказать доставкой, но Сяо Чжань действительно любит готовить, и потому выбора как такового себе не оставляет. В конце концов, у него, как у типичного городского жителя двадцать первого века в смартфоне имеется приложение «Карты» и, поплутав, он наверняка выйдет к какому-нибудь супермаркету. Чжань понятия не имеет, как долго обычно спит Ибо, и спешно собирается, прихватывая с полки у гардеробной пластиковый электронный ключ и радуясь, что не придется будить пацана при возвращении. Но выйти за дверь Чжань не успевает. – Я не скорая помощь, знаешь? – голос Ибо немного сиплый после сна, звучит натужено, не как обычно, словно он выталкивает из себя слова через силу. Сяо Чжань оборачивается и не может сдержать улыбки, глядя на взлохмаченного мальчишку, хмуро смотрящего исподлобья – котенок, ей богу. У Сяо Чжаня с детства слабость к хвостатым-волосатым, и поэтому он не сразу распознает весь смысл брошенной фразы. Улыбка словно приклеивается к губам, а в голове мозг стремительно анализирует значение чужих слов, и непонимание быстро сменяется легким осуждением. – Я в магазин, фантазер. У тебя на завтрак три просроченных йогурта и мышь, которая сдохла от голода в холодильнике. Ван Ибо на глазах из грозного котенка превращается в виноватого щенка, закусывает нижнюю губу, чтобы не выдохнуть громко, видимо, от облегчения, но Чжань все равно замечает, как в одну секунду он расслабляется. – Подожди, я соберусь, и сходим вместе. – Не надо, я сам, – впервые Чжань противостоит напору Ибо, мягко, но настойчиво глядя в темные глаза. И Ибо, открыв рот, чтобы в очередной раз взять бразды правления в свои руки, вдруг послушно кивает, видимо, понимая, что до этого ему позволяли руководить, и, если потребуется, Сяо Чжань может быть не меньшим упрямцем, чем сам Ван Ибо. – Круглосуточный гипермаркет в соседнем доме. Когда выйдешь, сразу иди направо. В конце концов, им обоим нужна передышка. *** Сяо Чжань очень жалеет, что под рукой, как назло, отсутствует фотоаппарат, чтобы запечатлеть как Ван Ибо прижимает одну из своих длинных ног к груди, сидя на табурете. Очень по-домашнему. Сяо Чжаню нравится. С мальчишки, наконец-то, спадает извечно отстраненное выражение лица, и он все еще лохматый после сна и до ужаса милый в необъятных спортивных штанах, из-под которых виднеются босые стопы, и растянутой, на пару размеров больше его самого, футболке. И Чжань всякий раз дает себе смачные мысленные оплеухи, потому что не место, не время и вообще… Конечно, дальше «прижаться, перетянуть к себе на колени, потереться носом о щеку, провести губами по линии челюсти» мысли не уходят, и все равно стыдно, ей богу. Тут откармливать надо, а не пожирать глазами. Выходит с трудом. И только после того, как от тушащихся овощей начинает пахнуть гарью, Чжань приходит в себя и следующие пятнадцать минут думает лишь о том, как не запороть оставшиеся продукты. В итоге все получается даже лучше, чем Чжань рассчитывал. И по округлившимся от удивления глазам Ибо понятно, что он поражен способностями своей «недопары». Чжань не сдержавшись краснеет от удовольствия, когда тот настороженно пробует понемногу из пяти выставленных тарелочек, и явно не определившись, накладывает себе из всех. И хотя Ибо и слова не говорит, но видно – по лицу все видно! – вкусно, нравится, съем все, что приготовил. И это была бы лучшая похвала, если бы Чжань не был уверен на все сто, что в список всего входит и он сам. Они едят молча, и Сяо Чжань вновь замечает, что тишина в присутствии Ван Ибо не напрягает, не смущает, как могла бы с любым другим человеком, и такой эффект можно объяснить родством душ, но кажется, что даже без этих лент на запястье ощущения были бы идентичными. Сяо Чжань все еще не готов принять правду, что какая-то бездушная машина способна безошибочно вычислить идеального партнера. Хотя пример родителей должен был давно доказать обратное, но что-то сломалось – еще тогда, в парке, при первой встрече, – что трудно выстраивать новую реальность с присутствием в ней Ван Ибо. – Почему танцы? – Сяо Чжань не знает, зачем ему понадобилось нарушать молчаливую идиллию, но он ладонями обхватывает кружку с горячим чаем и искоса следит за замершим от неожиданного вопроса Ван Ибо. – А почему медицина? – вопросом на вопрос, и Сяо Чжань улыбается непроизвольно, потому что заметно, что Ван Ибо горит не меньшим желанием узнать. – У нас четыре поколения врачей: выбор профессии был определен еще до моего рождения. И мне нравится. Спасать людей, ставить их на ноги, давать шанс на новую жизнь. - У тебя особенность – отвечать коротко, но емко, что без вопросов. - Это говорит человек, от которого я слышал около двадцати слов за все время нашего общения? - Есть такое, - невинно улыбается Ибо. - Но я болтливее, чем ты думаешь. - Так что насчет танцев? – Чжань стучит пальцами по столу, словно призывая не отвлекаться от темы беседы. И не улыбаться так завораживающе, да. - Я люблю движение. Люблю контролировать свое тело, эмоции. Люблю ритм. Люблю восхищение, - Ибо на мгновение замолкает, поглядывая в сторону, будто подбирая нужные слова – ему явно важно, чтобы Чжань его понял. - Знаешь, я долго искал себя. В детстве, кажется, перепробовал все, даже вышивал крестиком, - Чжань непроизвольно давится смешком, отчего получает насупленные брови и наигранно-обиженный взгляд. - Не смейся, ну! Эти поиски продолжались до одиннадцати. Однажды мой одноклассник затащил меня в подвал, где тусовались уличные танцоры, а потом я уже сбегал туда с уроков самостоятельно. Первое время просто сидел и смотрел на них. До сих пор удивляюсь, как они меня не прогнали, щуплого сопливого мальчишку. И даже разрешили попробовать повторить некоторые движение, а после понеслось. Родители повели себя странно: не ругались, что прогуливаю школу, не возмущались таким пустым времяпрепровождением. Они у меня золотые, веришь? Они поддержали мое начинание, как в свое время увлечение скейтбордом, пением, вышиванием, спортом, позже мотоциклами. В учебе я не блистал, но все же закончил в десятке лучших в выпуске. Только я уже тогда понял, что моя жизнь – это танцы. - Скейтборд? Мотоцикл? Господи, у меня такое ощущение, что ты в детстве имел все, о чем я только мечтал. - Почему? – недоуменно спрашивает Ибо, и заметно, что он никогда ни в чем не знал ограничений. Сяо Чжаню на секунду даже становится совестно, что с его появлением в жизни мальчишки тот впервые познал слово «недоступно». - У меня совсем все плохо с вестибулярным аппаратом, - Чжань пожимает плечами, но грусти не чувствует. Никогда не чувствовал. - После того, как я упал с трехколесного велосипеда и выбил себе коленную чашечку, мама строго настрого запретила мне приближаться ко всему, что имеет колеса, - немного помолчав, Чжань решает оправдаться за свое немного скучное детство. – Зато у меня с первого класса был настоящий микроскоп и коллекция образцов вулканических пород камней. Судя по лицу Ибо, эта коллекция, как и факт наличия микроскопа, совершенно не производят на него должного эффекта. Сяо Чжань скрупулезно копается в памяти, чтобы найти что-то достойное и имеющее возможность соревноваться хотя бы со скейтом, но надо признать – жизнь у него была среднестатистического ботаника, о чем он с ужасом сообщает. - Это не проблема. Никогда не поздно наверстать упущенное, - назидательным тоном сообщает Ибо, а Чжань не сдерживается, смеется в голос. Ну, серьезно, откуда в двадцатилетнем пацане столько важности? - Нет, мне поздно гоняться за ушедшим детством, - сквозь смех отвечает Чжань, поднимаясь с места и намереваясь заняться уборкой со стола: чай остыл, на тарелках все подъедено, а Ибо уже начинает «мудрить», потому самое время занять и себя, и его чем-то. – Помогай. Посуду моешь ты. Если Ибо и недоволен таким раскладом, то никак это не высказывает, а вот Чжаню совсем не удается сдержать мину при плохой игре, когда его ловят за запястье между столом и раковиной, заставляя остановиться, и смотрят прямо, без стеснения. - Я серьезно, тут недалеко. Тебе ведь все равно домой не хочется. Еще как не хочется! Но обременять Ван Ибо не хочется еще больше, хотя минут пятнадцать назад сам обдумывал варианты своих дальнейших действий и готов был активировать все запасы наглости, чтобы решиться на несвойственную ему бесцеремонность, по типу «потерпи меня еще денек, пожалуйста. Рядом с тобой мне хорошо и спокойно». А тут и просить не надо - Ибо сам предлагает остаться. Вот такая дилемма, в которой Ван Ибо, пославший на хер все нормы приличия и удерживающий его за руку дольше положенного, что мурашки по коже от этой ладони на запястье, разобраться никак не помогает, И уж совсем против правил большой палец, что поддевает чжаневскую ленту и поглаживает местечко, где кожа особенно тонкая, и пульс ощущается лучше всего. А он зашкаливает - черт бы побрал этот мотор за грудной клеткой, что разошелся не на шутку! Чжань чувствует подвох – уж не манипулируют ли им вот таким примитивным способом, и пытается сопротивляться из последних имеющихся сил. - Все равно в рубашке и брюках неудобно будет, - Чжань слышит себя будто из вакуума, а вот голос Ибо звучит отчетливо, словно тот у него в голове сидит. - Не переживай, я смогу найти, во что тебе переодеться. Блеск! Просто превосходно! Они идут искать упущенные годы Сяо Чжаня! Одно радует: Ибо нехотя отпускает руку Чжаня и позволяет сбежать с кухни. А Чжаню просто необходимо отдышаться. С каждым разом любые тактильные взаимодействия с мальчишкой воспринимаются все ярче, пронзительнее и с потерей контроля.

***

Сяо Чжань, стоя перед входом в скейт-парк, чувствует себя максимально глупо. И дело даже не в том, что он облажается – как-иначе-то – перед парочкой десятилеток, выкручивающих финты высшего уровня. И не в том, что спортивный костюм, подобранный Ибо, ему откровенно коротковат, оттого приходится все время оправлять рукава, чтобы спрятать ленту, и одергивать штанины, норовящие обтянуть все что не надо. Да, все это ерунда по сравнению с тем, что сам того не желая, Чжань обнаруживает весьма пикантную мелочь – у Ван Ибо очевидный фетиш на свой «Адидас» на Сяо Чжане. Ну, серьезно, кто так смотрит на едва знакомого человека? У Ибо разве что над головой, как в мультфильмах, неоновая табличка с надписью «ябытрахнул» не зажигается, и это не та информация, которая необходима Чжаню в данный момент. В любой момент, в общем-то. И если Ибо справляется со своими демонами в мгновение, то щеки бедного Сяо Чжаня горят весь путь до парка ярким пламенем. С этим определенно надо что-то делать. Еще не понятно что, но надо. Сяо Чжань оглядывает щитки на колени и руки, торжественно врученные ему Ибо, и вздыхает громко, удерживаясь от ядовитого «шлем бы тоже не помешал». Конечно, сам бы Чжань скорее выбрал провести этот день в каком-нибудь музее, фотогалерее, в кинотеатре, на худой конец, пожевывая попкорн под незамысловатую хайповую мудотень типа «Мстителей». Просто бродить по парку – тоже неплохая идея, а не вот это вот все. Но боги забили на внутренние стенания Сяо Чжаня, и, думается, сделали это не сегодня, и не вчера, а в тот день, когда решили, что Ван Ибо идеальная для него пара. И плевать эти боги хотели на пол, разницу в возрасте, мировоззрении, увлечениях – это так, мелочи, с которыми, дорогой Сяо Чжань, будь любезен - смирись. Только смириться с отсутствием у Ван Ибо груди хотя бы второго размера, длинных мягких волос и тонкого девчачьего голоса пока не получается, но он уже, вроде, готов, что в будущем трехдневные возлежания на диване подбитым тюленем ему не светят; готов, что с приходом в его жизнь Ибо, в нее подтянутся еще пара тысяч человек; готов, что Ибо будет надрываться и ломаться, и чинить его – ментально и физически - придется ему, Чжаню. Только сейчас актуален скорее другой вопрос: кто будет чинить самого Чжаня? - Расслабься, - улыбается Ибо, придерживая Чжаня, стоящего на скейте. – Я тебя не отпущу, обещаю. Звучит как угроза, на самом деле. - Угу, - кивает Чжань в ответ, ожидая, когда же в его заднице проснется детство, чтобы вынести происходящее. Что удивительно, детство просыпается. Не без помощи Ибо, конечно. И не без помощи его смеха и неуместных наставлений вперемешку с полным обожания взглядом. Оказывается, учитель из Ван Ибо еще хуже, чем из Чжаня скейтбордист, а постоянные лапанья не дают сосредоточиться ни тому, ни другому, и приходится отшучиваться, да, чтобы не перерос урок во что-то более неразумное, чем покатушки неуклюжего двадцатисемилетнего мужика на скейте. Сяо Чжань расслабленно выдыхает, когда замечает, что десятилетки, с усмешками поглядывающие на них все это время, технично сваливают, оставляя «взрослых» развлекаться одних. Чжань не следит за временем – сколько они уже здесь: два, три часа? У него ободраны ладони, с десяток синяков и прекрасное настроение, несмотря на удушливую жару, не свойственную октябрю. И еще он безумно измотан, а потому спрыгивает со скейта, с трудом удерживая равновесие на подгибающихся от усталости ногах, вытирает вспотевший лоб рукавом и оборачивается к Ибо. - Ну? Что скажете, учитель? - Я тобой горжусь, гэ, - без тени сарказма говорит Ибо, - еще пара практических занятий, и можно тебя пускать на олли и флипы. Только вот эти твои ужасные повороты… - Просто заткнись, ладно? – с наигранным возмущением Чжань ударяет Ибо в плечо и, гаденько посмеиваясь, технично уклоняется от ответной атаки в грудь. – А теперь продемонстрируйте нам свое мастерство, учитель. Зритель ждет. Ибо, ухмыльнувшись, не спорит, не отнекивается, просто наклоняется за скейтбордом и идет в сторону рампы, бросая на ходу: - Занимай зрительные места, гэ. Визжать от восторга разрешается. Чжань фыркает, не сдержавшись: спеси и самомнения у пацана хоть ложкой черпай. И через несколько минут, обессиленно сидя на скамейке, на которую они свалили свои сумку и вещи, и растирая напряженные икры, понимает, что не из воздуха эта спесь и самомнение взялись. Хорош, чертяка. Сяо Чжань понятия не имеет, как называются трюки, выдаваемые Ибо на доске, но смотрится это очень круто. Правда, сердце пропускает пару ударов от тревоги, когда мальчишка, разогнавшись, выпрыгивает ввысь и будто зависает в воздухе, а затем приземляется, балансируя на одной из колесных осей скейтборда, и хочется вскочить и крикнуть «не пугай меня так, слышишь». Чжань, конечно, не вскакивает, но Ибо будто все равно слышит: не рискует больше, лишь посылает открытую, полную задора улыбку – все хорошо, видишь, я больше не буду. Только у Чжаня от этой улыбки сердце вновь тормозит, а потом делает кульбит похлеще того, что выполнил пару минут назад Ибо. Потому что Ван Ибо красивый в этой своей чуждой для Чжаня свободе! Красивый до гулкого сердцебиения и поплывших мозгов. В теле неожиданно вспыхивает такое знакомое желание, которое пугает до усрачки. «Друж-ба», - где-то там, на задворках сознания, вновь начинает играть заезженной пластинкой здравый смысл. Только дружба, ничего лишнего ты себе позволить не можешь. Ты не такой, и вообще…. Но Чжань, в общем-то, не идиот, чтобы не понимать очевидного - нихрена у него не дружба и быть не может, хотя это был бы идеальный вариант развития их взаимоотношений – ведь все равно далеко не деться друг от друга, как ни сопротивляйся. И врать можно было бы себе до самой старости - одинокой, безрадостной старости в доме с вонючими магнолиями за окном и тремя котами. Но кто ему позволит врать-то? - Ну как? – как бы между прочим спрашивает Ибо, самоуверенно улыбаясь и забирая протянутую бутылку с водой, а у самого на дне темных глазищ ожидание – ну же, похвали, мне это важнее всего на свете. - Круто! – Чжань старается вложить в голос все свое восхищение, что легко, в принципе, потому что правда. Ему бы еще абстрагироваться от своих ненормальных фантазий о неизбежном, и все действительно будет «круто». Ибо, довольный искренним ответом, открывает бутылочку и жадно делает несколько глотков – острый кадык двигается вверх-вниз, и с этим кадром Сяо Чжань сам автоматически сглатывает вязкую слюну, наполнившую рот. Это издевательство какое-то. Сяо Чжань дает себе мысленную оплеуху, избавляясь от фантомной неоновой мультяшной таблички над своей головой, и резко отвисает, спеша продолжить разговор как ни в чем не бывало и не выдать себя с потрохами. – Я вот думал, есть ли что-то, чего ты не умеешь, Ван Ибо? Шуточный вопрос, заданный вполне непринужденным тоном – Чжань собой гордится, да, - но, почему-то, мальчишка воспринимает не так, как надеялся Чжань. Он перестает пить, сощуривает глаза, будто пряча внутренних чертей, решивших поиграться, и растягивает губы в самой невинной улыбке, которая существует в мире. - Есть, - Ибо все же решает ответить. - Я не умею нравиться людям. Будь он проклят, если не догадывается, к чему ведет мелкий. - Напрашиваешься на очередной комплимент? - Сяо Чжань рефлекторно трет вспотевшие руки о штанины на бедрах, тут же кривя лицо от тупой боли из-за царапин на внутренней стороне ладоней. – Бросьте, учитель Ван. Рядом с вами постоянно крутятся люди, которые надеются, что ты обратишь на них свой королевский взгляд. - Хорошо, - кажется, улыбка Ибо перестает быть невинной, уже больше напоминая усмешку дьяволенка из любимого детского мультфильма Сяо Чжаня. - Я не умею нравиться тебе. Господи, ну ведь можно было просто промолчать. Ну куда опять его понесло? Неужели Чжаню для паники недостаточно своих собственных проблем с самоидентификацией? Флирт он точно не заказывал. Но тут, похоже, душный воздух совсем по мозгам ударил, и Сяо Чжань, глядя снизу вверх на стоящего перед ним Ибо, ляпает то, что ляпает, повышая уровень адреналина в своей крови в два раза. - Все ты умеешь, только не пользуешься. Брейк, товарищи. И Сяо Чжань соврет, если скажет, что не испытывает морального удовлетворения от картины, где и без того раскрасневшийся от скейтбординга Ван Ибо, от смущения становится почти багровым, напоминая спелый помидор. Испытывает, и еще какое! Впервые Чжань чувствует перевес на своей стороне, и не может сдержать довольный смех. И еще больше тешит самолюбие, что Ибо не парирует в своей безразлично-едкой манере – просто стоит напротив и пялится, будто впервые его видит. - Ладно, собирайся, бог флирта. Если ты не заметил, то нас ожидает гроза, - весело сообщает Чжань, поднимаясь на ноги. – Если поторопимся, то, возможно, успеем добраться до дома вовремя. Малая вероятность, но она есть. Да, так получилось, что блуждающее час назад у горизонта небольшое облако разрослось до грозной черной тучи, накрывшей весь небосклон и грозящей обрушиться потоками воды. Чжань, конечно, заметил, что стало слишком быстро мрачнеть, но сначала подумал, что это у него в глазах потемнело от переутомления, а потом вниманием завладел Ибо. В общем, дошло до него, что десятилетки не зря свалили, минут пять назад, когда передавал бутылку с водой. Ван Ибо – надо отдать ему должное – с растерянностью справляется быстро: поднимает взгляд на небо, оценивая обстановку, и, нацепив на лицо свою излюбленную маску «покер-фейса», снисходительно сообщает: - Нет, не успеем. Вот так просто, и даже попыток не делая сдвинуться с места. И Сяо Чжань, попутно скидывая в сумку худи Ибо, щитки и бумажные полотенца, уже сам садится на своего «излюбленного конька», начиная бубнить под нос о нерасторопных танцорах и простуде, которая, между прочим, может перейти в осложнения, но кто-то слишком самонадеян, чтобы это учитывать. Ван Ибо громко вздыхает и подает бутылку с водой, мол, ее не забудь. Чжань тянется за ней, как цепкие пальцы впиваются в его за запястье - попался. - У тебя все ладони ободраны в кровь. Их надо срочно обработать, гэ-гэ, - тихо говорит Ибо, разглядывая чужую ладонь. Сяо Чжань замолкает и хлопает ресницами, удивленно вскидывая брови. «Нашел время», - упрямо вертится на языке, но там, где смыкаются пальцы Ибо – прямо поверх ленты, сминая концы, - ощутимо горит и давит, возвращая утренние ощущения. - Дома обработаем, - Сяо Чжань дергает рукой, и ее незамедлительно отпускают, но не отступают от задуманного. - Ты же врач, Чжань-гэ. Нельзя так пренебрежительно относится к своему здоровью. Не ты ли мне это говорил? Его же собственным оружием - ай, молодец! И ведь не поспоришь, не отмахнешься – по глазам видно, что настоит на своем. Приходится подчиниться и отойти к баку, чтобы дать Ибо возможность оставшейся водой промыть ранки. Тот делает это аккуратно, мило дует, когда Чжань слегка дергается от боли, отчего грудная клетка наполняется каким-то совершенно новым чувством – еще не совсем понятным, но определенно избавляющим от любой дальнейшей боли, - а после, промокнув предусмотрительно вытащенным снова из сумки бумажным полотенцем, достает из бокового кармана небольшой пузырек с хлоргексидином. - Ты очень предусмотрительный, - цокает Чжань, и, как врач, совсем растворяется в восторге и гордости, когда следом из кармана появляются антисептические пластыри. - Опыт, Чжань-гэ. Сосредоточенный Ван Ибо, накладывающий пластыри, отдельный вид искусства. У Чжаня непроизвольно трясутся руки, подкашиваются ноги и появляется испарина на висках. Ему - неожиданно для него самого - необходимо каким-то образом выплеснуть ту нежность и благодарность, что разрывает изнутри. И он, после короткого «все», движимый необъяснимым инстинктом, протягивает руку и аккуратно убирает с глаз Ибо свисающую влажную челку. -Спасибо. Ван Ибо, не мигая, смотрит долгие пару секунд, а потом не спрашивает даже, а ставит перед фактом: - Я тебя сейчас поцелую. И у Чжаня так мало времени на обдумывания, что он не успевает возразить, как уже чувствует губы Ибо на своих. Только губы и чужое дыхание. Им по пять и они в детском саду играются во взрослых. Это мило. Это все равно не избавляет Чжаня от тянущего в груди обожания, но он не спешит углубить поцелуй – сегодня день Ван Ибо. - С днем рождения, - шепчет мальчишка в губы, и в ту же секунду, с последним слогом, на них обрушивается ливень. Чжань не знает, плакать ему или смеяться. От невозможности выбрать, он поднимает голову, подставляя лицо под струи холодной воды и радостно сообщает в сопровождении первого раската грома: - А пластыри отлипнут! И кого волнует, откуда малой узнал, что сегодня Чжаню исполнилось двадцать семь. Возможно, могучая Система и это продумала. Это, наверное, уже становится традицией – Ван Ибо прет локомотивом по улице, будто не замечая беснующейся под ливнем толпы, и крепко сжимает в одной руке скейт, а в другой ладонь Чжаня и «не отставай, слышишь». На них нет и сантиметра сухой ткани, даже в кедах хлюпает вода, потому что лужи на асфальте в мгновение ока превращаются в полноводные бурлящие речушки, вышедшие из берегов, и где там под ними брусчатка – черт разберет. А потому прицеп из Сяо Чжаня так себе – он норовит то запнуться, то столкнуться с таким же неуклюжим прохожим, не замечающим ничего из-за стены дождя. Ибо же лавирует с искусством форели, страхуя на поворотах и возле проезжей части, где каждый дурацкий (но очень нужный и пригодился бы им, да) автомобиль грозится утопить их в настоящем цунами из воды и грязи из-под колес. Чжаню на самом деле очень весело. Детство, разбуженное на скейт-площадке, дает о себе знать ребячливыми скачками по лужам и совершенным отсутствием чувства самосохранения. У Ван Ибо, когда он оборачивается, в глазах немое осуждение: кто еще четверть часа назад твердил о простуде и последствиях? Не вы ли, Сяо Чжань? Чжань на эти взгляды лишь ярко улыбается в ответ – сегодня ему можно все! Он - прицеп, который должны доставить в тепло, обсушить, накормить, обогреть. С последними пунктами в голове не к месту включается взрослый мужчина. - Надо зайти в супермаркет, - за сто метров от дома Чжань тянет пацана в сторону универсама на другой стороне улицы, - купить согревающее и продуктов. Я ведь рассчитывал только на завтрак! - Придумаем что-нибудь. Или я потом переоденусь и сам сгоняю. - Не потом. Удивительно, но никто не подумал скрыться от дождя в магазине. С два десятка человек толпятся под навесом, но в самом зале практически никого нет. Парочка кассиров уныло поглядывают в окна витрин на творящийся на улице хаос, и даже не приветствуют новых посетителей, забив на вежливость. Чжань и не расстраивается от этого, и, зная Ван Ибо, уверен, что и тому плевать на фальшивые улыбки и «добро пожаловать». Они быстро находят тележку, сгружают туда сумку с плеча Чжаня и скейтборд, а потом в течении десяти минут быстро заваливают сверху все необходимые по мнению обоих продукты. - А кредитка у тебя с собой? – вдруг тормозит посередине стеллажей Чжань, косясь на пачку рисовой лапши в руке, и хмурится от своей дурацкой забывчивости. - Ты вовремя спросил, - лукаво улыбается в ответ Ибо, перекладывая лапшу из его руки в тележку, и вновь сжимает чжаневскую ладонь, успокаивающе поглаживая большим пальцем тыльную сторону. – Да, телефон с собой, не переживай. Что дальше по списку? Сяо Чжань выдыхает и машет в сторону отдела с алкоголем. - Нам нужна настойка из женьшеня. Ну, или водка. - Ты хочешь меня споить и соблазнить? План, может, и не плохой - весь мокрый, с прилипшей к телу одеждой, Ибо все равно выглядит великолепно, - но вот Чжань не уверен, что потянет. Или наоборот, потянет, но к такой перспективе он еще психологически не готов. - Нет, я хочу тебя спасти от соплей, - сурово говорит Чжань, надеясь этой суровостью убить неприличные мысли: и не только отражающиеся в глазах Ван Ибо, но и в своей голове. - У тебя уже кончик носа синий. Легче сказать, конечно, но Чжань бросает всю силу воли, чтобы сконцентрироваться на ряде стоящих бутылок. И тут вновь возвращается растерянность. Обычно настойку покупали родители и присылали ему с земляками или с курьерской службой. Память упорно отказывается выдавать знакомые названия, а настоек на прилавке оказывается не меньше пятнадцати. Ибо вообще ни в чем, кроме пива не разбирается, о чем сообщает сразу, стоит Чжаню открыть рот. Тот его захлопывает, вглядывается близоруким взглядом в этикетки и растерянно моргает. «Бери водку и не выпендривайся», - советует внутренний голос, и Чжань уже готов согласиться, как за спиной раздается знакомый – век бы его не слышать – голос. - Чжань-ди, какая неожиданная встреча! А я все смотрю: вы - не вы. Уж больно… странно вы выглядите. Непривычно. Чжань на автомате резко выдергивает ладонь из пальцев Ибо, одним движением натягивает рукав до костяшек и оборачивается. - Здравствуйте, доктор Лу. Действительно, неожиданная встреча. Чжаню становится крайне некомфортно, особенно если учесть, что Лу выглядит как будто сошел с картинки бизнес-журнала: костюмчик-тройка, зонт в виде трости и не потревоженные дождем и ветром волосы - абсолютная противоположность тому, насколько нелепо в чужом "Адидасе" смотрится сам Сяо Чжань. Лу, будто читая мысли своего подчиненного, растягивает губы в своей ехидной усмешке и переводит любопытный взгляд на Ван Ибо, отчего хочется выйти вперед и закрыть собой пацана. - У тебя лицо, будто ты привидение увидел, - начальник наклоняет голову набок, прищуривается и даже в голосе его чувствуется издевка. - Я тут живу недалеко, наказали купить вино к ужину. А вы выбираете выпивку? Да, промахнулись вы с временем для прогулок, но женьшеневая настойка самое то сейчас. Мой совет: берите ту, что с красной маркировкой. Чжань нехотя кланяется в знак благодарности, но в душе посылает Лу во все потаенные места человеческого тела. - Да, спасибо. Я не специалист. Вот с кем угодно Чжань выдержал бы встречи, но коллега не вызывает ничего, кроме раздражения и страха, и последнее бесит. И внимание, с каким Лу продолжает разглядывать Ван Ибо, тоже бесит. - А я специалист, - откровенно смеется Лу, возвращая взгляд на Чжаня, и подмигивает. – Может, тебя… вас подвезти? Ты не представил мне своего… Он специально мешкает, чтобы дать Чжаню время подобрать правильное определение. Потому что они оба прекрасно знают, кто такой Ибо – у того лента на всеобщее обозрение выставлена, и соотнести два плюс два для Лу дело секунды. Чжань, не желая вестись на манипуляции (о чем жалеет тут же), выпаливает, выделяя последнее слово: - Это Ван Ибо, мой друг. И тут же чувствует, как слева накатывают волны непонимания и чего-то, похожего на злость. Но у Чжаня кишка тонка, чтобы повернуть голову и хотя бы взглядом донести, что все нормально, так надо, не переживай. Зато он прекрасно видит, как Лу поджимает губы и едва заметно качает головой. - Жду тебя на кассе, - неожиданно бросает Ибо и ровной походкой, толкая перед собой тележку, проходит мимо, не обращая внимание на две пары глаз, которые его провожают до поворота. - Мне кажется, ты его обидел, - грустный тон Лу Чжань воспринимает как очередную издевку, но вбитые с детства правила приличия не позволяют выплеснуть скопившийся негатив наружу, лишь с максимальной отстраненностью вновь поклониться и пробормотать: - Я должен идти, доктор Лу. Приятно, - (нет), - было встретиться. Чжань быстро обходит коллегу, но и двух шагов не делает. - Погоди, Сяо. Вот, эта хорошая, - Лу буквально впихивает в руки Чжаня бутылку с блеклой оберткой и корнем женьшеня на дне, но не отпускает, продолжая тихо говорить. - Я рад, что ты не загоняешься из-за вчерашнего. И опыт мне подсказывает, что этого ты достиг не собственными силами. Береги то, что есть – это отдушина, которая в нашей профессии просто необходима. Думать о неожиданной трансформации доктора Лу из кретина в фею-крестную желания нет, но не думать о его словах не получается. Всю дорогу до кассы Чжань четко осознает, что коллега прав: за весь день он ни разу не вспомнил о трагедии, которая случилась вчера. Ни чувства бессилия, ни боли, которая вчера топила – их нет. Есть сожаление, но оно не вводит в субдепрессию, и Чжань удивляется прозорливости Лу, потому что тот в минутном общении понял то, что до Чжаня бы доходило, возможно, неделями – все дело в Ибо. В Ибо, который, складывая продукты в пакет, дуется и даже не пытается этого скрыть. Чжаню поначалу и совестно, и весело наблюдать за попытками Ибо устыдить его с помощью таких детских манипуляций, но вот они уже дома, душ принят, ужин приготовлен и они оба сидят за столом, а негодование пацана так и витает в воздухе, давя на нервы Чжаня молчанием и односложными ответами. Он не выдерживает, хотя должен был все свести к минимуму, но этот разговор давно напрашивался. Чжаню просто необходимо, чтобы его не только слушали, но и услышали. Очередной кусок тушеной утки застревает в горле, и он откладывает палочки, все же решается. - Как долго ты намерен так себя вести? - Тот же вопрос тебе. - Вот об этом я и говорил. О каких взрослых взаимоотношениях может идти речь, если твое поведение говорит лишь об одном. Все игрушки должны быть твоими, да, Ибо? – Чжань старше, на его стороне практика несерьезных отношений, и это единственное, чем он может сейчас давить. Только Ван Ибо на раз-два уходит из-под давления, доказывая этим свои последующие слова. - Это не детский каприз, гэ. Потому что я не ребенок, а ты не игрушка. И опять эта подкупающая уверенность в себе, при которой Чжань теряется и не знает, как реагировать. - Так чего ты хочешь? Чтобы я вмиг перечеркнул все свои взгляды, все свои страхи и устои в угоду тебе? У меня были женщины, было желание семьи и детей, мне нравились эти желания, а ты требуешь, чтобы я переломал себя? Возможно, это произойдет рано или поздно. Скорее всего, это произойдет, и я приму себя, тебя, нас - как единое целое, но ты торопишь, несешься вперед и обижаешься, что я отстаю на поворотах. Это жизнь, это не дорогу перейти, и мне необходимо время, как ты это не поймешь? - Это ты не понимаешь. Я только и знаю, как ты был счастлив, пока меня не было. Все в твоей жизни складывалось как надо, а тут непредвиденное препятствие. Я готов ждать, если бы точно знал, что через пару лет ты не найдешь себе премилую китайскую девочку, с которой твои принципы не страдают. Система не решает, кого в итоге нам любить, она лишь предлагает идеального для тебя человека. И что мне потом делать со всей этой херней, что внутри меня взрывается при виде тебя? Что? - Ты меня не слышишь. Обсудим это завтра. - Нет, это ты меня не слышишь, Чжань-гэ, - Ибо достает из заднего кармана домашних шорт небольшой буклет и кладет на стол возле тарелки Сяо Чжаня. – Нет у меня завтра. Я через семнадцать часов вылетаю с командой в Гуанчжоу на полгода. Ты хотел время – вот оно. И я надеюсь, что вернусь домой, к тебе. К тебе, Чжань-гэ, который не прячет свою ленту и свои чувства, если они есть. И… выбор присутствует всегда. Чжань несколько раз сглатывает, стараясь протолкнуть стоящий в горле ком, но тот будто прирос – не двигается ни туда, ни обратно. И в глазах его недоверие и ужас, потому что на буклете крупными буквами написано «Как исправить ошибку Системы: новые разработки ученых».