Стекляшка

Здесь определённо слишком тихо. Кассандра стоит, привалившись спиной к дереву, и каждый звук будто пропечатывает ей слух. Издевательски мажорное пение птиц, тихий стрёкот каких-то насекомых, отдалённое журчание лесного ручья, и… Совсем скоро, уже вот-вот в этот круговорот звуков обязаны вплестись чьи-то шаги. Но — пока что здесь определённо слишком тихо. Стоя вот так у дерева, бездумно водя пальцами по шершавой коре, она ощущает себя откровенно не на своём месте, но деваться некуда: сидеть здесь негде, ходить — слишком подозрительно. Она и так уже прогулялась пару раз по периметру поляны, оглядывая кусты. Не слишком старательно, впрочем. А то вдруг бы и вправду кого-нибудь обнаружила. Она ещё раз окидывает чёртову поляну взглядом. Та лучится на полуденном солнце сочной травой, зелёной-зелёной, как на детских картинках, будто подтверждая — природа над Кассандрой издевается. Но тактически хороша, более чем: надёжно спрятанное в лесу, пускай и окружённое со всех сторон кустами — но достаточно большое пустое место. Они с Рапунцель выйдут на середину, и пускай что она, что охрана будут подслушивать в кустах, пускай легко дострелят что из лука, что из чёртовой штуковины — по меньшей мере, нападения с мечом можно не опасаться. А ещё с такого расстояния не слишком хорошо видны будут лица, что тоже полезно. Особенно если речь о Рапунцель. Нужно будет потом ещё раз поблагодарить Гектора. Времени на поиски по иллюзорной карте он потратил немного, но место нашёл отличное. И отказался оставить её одну. Подвёз на Вико, остановившись там, откуда до поляны было минут десять ходу, и будничным тоном сказал: — Я подожду тебя здесь. — Гектор… — Что? Туда я за тобой не пойду, честно. Ты явишься одна, и уговора не нарушишь. Кассандра тихо выдохнула сквозь зубы. Дело было не в этом, точнее, не только, не столько в этом; в общем-то, и так понятно было, в чём, озвучивать не было нужды. Она просто не хотела, чтобы он пострадал. Даже морально — поимев неудовольствие наблюдать, как гвардейцы счищают её мозги с новенькой формы. — Иди, иди. Ты хотела прийти раньше, — Гектор чуть отвернулся, сложив руки на серой спине Вико. Сейчас, когда она наверняка была неподалёку, стоило избегать любых телесных контактов, даже прощального объятия, которое легко могло их выдать. — Я ведь могу приказать, — глухо сказала она. Ужасно хотелось сделать пару шагов вперёд, положить руку ему на подбородок, развернуть к себе его лицо, как раньше. Одним движением задрать на лоб повязку, которую он успел уже нацепить для маскировки. — Я не знаю, кстати, можешь или нет. Всё-таки это оставление в опасности, — совсем тихо ответил он. — Но… не надо. Пожалуйста. Она не стала. Не стала даже пробовать. Понимала, что сделает так легче лишь себе, а не ему; и на его месте, наверное, потом бы себе такой приказ не простила. Рапунцель опаздывает, кажется. Вот будет номер, если она не явится вовсе — послав подальше и свою дорогую бывшую подружку, и Квирина, и спасение мира от древнего зла. Кассандре не слишком в такое верится; но какой-то ополоумевший щегол раз за разом ввинчивает в воздух свои весёлые трели, голове отчего-то душно в привычном парике, пальцы онемели от путешествий по шершавинкам коры, и ничего, ничего не происходит. Шаги оказываются совсем тихими; Кассандра ловит ухом не их как таковые скорее, а то, как характерно потрескивают под ногами ветки и листва. Кажется, она даже сюда, в лесную чащу, припёрлась босиком. Ничего не меняется. Кассандра медленно выходит на середину поляны, подняв при этом руки чуть выше головы, развернув открытыми ладонями вперёд. Смешно, конечно — уж Рапунцель ли не знать, что камни она способна творить при любом положении рук; такая поза сделает её магию менее эффективной, но уж точно не обезвредит. Но должна же она как-то показать своё, кхм, дружелюбие? Тонкая фигура даже издали видна отчётливо, будто объятая солнечным светом. — Рапунцель? — Кассандра? Не смей бросаться мне на шею, не смей, не смей. В жизни есть вещи всё-таки поприятнее, чем подохнуть сейчас вот здесь, от рук твоих охранничков. Они застывают в нескольких шагах друг от друга. Поначалу не видно ни лица, ни глаз Рапунцель — на ней просторный серый плащ с длинным, ниспадающим на лоб капюшоном, похожий на тот, что носит сама Кассандра. Затем Рапунцель поднимает голову, скидывает капюшон. Волосы, сплетённые в тугую косу, жадным золотом вспыхивают на солнце, почти слепя. В сердце у Кассандры что-то вспыхивает так же — скоропостижно, беспомощно, неизбежно. В первую секунду очень больно почему-то. И опять неловко от того, что парик на ней — тоже светлый; как, наверное, жалко, смешно он должен смотреться в сравнении с такой вот золотой гривой. — Здравствуй. — Здравствуй. В её глазах — робкая надежда на мир между ними, страх нарваться на грубость; это первое, что замечает Кассандра, и это скверно. Там должны бы быть — надежда на мир в родном королевстве, страх нарваться на нападение древнего демона, а не вот это. Но в Кассандру, по меньшей мере, пока что никто не стреляет. Уже неплохо. Она подходит на шаг ближе. — Ты получила моё письмо? Нет, я просто так, совершенно случайно, в назначенный час решила прогуляться до этой поляны. Моё любимое место для променада, знаешь ли. Такое вот совпадение. — Ну, да, но… Вот теперь, вблизи — Кассандра видит наконец в её глазах память о том, что говорил Квирин; и понимает, что Рапунцель растеряна так же, как и она сама. Так же не понимает, как разыгрывать этот тройной спектакль — когда каждый знает, что другой знает, что другой знает. И отчего-то становится легче. Они обе не представляют, что делать дальше; такое бывало уже не раз, и как-то справлялись. Пускай тогда всё и было иначе. — Рапунцель, пожалуйста, послушай. Я не желаю тебе зла, — и не желаю тебя видеть больше никогда в жизни, но об этом мы сейчас говорить не будем, — но дело серьёзное. Я… измотана опалом. Я совершила ошибку. Я хочу её исправить. До чего противное слово. — И я могу тебе в этом помочь? Они же играют сейчас спектакль, чёрт возьми; откуда в её голосе это искреннее участие, эта надежда? Мерзко, мерзко, как же мерзко. — Можешь. В скором времени, — она называет точную дату, — придёт Затмение, редкое событие, когда некоторые артефакты… в общем… обретают особые свойства. Я узнала, что в это время можно извлечь Лунный Опал из носителя, безопасно и безвредно для всех. Но чтобы сделать это, нужна огромная магическая сила. Например, Солнечная Капля. Она заученно говорит то, в чём сама не очень-то разбирается; и всё будто бы идёт на лад — ровно до того, как Рапунцель, неуместно мягко улыбнувшись, произносит: — Кассандра. Опусти руки. Бля. Вообще да, это должно смотреться нелепо; но — это правда то, о чём ты сейчас думаешь? Кассандра послушно опускает руки. — Разумеется, я тебе помогу. Что для этого нужно? Кассандра сказала бы, что это плохая, отвратительная актёрская игра; невозможно поверить, чтобы человек, впервые услышав подобное предложение, так сразу на него согласился. Но тут же понимает, что Рапунцель, даже ничего не зная, — поступила бы именно так. Чёрт. — Твоё присутствие, прежде всего. Ритуал нужно будет провести на Мысе Януса, это… недалеко от Короны, — звучит откровенно глупо, и Кассандра замирает мысленно; но Рапунцель, по счастью, молчит, в воспоминания не пускаясь. — Ещё нужен специальный механизм для извлечения камня, но его… я предоставлю. Последняя фраза выходит естественней, чем можно было ожидать. — Ты предоставишь? Прости, Кассандра, но ты уверена, что у тебя получится? Что тебе не будет сложно, и что ты… не пострадаешь в процессе? О. Вот это хорошо. Не подозрение, нет — чёртова неуместная, нелепая забота. Рапунцель играет типичную Рапунцель. — Я уверена, — её тон звенит напряжённой струной. — Ох, знаешь, а у меня есть другая идея. Что, если я подключу к делу Вэриана? В условиях совершенной секретности, конечно, — поймав взгляд Кассандры, ну, или якобы его поймав, тут же добавляет она. — Он отлично разбирается в таких вещах. Уверена, он сможет сделать всё как надо. — Он недавно ведь вышел из тюрьмы, так? — отчего-то вырывается у Кассандры. — Да. Но времени он там зря не терял! Я раньше думала, признаться, что он просто чудаковатый мальчишка, и не думала, что он настолько… профессионал. А он сначала обманул наших врагов, спас Корону от вторжения, а потом легко и просто, буквально за день, помог избавиться от красных камней… Рапунцель осекается. Кассандра смотрит на неё исподлобья, уже практически не играя. Ну да. Времени зря парень не терял, рос, развивался. Не то что некоторые, кто за полгода только и научился, что плодить острые камни, затрудняющие движение на улицах. — Я ему не доверяю, — хмуро цедит Кассандра, невовремя вспомнив о «Жале Янтаря». И понимает, что они всё ещё играют спектакль, и она в конечном счёте должна согласиться; но предательски ощущает самую настоящую злость. Ну или… раздражение как минимум. Возможно, стоило всё-таки нырнуть в циан перед этим разговором. — Почему? Он… хорошо относится к тебе, Кассандра. Он не причинит тебе зла. Не говоря уже о том, что никто не причинит тебе зла, если я отдам такой приказ. Какая восхитительная самоуверенность. Кассандра чувствует, как что-то нехорошее просыпается внутри, чёрное и гневное, и тихонько сжимает кулаки, вонзая ногти в ладони. Злиться можно было раньше. Сейчас не время. Пускай эта дура и зарывается. Зато великолепно играет себя, что уж там. — В последнее я не верю, уж извини, — сухо, грубовато произносит она. — Что же до Вэриана… Скажи, у меня есть варианты? Они встречаются взглядами; от этого пронзительно больно, но — кажется, Рапунцель сама понимает, что заигралась. Понимает, что должна ответить на этот вопрос, чтобы спасти их маленькую постановку. И играет на уровне. Виновато отводит взгляд, растерянно сжимает узкую руку другой рукой; поднимает голову, смотря на Кассандру чуточку снизу вверх: — Я боюсь что… нет. Кассандра, мне очень жаль, ты была и остаёшься моим другом, — ох чёрт, ладонь продавила до крови, — но… я прежде всего принцесса. Я никогда не знала тебя как инженера, я сомневаюсь, что ты могла научиться подобному за полгода, и… в данной ситуации обязана отдать предпочтение тому, кому доверяю. Не потому, что считаю тебя врагом, а только лишь ради безопасности. Твоей, моей, всего нашего королевства. Кассандра от этого нашего выдыхает с присвистом, давя в горле нехороший клёкот; но — чёрт возьми, речь отличная. Браво, браво, Рапунцель; жаль, на самом деле ты так не думаешь. И легко приняла бы моё хитроумное устройство, созданное на коленке чёрт знает кем, если бы Квирин не промыл тебе мозги как следует. — Ну допустим, — тяжело роняет Кассандра. — Если так, то что от меня для этого нужно? — Завтра, в семь, приходи к Угрюмому Дубу, — это известное, по меньшей мере, для них двоих местечко в дальних окрестностях Короны. — Я приведу Вэриана на встречу. Он расскажет, что делать дальше. — Мне ведь… не понадобится ехать к нему в лабораторию, верно? Они переглядываются — на долю секунды. В зелёных глазах мелькает искра понимания. Почти как в старые добрые. — Я ничего не могу гарантировать, Кассандра, — произносит она, с сожалением покачав головой. — Вэриану виднее, а я в тонкостях его работы… не слишком-то разбираюсь. Но если что — обещаю, я сделаю всё, чтобы это было для тебя безопасно. Кассандра глотает усмешку. Нелепая фраза, но в спектакле можно, в жанр вписывается вполне. — Со мной есть охранник… скорее даже, напарник… В общем, я никуда без него не пойду. Взгляд Рапунцель лишь сейчас скользит по её шее, полускрытой плащом — но всё равно, парочку ярких, высоко расположенных засосов нельзя не заметить. Кассандра припоминает, как когда-то, в позапрошлой жизни, Рапунцель рассказывала ей о своём первом и единственном. Стоит признать, что вполне тактично, без лишних подробностей — но Кассандра всё равно узнавала больше, чем хотелось бы. У них всё иначе, и Юджин никогда бы, конечно, на ней такого не оставил. Даже не попытался бы. И… быть может, чёрт его знает — она и вправду сразу не смогла отличить этого от следов какой-нибудь недавней битвы. Так или иначе, Рапунцель с какой-то неоднозначной, едва трогающей губы улыбкой роняет: — Хорошо. И они закрывают этот вопрос. И обязательная часть спектакля отыграна. И пришло время импровизации — необходимой, чтобы её не слишком насторожить внезапно содержательным разговором. Кассандра вдвойне не знает, как себя вести. По старой традиции, в такие моменты слово берёт Рапунцель: — Как ты там… вообще? Кассандра отводит взгляд. Можно подумать, ей не рассказывал никто про страшного-ужасного опалового монстра, да? — Неплохо. Села на диету, больше не ем на обед проезжающих мимо путников, — кисло усмехается она. — В основном потому, что мимо они уже и не проезжают. Боятся. — Кассандра… Чёрное-нехорошее опять всколыхивается внутрь. Кажется, увлекаться не стоит. — Рапунцель, послушай, — тяжело выдыхает она. — Я тебе признательна… за помощь. Я честно хочу избавиться от опала, найти ему более достойное применение, и даже если… как я писала… это будет слияние с ним тебя — я буду не против. Этот момент ей не нравился изначально, и казалось, что если бы не спектакль — Рапунцель, даже Рапунцель в такое внезапное благородство бы не поверила, заподозрив подвох; но, кажется, именно сейчас — это просто необходимо упомянуть. — Но я не намерена врать, и хочу, чтобы ты сразу понимала… всё это — только ради дела. Только потому, что ты — самый доступный для меня сейчас источник магической силы. И самый… готовый пойти навстречу. Мне. Опаловому монстру. Не зарываться. — Тем не менее, мы… мы не будем друзьями больше. Прости. Эту фразу чертовски тяжело произнести, язык ворочается еле-еле; и если бы не постановка, не осознание того, что всё это нужно не столько чтобы сказать правду, сколько чтобы аккуратно завершить разговор, — Кассандра бы, верно, не справилась. И по глазам Рапунцель она видит прекрасно — та не верит. Считает, что всё это только часть игры, а ещё — знает прекрасно, что у них ещё будет вагон времени это обсудить. И, кажется, почти что даёт об этом понять восхищённому зрителю, когда вместо того, чтобы броситься в спор, только лишь выдыхает: — Кассандра… И подаётся вперёд, и чуточку протягивает руки, будто стремится к объятию — хотя ещё сама этого не осознала до конца. Кассандра делает пару шагов назад; частично просто потому, что всё ещё помнит, что охрана в кустах не дремлет. — Рапунцель. Пожалуйста, прости. Так нам обеим будет лучше, — резко объявляет она. Рапунцель вздрагивает, вскидывает голову, будто от коротких ударов хлыста — очнулась, сбросила с себя наваждение. — Я… хорошо. Это твоё решение, Кассандра. Если тебе так будет лучше. С минуту они ещё стоят, буравя друг друга взглядом. Кассандра нарочно, назло не отводит глаза, ежесекундно понимая — это хуже, это, блядь, много хуже любого цианового света. Формально, в словесном поединке победа остаётся за Рапунцель; но взгляд она отводит всё-таки первой — и это уже кое-что. — Тогда… до завтра, Кассандра? — До завтра, Рапунцель, — она скрывает в голосе облегчение. — И спасибо за всё. Её, признаться, с самого начала, когда она представляла себе этот разговор, занимал вопрос о том, как они будут расходиться; и лишь сейчас она запоздало понимает, насколько кое в чём успела позабыть свою бывшую подругу. Та легко, совершенно, блядь, легко, будто она не единственный наследник, а с ней рядом не кровожадный опаловый монстр, — совершенно, блядь, легко поворачивается спиной и уходит, погружая белые узкие ступни в сочно-зелёную траву. Солнце играет хищным золотом на её волосах. Капюшон она не надевает. Впрочем, если её охрана здесь, если их оружие достаточно эффективно — не такой уж и глупый поступок, правда? Кассандра чувствует всю беспомощность подобных мыслей. Аккуратно, пятясь, она возвращается к своему старому другу-дереву; снова приникает к нему спиной, зло слушая полоумные трели долбаного щегла, всеми силами стараясь ничего больше не слышать. Никаких тяжёлых шагов гвардейцев, у которых, несомненно, хватило бы ума почти сразу ломануться за принцессой. Она не хочет знать, были они здесь или нет. А кое-чьих ещё шагов, совершенно бесшумных, нечеловеческих будто — у неё и так нет, конечно, услышать никаких шансов. Она стоит так минут десять, не меньше. И ничего, кроме птичьих трелей, в её трусливом маленьком мирке не происходит. Затем распахивает глаза; пялится на то место, где недавно стояла Рапунцель, — а после, резко развернувшись, уходит вглубь леса. Гектор стоит, опершись спиной на шершавый бок Вико; и, довольно безответственно приподняв повязку, изучает огромного жука на своём предплечье. Возможно, с каким-то уж чрезмерным интересом; но явных свидетельств того, что он за ней следил, Кассандра не находит, да и не ищет, впрочем. — Смотри, какой красавец, — негромко говорит он, и лишь затем поднимает глаза. Кассандра становится с ним рядом, позволяя себе легко приникнуть подбородком к его плечу. Жук на его руке — огромный, чёрно-антрацитовый, с пузатым панцирем, отдающим на солнце яркими многоцветными переливами. В голове звенит напряжённая пустота, а сердце едко крутит запоздалой болью, но всё равно Кассандре кажется, что это и вправду самый красивый жук на свете. — Всё в порядке? Она сумбурно, шумно выдыхает, заставляя жука настороженно затрепетать длинным усом. — Ох, слушай, хотела бы я знать. Хотела бы я знать.

***

Кассандра плавно вытягивает руку. Нарочно рождает в себе гнев — сейчас это нетрудно, есть что вспомнить, — но не даёт ему разрастаться, будто держит на ладони, представляя его небольшой, мерцающей чёрной искрой. И тщательно рисует в воображении, как эта искра падает на пол, прорастая аккуратной иголкой… Резкий грубоватый стук в дверь мгновенно сбивает концентрацию. Кассандра вздрагивает. Воздух у её ног вспарывает чёрный камень, обыкновенный, ничем не примечательный. Намеренно сотворить такие же тонкие маленькие иглы, какими она усеяла лесную землю, узнав о её происхождении, — так и не удалось пока что ни разу. Кассандра распахивает дверь без слов, и так уже прекрасно зная, кого за ней обнаружит. — Доброго вечера, Кассандра! Как ваши успехи? Ваши. И она явно говорит не про Гектора. — И тебя приветствую. Проходи, — произносит Кассандра чуть-чуть до того, как она и так вплывает внутрь, явно не намеренная ждать разрешения. Холодно скользит взглядом по свежесотворённому камню, и хочет, кажется, что-то сказать, но сдерживается, сразу переходя к главному: — Итак, она пришла? Вы нашли общий язык? — Ну уж как посмотреть, — тянет Кассандра, с какой-то издевательской насмешкой следя за выражением её лица. Понятно, что она всё знает; и наблюдать за тем, как притворяется, будто нет, — забавно. Но с древним злом, пожалуй, особенно забавляться не стоит. — Пришла, да. И согласилась, но… с оговорками. — О, я зна-ала, — мурлыкает она, расплываясь в такой сладкой вожделеющей улыбке, что Кассандре на секундочку ужасно хочется ей врезать. Спокойно. Рублеными фразами она пересказывает их разговор; кажется, за прошедшие часы он столько раз прокрутился в мозгу, что все слова уже сложились сами собой, и повторить их не составляет труда. Реагируя, она переигрывает слегка; её лицо будто треснет вот-вот от улыбки, когда она слышит о согласии Рапунцель, нитяные брови взлетают вверх, когда разговор касается Вэриана, и гневно сходятся у переносицы — когда речь заходит о завтрашней встрече. — И вот чего она хочет, скажи на милость?.. — она раздражённо сцепляет пальцы в замок у коленей скрещённых ног, выгибает плечи назад; этот жест выглядит непривычно взрослым для её детского тела. — Похититель — простейший механизм, его любой остолоп способен соорудить по инструкциям из книги… — Думаю, она даже не в курсе, что такое Похититель, — холодно хмыкает Кассандра, пропуская мимо ушей пассаж про остолопа. — Но рассуждает вполне логично. Я никогда не проявляла склонности к науке, но вдруг собралась соорудить эту штуку. С чего вдруг? Если я правда сделаю её сама, не подорвёт ли она всё к чертям? Если я сделаю её не сама, то кто её сделает и зачем? Ясно, своему человеку она доверяет больше. — Это не логично и не ясно, — назидательно цедит она, — это твоя недоработка — то, что принцесса недостаточно тебе доверяет. Но хорошо, допустим, сама ситуация с Похитителем не так ещё плоха, и мы даже сможем обратить её себе на пользу. Но за каким дьяволом ей потребовалось завтра тебя видеть? Она намерена привести на встречу сына Квирина, так? Признаться, это и в самом деле хороший вопрос; то есть Кассандре, конечно, прекрасно известно, за каким дьяволом, но ей также интересно не меньше — почему так скоро. Подготовки там, казалось, не на день и не на два; как и что они успеют сделать так быстро, и главное, зачем? Рапунцель так боится её? Рапунцель так боится за неё? — Я не знаю, — Кассандра пожимает плечами; отвечает она скорее себе, и выходит искренне. — Возможно, она хочет, чтобы Вэриан обсудил ритуал… со мной. — Обсудил ритуал — или поставил на тебе парочку опытов? Она роняет это с вызовом, и тут же поднимает голову, смотрит на Кассандру исподлобья. Явно проверяет почву. Если и были какие-то сомнения в том, что она подслушала весь разговор до последнего звука, — они испаряются именно сейчас. — Я… не знаю, — осторожно, нарочито блекло отвечает Кассандра. — Надеюсь, первое. Она выдыхает — шумно, шипяще, с присвистом. — Не ждала от тебя такой беспомощности, Кассандра. Ты настолько не способна вразумить свою давнишнюю подругу, что позволишь ей отдать себя другим людям на надругательство?.. Как я говорила, мальчишка давно уже остыл к тебе, боюсь, он далеко не настолько лоялен, как она, и никто не сможет тебе обещать, что опыты будут… гуманными. Кассандре смутно вспоминается, как Вэриан некогда экспериментировал над волосами Рапунцель. Пожалуй, эти опыты и без всякой личной предвзятости гуманными не были. — Так что недосчитавшись руки, ноги или ещё чего-нибудь принципиально важного, имей в виду, что это тоже только лишь твоя недоработка, Кассандра, — с холодным презрением продолжает она. — Если уж ты не способна оказалась убедить Рапунцель, что имеет смысл от подобной инициативы отказаться. Вполне вероятно, наивная принцесса сама не понимает до конца, насколько враждебны к тебе её подданные, и не осознаёт, на что тебя обрекает… Она делает небольшую паузу, но едва Кассандра хочет ответить, продолжает вновь: — Кто знает, может, с неё и вовсе станется отвезти тебя в Корону, где каждый бродяга мечтает о твоей смерти?.. — её рыбьи глаза будто становятся больше, зловеще таращась. Кассандра силой удерживает лицо. Чёрт. Она определённо слишком многое подозревает — хотя, должно быть, это всё и вправду почти очевидно; вопрос лишь в том, кого подозревает конкретно — их двоих или Рапунцель с её приближёнными. — Кто знает, — Кассандра будто выплёвывает эту фразу, для пущего сходства мотнув головой в сторону пола. — Я пока что не знаю ничего. Но в эту игру мы обе с тобой ввязались, и понимали, что это будет опасно. Для меня так точно. — Я предлагала тебе иные варианты… — Да можно подумать, решив разрушить Корону, где каждый бродяга мечтает о моей смерти, я рисковала бы меньше. Повисает молчание — долгое, никак не меньше минуты. Затем она подчёркнуто медленно, будто бы сдавшись, кивает, и говорит почти что с сожалением: — Ладно. Прошу прощения, вероятно, я увлеклась, Кассандра. В конце концов, мы по одну сторону баррикад, — хотелось бы верить, что Кассандре лишь кажется, будто она выделяет это голосом. — Я могу понять твоё состояние, но способна лишь заверить: этот риск того стоит. Более того — для тебя, вероятно, он является сейчас почти единственным вариантом. — А для тебя? — быть может, резковато роняет Кассандра, не желая снова слушать про пожирающий опал и прочую дрянь. Она вскидывает брови домиком: — О чём ты? Сложно поверить, что она не понимает. — Что конкретно тебе нужно от того механизма в подземелье? И почему ты так уверена, что я пойду тебе навстречу? Не получив до сих пор никаких доказательств? Ох, дерьмо. То самое нападение, которое пыталось быть лучшей защитой — но не стало вообще никакой, скорее напротив. — Кассандра… Она выдыхает это еле слышно, а после замолкает, уставившись куда-то в пол. У Кассандры взволнованно стынет сердце. Она поторопилась, но… должно же всё проясниться? — Что? — глухо переспрашивает она. — Я неправа? Ты на моём месте вела бы себя иначе? Не стоит с ней быть такой искренней. Или нет? — Права, — грузно выдыхает она, помолчав ещё с полминуты. Её голос звучит непривычно, по-человечески печальным; Кассандра повторяет себе, что всё ею сказанное — игра, фальшь, от первого до последнего звука. — Ты права. Так и быть, я расскажу. Вероятно, всё-таки нет. На секунду Кассандре становится страшно; а если сейчас она тоже будет — слишком искренней — что тогда?.. Их игра во многом основана на том, что она не знает, что они знают, а иначе… — Вынуждена признать, я вновь была с тобою несколько лукава, Кассандра. Да, в подземелье Короны и впрямь хватает механизмов, построенных талантливыми людьми… — её речь звучит искренне ровно до этого момента — когда она коротко кашляет, и голос её вновь становится обычным: звонким, высоковатым, постоянно фоново фальшивым. — Оно таит в себе много интересного, но нам с тобой сейчас интереснее иное. Скажи, как ты думаешь, что именно делает Мыс Януса местом силы? Кассандра делает максимально невинное выражение лица, скрывая проснувшуюся в сердце щекотку. — Признаться, я об этом не думала. Что? — Портал, — коротко отвечает она, как-то мечтательно при этом ухмыльнувшись. — В районе некогда высившегося там грозного древа, а теперь, увы, всего лишь полого чёрного пня… грань между этим миром и миром демонов особенно тонка. Это и заряжает Мыс особенной, потусторонней энергией. И именно это мне и нужно. — Что нужно? Энергия или… — эхом повторяет Кассандра, а у самой в голове бьётся: неужели, неужели, вот чёрт. — О-о, ну не делай вид, что ты не понимала, — чуточку жеманно усмехается она. — Не догадывалась, что я не заблудшее человеческое дитя, раздобывшее на рынке неуместно пышное платьице?.. Брось, ты ведь и сама не раз намекала мне, что всё понимаешь, верно?.. Будто подозревала, что я считаю тебя достаточно глупой, чтоб ты могла не понять. Чёрт. Признаться, она была уже осведомлена о том, что делает Мыс Януса местом силы, — это было одним из первых фактов, какими, по словам Гектора, отреагировал на историю Квирин. И изложил одну гипотезу… достаточно стройную гипотезу… касательно того, что ей на самом деле нужно; и… да, кажется, он неплох. Вероятно. Она, тем временем, устаёт ждать реакции: — Ну да, я демон, — рубит с грубоватой насмешкой, подходящей более для усталой путаны, нежели для заблудшей маленькой девочки. — Точнее даже, не совсем так: то, что ты сейчас наблюдаешь перед собой, — это слабое, частичное воплощение меня в человеческом мире. Большая, могущественная часть меня находится по ту сторону портала, и лишь при помощи этого тщедушного тельца я способна взаимодействовать с вашим миром. Пока что. Ну, ну, ну. Не выдать себя, не выдать. — Так… ты хочешь, чтобы я… тебя вернула, так? — Верно, — она улыбается, широко растянув уголки губ. — Есть несколько способов это сделать, и ни один из них, признаться, не отличается простотой. Но самый сейчас для нас доступный — синергия сил Солнечной Капли и Лунного Опала. Капля поможет воскресить, вернуть к жизни моё человеческое начало, закрепить его полностью в этом мире. Опал — вытянет с той стороны мою разрушительную, демоническую сущность. А ты после того, как реализуешь уже задуманное нами… вот совпадение — будешь обладать и тем, и другим. И даже никуда уходить с Мыса, утомительно тащиться в какие-то подземелья тебе не придётся. Удобно, не правда ли?.. На мой скромный взгляд — просто прекрасно. И правда — просто прекрасно. Именно об этом и говорил Квирин; и это очень, очень сильно должно облегчить им жизнь — так, что в такую удачу даже не верится. И Кассандра делает всё сейчас, чтобы она и краем своего рыбьего глаза не заметила радости; ядовито, язвительно взвивается, в привычной старой своей манере: — И правда — просто прекрасно! То есть ты предлагаешь мне призвать твою злую демоническую сущность в ничего не ведающий мир? И думаешь, что я соглашусь?.. Она ухмыляется, блеснув подозрительно белыми зубами в факельном свете: — Кассандра-Кассандра… Для того, что ты творила, едва завладев Опалом, ты уж чересчур ударилась сейчас в благородство и миротворчество, не считаешь?.. Выглядит лукаво. Мягко говоря. — Я… — Но дело не в этом, — внезапно звякнув сталью в голосе, перебивает она. — Точнее, не совсем в этом. Просто заметь, про злую сущность ты добавила самостоятельно. Тебе не кажется, что ты, при всём своём благородстве, уж слишком частенько судишь по себе, нет?.. — О чём ты? — Если бы тебя, желающую жить здесь, в человеческом мире, заперли по ту сторону портала, где всё иначе, и поверь мне, не слишком приятно, — ты бы быстро исполнилась страстью нести месть, уничтожать и разрушать. Уж в этом я, на тебя насмотревшись, не сомневаюсь. Сердце Кассандры невольно мажет обидой. Вероятно, она права, судя по событиям последнего полугода; так или иначе, это всё остаётся лишь призрачным предположением, спрятанным за одним коротким «если». И хорошо. — Но не стоит думать, что все поступили бы так же, — веско продолжает она. — Сущность демона разрушительна по сути своей, и да, чтобы её восстановить, нужна именно сила Опала. Капля не справится. Но как использовать эту сущность — каждый решает сам. Кассандра выдыхает, прищурившись: — И как намерена использовать её ты?.. — Пока не знаю, — она бесхитростно пожимает плечами. — Мы с ней… очень давно не виделись, знаешь ли. Я в какой-то мере успела её позабыть, и… да, вполне вероятно, поначалу мне вскружит голову. Такое бывает, тебе ли не знать, верно? — она глядит на Кассандру искоса. — Но так или иначе, мне бы не хотелось разрушать ваш мир, поверь. Я к нему прикипела… в какой-то степени. Кассандра глотает ухмылку. Не зная о том, кто именно она на самом деле, — в такое, пожалуй, и вправду можно было поверить. Хотя бы немного. — Ну допустим. Но где гарантии, что от твоей чудесной сущности не пострадаю я? — и мои близкие, чуть не добавляет она, но вспоминает, что близких, в её представлении, у неё сейчас быть не должно. — Хотя бы в тот момент, когда тебе вскружит голову? — О-о-о! — она кашляет, чуть ли не давится хохочущим смешком. — И чему тебя учили в школе? Неужели ты не в курсе простейших основ демонологии, Кассандра? Она смотрит на неё в упор, не мигая. Очень выразительно. И когда не помогает, всё-таки медленно цедит: — Не поверишь. — Ох, ну ладно, ладно, — она невесомо машет рукой, будто наносит пудру пушистой кистью. — Демон не способен сам навредить тому, кто вернул его в человеческий мир. Это основы, Кассандра. Более того — и оцени моё великодушие, я ведь легко могла бы об этом и умолчать, — демон попадает к нему в некое подобие… подчинения. И становится обязан выполнять все по-настоящему искренние, идущие от самого сердца желания этого человека. Кассандру тянет горько усмехнуться; невовремя мелькает мысль, что на свои желания, идущие от самого сердца, она и так уже насмотрелась. — Впрочем, я не удивлюсь, — она любезно, почти что сахарно улыбается, — если ты и сейчас не поверишь мне сразу. Но у тебя до Затмения будет ещё время навести справки, если пожелаешь сама убедиться в том, что я не лгу. Ну… да. Теперь всё сходится. Предложение скользкое, конечно, рассчитанное явно на ту Кассандру, какой она была сразу после слияния с Опалом; тем не менее — заманчивое. И логичное. Более чем. И она и вправду не лжёт. Почти. А Квирин и вправду неплох. Кассандра холодно скользит по ней взглядом. — Ну хорошо, я… займусь этим. Наведением справок. И ничего тебе пока не обещаю, учти. — То есть, вполне возможно, я приложила столько усилий, обучая тебя, открывая тебе дорогу к невероятной мощи, попросту понапрасну?.. — она театрально подносит ладошку ко рту, пряча ошеломлённый вздох. — Ага. Именно так. Они молчат. Смотрят друг на друга, но не глаза в глаза, а скорее изучающе, оглядывая с головы до ног; и Кассандра понимает, что совсем, совсем не боится. В такой момент это, конечно, непроходимо глупо; но — кажется, за это время она и впрямь стала восприниматься кем-то вроде… подружки. Вредной такой, ехидной, непрестанно бесящей злейшей подружки. Смешно. — Ну что же, Кассандра. По меньшей мере, ученица из тебя вышла более чем способная. Она величаво поднимается с кровати и плывёт к выходу; и Кассандра, внезапно для себя, не зная толком, почему — то ли раздосадованная последней фразой, то ли ещё отчего, — роняет вслед рискованное, безрассудное, вероятно, почти смертельное: — А я вот не знаю до сих пор, как тебя по имени. Дура. Дура. Дура, дура, дура. Хотя…? Она оборачивается через плечо, смотрит искоса лукавым глазом: — Да, и в самом деле. Как же это бестактно с моей стороны, верно?.. — лёгким, совсем не забавным коротким выдохом откидывает вверх упавшую на лицо прядь. И пару секунд — просто смотрит внимательно на Кассандру, наблюдая, видимо, за её реакцией. И добавляет: — Однако, боюсь, моё имя всё равно не сообщит тебе ничего… ценного. А посему, что в нём толку?.. — и, уже развернувшись, почти доплыв до двери, так и оставив вопрос неотвеченно висеть в воздухе, прибавляет вполголоса, будто не надеясь, что Кассандра услышит: — Назови меня своим, если хочешь. И отворяет дверь, и невесомо выскальзывает в коридор. И даже не прощается, между прочим.