Цепи

«Не паниковать», — говорит она самой себе, пряча жуткую находку (или вернее чью-то посылку) в комнате Джины. У Маринетт в голове кристальная, пугающая ясность. Она слушает в девятый раз равнодушный голос телефонного автоответчика, на десятый сдаётся и почему-то оседает на пол. Бабочка устало ползает по дну банки, стоящей на полу. Дюпен-Чен подбирается ближе, протягивает палец, обводит кайму крышки, словно раздумывая: открывать или нет. Потом стучит легонько ногтём по стеклу: насекомое вяло вздрагивает, шевелит длинными усами, но — как удивительно! — не говорит ни слова. — Бабушка? — голос Маринетт срывается на смех. Она закрывает лицо руками, давясь истеричным хохотом и размазывая по лицу выступившие слёзы. Через минуту она успокаивается, шмыгает носом, делает глубокий вдох, а потом медленно выдыхает, поднимаясь на ноги. Твёрдое решение формируется в её сознании, пронизывает тело напряжением и отражается в глазах острым блеском. Свечи обнаруживаются в чулане, белый мелок в коробке для красок (когда-то Маринетт грезила стать художницей), и остается лишь добыть сухую полынь и собственную кровь. В начерченном на полу круге расположить руны, потом поджечь пучок трав, и окуривая дымом комнату, обойти её по кругу. Маринетт страшно: желудок скручивает узлом, к горлу подступает тошнота. Древний ритуал по возвращению истинного облика она вычитала из неприметной, тонкой книжицы, словно случайно оставленной бабушкой на садовых качелях. Она сверяется с описанием ритуала ещё раз, сжимая рукоятку ножа. Потом книжка отправляется подальше, а Дюпен-Чен прикладывает острое лезвие к ладони с достаточной силой и резко проводит в сторону. Тёмно-карминовая капля сбегает между пальцев прежде чем сорваться вниз, предвосхищая следующую. — Я заклинаю всё сущее и живое предстать в истинном свете. Пятна крови алым узором расцвели в центре круга. Маринетт ощутила, как столб холодного воздуха объял её, затушив свечи, услышала, как зашуршали занавеси, как несколько листов спланировали со стола на пол, и во всём этом шуме особенно громким казался звук биения тонких крыльев о стекло. Маринетт вышла из ступора, к ней примкнуло осознание боли от свежего пореза. Забинтовывая руку уже в своей комнате, она думала: почему не сработал ритуал? Что пошло не так? Почти не было сомнений, что пропажа Джины и загадочная банка с живой бабочкой, связаны. Дюпен-Чен сжала пальцами виски, все мысли крутились вокруг их неожиданного прощания в доме. Прокручивая в голове картинки недавнего прошлого, она вспомнила, что в глазах бабушки успела заметить нечто чужое. Это был страх. Удивительно, ведь Джина ничего не боялась, кроме отсутствия выпивки в доме. Телефон ожил, вызволяя Маринетт из размышлений. — Привет, Аля, — она придала голосу оттенок непринуждённости. Никто не должен хотя бы предположить, что у неё что-то не так. —Ты занята? Маринетт бросила взгляд на раскрытую аптечку. — Эм, да не особо… — Отлично! Мы с Нино, (я тебе рассказывала о нём, помнишь?) и его другом собрались вместе, я хочу вас познакомить… Ничего, если мы потусуемся у тебя? Маринетт в замешательстве уставилась на свою ладонь, небрежно перевязанную, раздумывая над словами Сезер и одновременно прикидывая, нужен ли ей новый слой бинта. — Обещаем вести себя прилично, of course, — добавила Алья тем временем. — Ну так что? — Да, раз уж такое дело, конечно, — отозвалась Дюпен-Чен несколько натянуто. Момент для приёма гостей выбран был не самый удачный, но какая-то сторона Маринетт желала общения и всего прочего, того, чего у неё никогда не было. — Буду ждать, — сообщила она, как только Аля покончила с восторженными возгласами, наполовину состоящими из английских словечек. * Друг Нино произвёл на Дюпен-Чен неповторимое впечатление: она вытаращила глаза и с трудом заставила себя потесниться в сторону, пропуская гостей. Маринетт ожидала увидеть кого угодно, но не Адриана Агреста. — Так вы знакомы! Ну ничего себе… — Сезер только в радость подобная новость, от рождающегося у всех на глазах её любопытства, кажется, что даже волосы Альи заискрились. — Всего пару дней, — поспешно говорит Маринетт, вкладывая в это заявление чуть больше эмоциональности, чем необходимо. Но Алья не прекращает улыбаться так, словно в её жизни происходит самый изумительный праздник. Маринетт не успевает заметить, как на кухонном столе появляются бутылки самого разного спиртного, но под поток болтовни Сезер не находит в себе нужды возмутиться. Потом в её руках оказывается стакан, наполненный на половину соком, на четверть тоником, и боясь показаться ненормальной, Маринетт пьёт, отдалённо радуясь, что успела спрятать котел Джины в кладовку: это вызвало бы череду вопросов. Алкоголь действовал медленно, наполнял тело своеобразной лёгкостью, и вскоре Маринетт поймала себя на том, что хихикает над глупой шуткой Ляифа, сидя на краю кухонной тумбы и болтая в воздухе ногами. Нино был даже внешне чем-то похож на Алью, и кажется, они вдвоём понимали друг друга без слов. Во всяком случае Дюпен-Чен никогда не наблюдала столь гармоничных пар. Даже изрядно выпившие, они держались между собой с нежностью, ведомой только для них двоих. — Они хорошо смотрятся вместе, — заметив, как Маринетт разглядывает воркующую парочку, отозвался тихо Адриан. Про него она совсем забыла. Уж больно тихим, неразговорчивым он был. — Ага, — согласилась она. — Ты выглядишь расстроенной, хотя умело делаешь вид, что всё хорошо, — вдруг произносит Адриан, пронизывая Маринетт понимающим, полным сочувствия взглядом. Она хмыкает, опрокидывает в себя стакан чего-крепкого, ядрёного и склоняет голову к плечу, изучающим взглядом скользнув по Агресту. В голове все стало слишком упрощённым, и ко всему прочему появился лёгкий звон в ушах. Выпитое ощущалось во рту неприятным послевкусием. — Моя бабушка не отвечает на звонки, — недолго думая признаётся Маринетт. — Алья обмолвилась, что она уехала, — кивнул Агрест и виновато зарделся. — Я должен был понять! Извини. — Нет, — Маринетт покачала головой, слишком резко выпрямляя спину. — Я переживаю из-за того, что понятия не имею где она, что с ней, и… «И вообще какой-то урод превратил её в насекомое». Она осеклась и обняла себя за плечи, избегая взгляда в сторону Адриана. — Уверен, что всё наладится, — раздался его голос. Дюпен-Чен нерешительно подняла на него глаза, усмехаясь так, словно услышала какую-нибудь шутку. У Адриана глаза цвета мятных листьев и в волосах, спускающихся волнами, тает закатное солнце, расползаясь золотом. — Это очень мило, знаешь? — тянет Маринетт, протягивая ему бутылку вишнёвого эля. — Ох, я польщён. Их пальцы на секунду соприкасаются, и Дюпен-Чен замечает тень, пробежавшую по лицу Агреста. Но тот улыбнулся тепло и дружелюбно, словно никаких теней и не было. — Сейчас ещё пара человек подойдёт, ничего? — громко выкрикивает Алья, обращаясь преимущественно к Маринетт. Та лишь отмахивается, мол, пусть приходят. Адриан задумчиво отпивает и передаёт бутылку обратно со словами: — Ты не обязана оправдывать чужие ожидания, ты знала? Маринетт приподнимает бровь. — Разве я этим занимаюсь? Она бросает взгляд на смеющуюся Алью, переводит обратно к бледному, будто полотно Адриану, крутящему на указательном пальце перстень. — Как знаешь, — он улыбнулся. — Выглядишь немного нервным, — замечает Дюпен-Чен, прищурившись. — Разве? — улыбка Агреста медленно гаснет. — Дело в том, что меня не должно здесь быть. Маринетт в непонимании уставилась на Адриана. — У меня… Довольно требовательный отец, — объяснил он потирая затылок. — Хреново, — пробубнила Маринетт, отпивая эль на автомате. — А что мать? Она поняла, что ляпнула не то: Адриан помрачнел, глаза внезапно потухли. — Она умерла, — на удивление ровным тоном ответил он. — Год назад. — Так вот почему ты был на академе, — протянула Дюпен-Чен и поспешно добавила. — Сочувствую. Она не умела в самом деле выражать сочувствие, поэтому предпочла красноречиво промолчать. Но Агрест неуверенно, печально улыбнулся и предпочёл тактично перевести тему. Они говорили о какой-то ерунде, и постепенно Маринетт начала забывать о бабочке в спальне Джины, о колдунах и неудавшихся ритуалах. Опьянение медленно кружило голову. Алья вклинилась в обсуждение какого-то блога о моде, с пылкостью оратора, а охмелевший Адриан принялся путать слова и каждый раз бросал на Маринетт умоляющий взгляд: мол, подскажи «как называется эта болезнь, когда человек не выносит солнечного света?» Нино с видом знатока подбирал музыку в плейлист, сидя на полу и качаясь абсолютно не в такт музыке. — Не желаете ли потанцевать, миледи? — Адриан стащил Маринетт с её места, а та лишь удивилась: откуда в доме столько людей. Вырвавшись из рук Агреста, она уже собиралась отшутиться, как заметила свежие следы от ожогов, показавшиеся из-за закатанных рукавов его рубашки. — Что с тобой приключилось? — спросила она в лоб, задерживая взгляд на ожогах. Адриан на секунду нахмурился, потом очаровательно улыбнулся и развел руки. — Не помню! Честное слово не помню... К Маринетт начала возвращаться трезвость: медленно, по клочкам. Она пыталась найти Сезер, но натыкалась только на незнакомцев. Их было так много, что Маринетт ощутила приступ лёгкой паники. Молодые люди с пьяными улыбками и прокуренными голосами, хихикающие девушки с яркими волосами… Они все разбрелись по всему первому этажу, громкие, пьяные и пахнущие крепкой, непостижимой молодостью… Маринетт чертыхнулась и поспешила на второй этаж, спотыкаясь на лестнице, вспомнив о том, что скрывает пустая комната Джины. Заперев её простыми чарами, впрочем на воспоминание о которых ушло немало времени (по вине опьяненного рассудка), Дюпен-Чен отправилась в ванную. Ледяная вода не помогла: только придала её облику что-то безумное и почти жалкое. Маринетт перевела взгляд со своего лица в отражении на угол комнаты и подскочила на месте с испуганным визгом. Куффен сидел на краю стиральной машины, увлечённо разглядывая плиточный орнамент. На крики Маринетт он отреагировал сдержанно: взглянул в её сторону и плавно переместился на пол. — Какого хрена ты здесь делаешь? Дюпен-Чен вспыхнула от необоснованной злости. — Сестра заставила пойти, — и бровью не повёл Лука и вдруг на его лице отразилось любопытство. — А ты? — Я здесь живу, — приподняв подбородок заявила Маринетт, коря себя за напрасную вспыльчивость. Лука протянул тусклое «Понятно», и стал вмиг страшно разочарованным. Это по необъяснимой причине укололо Маринетт. — Может, ты хочешь выпить? — поинтересовалась она. — Выпить? — Куффен фыркнул. — Нет. — Тебе неприятно здесь находиться? — тихо спросила Маринетт, словно бы ей это действительно было интересно. — Здесь потолок низкий, — сообщил Лука, а потом улыбнулся. — Но если ты имела ввиду саму тусовку… — Да, вообще-то... — Возмутительно тоскливое сборище, — улыбка резко исчезла с его лица, словно он сменил маску. — Тогда зачем ты здесь? — озадаченно поинтересовалась Дюпен-Чен. — Джулеке нужен кто-то, кто доведёт её потом до дома, — пожав плечами разъяснил Лука. Маринетт задумчиво постучала пальцем по подбородку и неожиданно осенённая, повернулась к Куффену всем туловищем. — В твоих интересах, чтобы вечеринка закончилась поскорее, да? — Что-то вроде того, — окинув старосту подозрительным взглядом, медленно согласился Куффен. — Значит, поможешь мне разогнать людей, — подытожила она и злорадно хихикнула. Куффен удивлённо приподнял брови. Осознав, что находится смущающе близко к Маринетт, он толкнул дверь и выскользнул в коридор. — Позволь уточнить, — начал он, дождавшись, когда Маринетт выберется следом. — Ты решила устроить эту всю пьянку, но потом резко передумала? Маринетт замешкалась, алкоголь всё ещё гулял по её венам, и в голову лезла всякая чепуха. «У него сексуальный голос», — подумала она, разглядывая в упор лицо Луки, и поймав себя на подобной мысли, мгновенно устыдилась. — Эм, ну вообще-то нет, — пробормотала она. — Я не звала всех этих людей. — Очень интересно, — нахмурился Куффен. — Это точно твой дом? Может, ты перепила? Маринетт ответила резко: — Алья всё это устроила! А я и понятия не имела, что их набежит столько… Нас было четверо, Аля, Нино, я и… Дюпен-Чен резко запнулась. Она вспомнила ожоги на руках Адриана, и совершенно ясно поняла, что уже точно видела где-то подобные им: длинные, светло-розовые следы, огибающие запястья. — Агрест, — растерянно промолвила она и пошатнувшись, ухватилась за стену. Всё перед её глазами заплясало чёрными точками. Недомогание стало совершенной неожиданностью для неё: «Ведь до этого я чувствовала себя прекрасно!» — Маринетт, — обеспокоенность в голосе Куффена протыкала уши гвоздями. — Думаю, ты действительно пьяна. — Ты впервые назвал меня моим именем, — Дюпен-Чен ляпнула первое, что пришло в голову. Она плохо понимала, что происходит. — Да ну? А разве «Мари» это не сокращение? — с неподдельным интересом спросил Куффен, неожиданно оказываясь рядом и помогая ей не упасть. У Маринет, которая совершенно не чувствовала себя пьяной, созрела мысль. — Это не по вине алкоголя, — прошептала она в пустоту. Но в пустоте был Лука, крепко держащий её за плечо. Если бы она была в состоянии, то смогла заметить выражение мученического терпения на лице Куффена. Он явно раздумывал, что теперь делать. Но Маринетт видела только кусок коридора, утопающего в темноте и чувствовала тепло, исходящее от Луки. Она повернула голову в его сторону, словно собираясь что-нибудь сказать. Их взгляды пересеклись. На ничтожный миг обоим показалось, что они связаны общей, мрачной тайной; но ни один из них не успел как следует это обдумать. Внизу раздались истошные крики, перекрывая громкую музыку и мигом лишая дом весёлого смеха.