Цепи

Мадам Бюстье выглядит замотанной. Маринетт замечает это отстранённо, и обнаруживает в себе ответную пустоту. Ставший своеобразной константой, страх (и призраки пережитого) разобрал её на части, чтобы собрать по-новому, но в результате всё обрело совсем другие формы. Она впервые прошла мимо плачущей в туалете девушки, впервые не стала никому лишний раз напоминать про грядущую презентацию, и если неделю назад староста Дюпен-Чен из вежливости поинтересовалась бы у своего куратора о самочувствии, то Маринетт из настоящего лишь отводит глаза. — Спасибо, что зашла, — Калин искренне, но устало улыбается. — Для меня самой это очень внезапно, но наш курс выбрали для участия в проведении урока профориентации в нескольких школах… В качестве представителей. — Я поняла, — суховато отозвалась Маринетт. — Справитесь вдвоём с Лукой? Месье Гримо вы знаете, он будет вас курировать, — Бюстье бросила быстрый взгляд на наручные часы. — И вот ещё! Отдай новеньким их студенческие. Маринетт готова была соорудить машину времени, вернуться на год раньше и не выдвигать себя на роль старосты. «Как же мне сейчас не до этого!», — буквально кричит сознание, но Дюпен-Чен ставить себе цель — выдержать всё. Даже Куффена, который что-то подозревает. * Адриан благодарно улыбается, забирая студенческий, и взгляд Дюпен-Чен невольно падает на его бледные пальцы. Перстень на указательном излучал неведомую силу, тускло поблескивая на коже, покрытой царапинами. Наверное, она засмотрелась чуть больше положенного, так как Агрест поспешно вытянул студенческий из её расслабленных пальцев, и бросая его в сумку, бегло улыбнулся. — До завтра! Маринетт не успела ответить, Адриан очень торопливо ушёл. * Кошмар был неустойчивым, затягивающим. В нём не было ничего знакомого, кроме фигуры в плаще, протягивающей серебряный кубок, наполненный вином. Маринетт знает, что пить ни в коем случае нельзя, но тьма, неровная и дырявая, сжималась кольцом вокруг, вызывая обессиленную дрожь в конечностях и асфиксию. Тьма пролезает в голову и путает мысли… И от неё никуда не деться, она стоит непоколебимо вокруг надежной, сплошной стеной. А незнакомец устаёт ждать, он хватает её за волосы, холодные пальцы стискивают подбородок, и Маринетт закрывает глаза, видя перед собой все ту же тьму, чувствуя прикосновение металлического края, и закрадывающийся в нос запах пряного вина. Она точно знает — ещё мгновение, и будет поздно. * Дюпен-Чен вынырнула из сна под спасительные звуки будильника. Она огладила подбородок, все еще чувствуя фантомное прикосновение ледяных пальцев. Вымотанная после продолжительных и неприятных сновидений, она с трудом заставила себя отправиться в ванную. Перебивая осадок после сна, крошечное воспоминание прорастало внутри и не давало покоя: что-то связанное с вечеринкой и отравлением Нино. Маринетт смотрит, как мыльная вода исчезает в стоке, и с прошедшим по спине и плечам ознобом, вспоминает… Стены коридора, заваливающиеся набок, пол, стремительно уходящий из-под ног… Тошнота и слабость, атакующие тело… Лука Куффен, почему-то крайне взволнованный, и её собственные слова: «Это не по вине алкоголя» Маринетт дрожащими пальцами нащупывает кнопку на смесителе, и вода прекращает свой бег. Маринетт очень чётко осознаёт: кто-то пытался её убить. От мысли этой, такой острой и свежей, как край нового альбомного листа, — кровь отдаёт набатом в висках, а во рту становится сухо, как в самый знойный день. Маринетт перебирает в уме лица присутствовавших, но ни к кому не смеет примерить роль убийцы. Сразу отметает Ляифа вместе с Алей — та не допустила подобного. Да и она разве может быть колдуном? Адриан… Маринетт нахмурилась, когда прочитанные строки из старого бабушкиного фолианта зазвенели в голове: «Чародеи внешне могут быть совершенны, но не стоит обольщаться. Это касается и их манеры вести себя: обходительно, мило. Сначала колдун добивается доверия ведьмы, а после… Стоит помнить, что всё, что ему нужно — это твои силы». Маринетт до боли в запястьях сжимает край раковины, неверяще глядя в покрытое паром отражение зеркала. — Но как объяснить поведение Куффена? — спрашивает она у своего неявного, размытого отражения. И вдруг понимает: Лука, ровно как и Адриан, оба вполне могут оказаться колдунами. Вот только Маринетт никак не может понять, зачем понадобился яд на неудавшейся вечеринке. * — Отлично поработали, ребята, — Жак Гримо по-свойски подмигнул напряжённой Маринетт и пожал руку Луке. — Хотя не думаю, что мы хоть кого-то из этих лоботрясов заинтересовали нашей специальностью. Он сокрушённо покачал головой и оправил ворот рубашки. В школе им пришлось задержаться дольше учащихся, которые с завидной скоростью улетучились с окончанием мероприятия, и в тишине можно было расслышать только гулкие шаги трех человек, да где-то в коридорах позвякивающую ведром уборщицу. — Я вообще не понимаю, зачем руководство это придумало, — продолжил Жак и усмехнулся. Они преодолели очередной пролёт лестницы, и месье Гримо задумчиво поглядел в проём давно немытого окна. — Словно бы не хватает дня открытых дверей, — добавил он. — А мне понравилась ваша речь, — высказался Лука, и лихо миновав последние две ступеньки, язвительно произнёс. — Но презентация дерьмовая, согласитесь. Кто только составлял эти слайды? Маринетт подавила желание закатить глаза. Ей было ясно: Лука прекрасно знал, что презентацию делала лично она, причем, до поздней ночи. «Мало того, что он вполне вероятный негодяй так ещё и позволяет себе смеяться надо мной!», — вспыхнувшее возмущение быстро переросло во что-то вроде инертного раздражения, появлявшегося почти всякий раз, стоило Куффену появиться в зоне её видимости. Месье Гримо покинул ребят, задержавшихся у гардеробной, весело напомнив им о предстоящем зачёте. Маринетт испытывала острое желание убежать как можно скорее, она вцепилась в свою куртку, и бросилась прочь из пустой гардеробной, на ходу влезая в рукава, совершенно не желая лишний раз сталкиваться с Лукой. «Я должна убедить его, что я самая обычная», — напоминала она самой себе, понимая, что своим поведением лишь укрепляет растущие в свою сторону подозрения. Зеленая табличка «sortie» с убегающим человечком, словно без неё никто бы не догадался о расположении выхода — несколько раз встревоженно мигнула и погасла. Маринетт поневоле ощутила дурноту призрачной тревоги, она в два шага приблизилась к пропускному пункту, чтобы отметить свой уход, если это необходимо, но с лёгким удивлением обнаружила, что сидевший там пожилой мужчина куда-то испарился. Пожав плечами, она направилась к дверям, за которыми таилась долгожданная улица, но не смогла открыть дверь. Несколько раз безрезультатно потолкавшись у порога, Маринетт бегло убедилась, что за ней никто не наблюдает, и обратилась к магии. По пальцам пробежало приятное тепло, застарелой тоской отозвавшись в груди… Направив силу к замку, Дюпен-Чен победно улыбнулась… Но добилась лишь того, что железная дверь издала звук, словно по ней кто-то ударил. «Странно», — Маринетт нахмурилась и отошла обратно к пункту пропуска. Всё начинало приобретать причудливые нотки. — Эм… Извините? — она постучала по пластиковому окошку, отделявшему дежурного от остальных. — Что ты делаешь? — Куффен посмотрел на нее со смесью любопыства и удивления, потом моргнул и осмотревшись по сторонам, спросил. — И почему стало так темно? — А еще какого-то дьявола не открывается дверь, — поджав губы, дополнила невесёлую картину Маринетт, кивнув в сторону выхода. Лука приподнял брови ещё выше. — Ты уверена? Может, для тебя эта дверь просто очень тяжёлая? — О, не будь таким говнюком! — Маринетт вновь постучала в окошко, сгорая от нетерпения покинуть чёртову школу. Она слышала, дожидаясь охранника, что Лука тоже явно потерпел неудачу с попытками отпереть дверь. Бросив это гиблое дело, он подошёл к ней, заглянул за плечо, после чего хмыкнул и заявил: — Возможно, его напоили снотворным, и теперь он дрыхнет в служебной комнате, — Лука вновь отошёл к двери и задумчиво постучал пальцем по тёмно-вишневой металлической поверхности. — Да и зачем он? В данном случае пользы от него никакой не будет. Маринетт опустила руку и со вздохом отошла. Досада скопилась где-то на поверхности, Маринетт не хотелось застревать в чужой школе рядом с Лукой. «Да с ним где угодно застревать не слишком весело», — подумала она, кидая хмурый взгляд на однокурсника. — Значит, поищем кого-нибудь другого, — заявила она. — Не может быть, чтобы в школе мы остались одни. Лука согласно кивнул и указал пальцем на дверь. — А своими особыми силами ты пробовала отпереть? — Ну конечно! — ляпнула Маринетт раздражённо, и только через секунду до неё дошло, в чём она только что призналась. Глаза Куффена прояснились, и он спокойно улыбнулся. Маринетт попятилась от него по коридору, сжимая и разжимая ладони. — Это ты? Ты всё устроил! Её слова звенящим эхом прокатились по помещению, Куффен укоризненно поморщился. — Ничего я не устраивал… Но в его сторону уже летела школьная скамейка. Куффен отошёл в сторону и печально вздохнул, словно такой поворот событий действительно расстроил его. В следующую секунду Маринетт осознала, что ничего не видит, и зарычав от бессильной злобы, она постаралась отогнать морок, но ощутила тепло чужих рук на плечах. — У меня в мыслях не было причинять тебе вред. Его низкий, тихий голос прозвучал прямо над ухом Маринетт, и та дёрнулась, стараясь сбросить его руки, однако Куффен лишь крепче сжал пальцы. Подобная ситуация ввергала её в настоящее отчаяние. Она отчётливо слышала мимолетную горькую сладость, исходящую от Луки, словно лишённая зрения, она начала острее воспринимать другие чувства. — Настоящий враг где-то поблизости, и это точно не я, — продолжал увещевать Куффен, и его дыхание коснулось волос на макушке Дюпен-Чен. — Поверь мне. — С чего я должна тебе верить? — лягнув ногой воздух, грубо поинтересовалась она. — Начнем с того, что ты до сих пор жива, — произнес очень тихо Лука, на этот раз его голос прозвучал не так близко, и в тот же миг, Маринетт ощутила свободу и вместе с этим к ней вернулось зрение. — Подонок! — выплюнула она, оборачиваясь к Куффену. Дюпен-Чен захлестнула волна ярости, непонимания и обиды, она разрывалась между желанием обвалить на голову Луке потолочную плитку и жаждой вмазать по его смазливому личику. Оценив досадную разницу в возрасте, не говорившую в пользу второго, Дюпен-Чен прищурилась, глядя на потолок, прикидывая как половче провернуть задуманное, как её действия оказались прерваны эхом чьих-то медленных шагов, раздающихся из дальней части коридора. — Что это? — надтреснутым голосом спросила она, обращаясь не то к Луке не то к самой себе. — То, о чём я говорил, — напряжённо отозвался Лука и схватил Маринетт за ладонь. Она не обратила никакого внимания на это, объятая тягучим страхом, что твердил ей следовать за Куффеном, вверх по лестнице, ударяясь локтями о железные перила, с тяжелым и бешено бьющимся сердцем. — Я следил за тобой, Маринетт — громко произнёс голос неизвестного, пустой и холодный. Маринетт в замешательстве посмотрела на Куффена, тот пробовал разбить окно на лестничной площадке, однако по его поверхности лишь бежала волнообразная дрожь. — Плохие новости, Мари, — резюмировал задумчиво Лука. — Это не настоящая школа. — Что? — растерянно переспросила Дюпен-Чен, облизывая пересохшие губы. — Это чья-то проекция, — нетерпеливо пояснил Куффен. — Двери и окна лишь поглощают нашу магию, но не поддаются ей. Маринетт с трудом могла принять это. К тому же она все еще не доверяла Луке, он был опасен для её восприятия. Но времени раздумывать не было. — Невежливо так убегать, — голос прозвучал совсем близко с лестницей. — Почему бы нам не поговорить немного? Лука молча указал глазами на ступени, ведущие к третьему этажу. И они ринулись наверх. Было тихо. Настолько, что слух Маринетт легко улавливал тихий перезвон браслетов на запястье Куффена. Этаж был погружён во тьму, и чем дальше они шли, тем отчётливее становился слышен неясный, глухой скрип и звучное постукивание. Маринетт это напомнило шуршание морской гальки, которой бабушка Джина выкладывала клумбы в саду. — Ты тоже это слышишь? — прошептал Лука, и Маринетт кивнула. А потом из темноты нескончаемого коридора выступили белые, тонкие и при том резкие очертания человеческих костей. На них медленно вышагивали два скелета, сжимая в костлявых пальцах по скальпелю. В их зияющих тьмой глазницах, Маринетт рассмотрела что-то схожее с насмешкой, но была уверена, что её там нет. — Спокойно, — рассеянно произнёс Лука, скользя взглядом от одного скелета к другому. — Самое слабое место, это шейные позвонки. Маринетт машинально кивнула, в ужасе глядя на приближающиеся черепа. Скрип больше не напоминал ничего иного, кроме костей. Скелеты рассредоточились, их движения стали неведомым образом быстрее, и Маринетт взвизгнула уворачиваясь от блеснувшего лезвия. Магия всколыхнулась, разбуженная адреналином, и Дюпен-Чен могла ощутить как выбивает скальпель из острых пальцев и направляет его туда, где раньше находилась шея. Скелет рассыпается с грохотом, подобным тому, как сваливают в кучу нарубленные дрова. Маринетт тем временем подбирает холодный скальпель и смотрит на то, как скелет, напавший на Куффена, неожиданно меняет своё направление и бежит в сторону лестницы. Через несколько мгновений до них доносится эхо распавшихся костей. — Они не настоящие, — замечает слабым голосом Маринетт и шмыгает носом. — Это бутафория из кабинета анатомии. — Тебя это расстраивает? — усмехается невесело Лука и указывает рукой вперед. — Там должна быть вторая лестница. Вскоре они вновь оказываются внизу перед распахнутыми дверями спортивного зала. — Пойдём, — предлагает от безысходности Дюпен-Чен, и словно по старой привычке берёт Луку за руку. Он неодобрительно осматривается, но все же идет следом. Но только они делают шаг вперед, вовнутрь, как двери с шумом захлопываются. — Да вы серьезно? — Маринетт поверить не может, что они стали свидетелями подобного клише. Она разворачивается, устремляя опасливый взгляд вперёд и вздрагивает по вине резкого испуга. В центре зала высокая фигура в белой карнавальной маске взирает на них с неопределённой эмоцией. — Как мило, — проговаривает незнакомец и делает шаг вперёд, складывая перед собой кисти рук, упрятанные под длинными рукавами тёмно-синего балахона. — Как твоя бабушка, Маринетт? — невинным тоном продолжает он, подступая всё ближе. Маринетт вдруг понимает, что перед ней корень всех её злоключений. Лука предостерегающе кладёт руку ей на плечо. Маринетт не чувствует этого жеста, она вспоминает белого мотылька, заключённого в банку, вспоминает мёртвого Нино, и то, как было трудно вернуться назад, перешагнуть грань в обратную сторону. Маринетт не вспоминает лишь о скальпеле, спрятанном во внутреннем кармане куртки, она срывается с места, одновременно заставляя взлететь в воздух трибуны одним движением ладони. По залу тут же проносится жуткий грохот и вместе с ним разлетается пыль. Дюпен-Чен слышит смех, гротескный, почти гомерический, а потом чувствует, как её горло сжимают невидимые руки. Она никогда не думала, что ей может понадобиться магия для того, чтобы защищать свою жизнь. Её никто не предупреждал, что может дойти до такого. Отбившись от проклятия, она сгибается от кашля, но почти мгновенно находит в себе силы, чтобы стать невидимой, продолжая бороться с приступами удушья. Совсем рядом бесшумной тенью проскальзывает Лука, и колдун хватаясь за лицо, упрятанное под маской, падает навзничь. Маринетт, пользуясь мгновением, вмиг оказывается рядом с упавшим чародеем, и цепляется за его маску, силясь снять. Кажется, что она совсем забыла, что чары невидимости спадают обратно, и что она не сильна в магических сражениях, и… — Этот придурок отнял мое зрение, — запястья Маринетт оказались перехвачены, неожиданно вполне теплыми пальцами. — Но я все ещё могу колдовать, милая Маринетт. После его слов последовала страшная боль, от которой Дюпен-Чен истошно закричала. Она сделала попытку отползти как можно дальше, ощущая, как отобранный у скелета скальпель, ударяется внутри куртки о пол, пока она перетаскивает своё тело. Маринетт кажется, что весь мир объят этим непомерным чувством физического страдания. Что не она одна едва сдерживает новый крик. Она прикусывает губу, стараясь преодолеть пытку. Её магия впервые не откликается, и Дюпен-Чен осознаёт в чём дело: человек в маске блокирует её силы. «Откуда в нём столько мощи?», — нелепая пробегает мысль, смятая очередным приступом боли. Маринетт чувствует, что Лука пытается помочь, но его магия разбивается о невидимый барьер, выстроенный между ними. Боль принялась постепенно затихать, отстранённо Маринетт ощущает вкус крови во рту, и подступившую горечь тошноты. Чем меньше становилась боль, тем сильнее нарастала особенная, сонливость, присущая измученному организму. Ослабевшими пальцами Дюпен-Чен накрывает выпавшее из куртки лезвие. — Даже жаль убивать тебя, мы могли стать отличными друзьями, — голос неизвестного прокрался по границе угасающего сознания, сражающегося с болезненной явью и сладким забытьем. Маринетт приоткрыла глаза и едва заметно растянула губы, перепачканные кровью, в глупой улыбке. Магия незнакомца окружила её липким коконом, и не было никаких шансов на спасение. Неожиданно убийца коснулся её растрепанных волос в извращенной нежности гладя её волосы. — Вот и твой друг тебя покинул, — ласково сообщил он, и барьер вокруг них лопнул, подобно огромному мыльному пузырю. Незнакомец начал шептать слова, значения которых казались Маринетт слишком непонятными и даже смешными. Она ясно осознала всю безысходность и полное одиночество, и вопреки всему — эта мысль принесла ей долгожданный покой. Маринетт позволила отяжелевшим векам упасть, и окончательно погрузилась во тьму.