Цепи

— Родители сослали тебя сюда, с глаз долой из сердца вон? — Подай гвоздичный порошок, — Маринетт протягивает раскрытую ладонь, не переставая следить за жидкостью в котле. — Да, и сейчас я рада, что они это сделали. Лука хмурится. — Они избавились от тебя, — говорит он и перемещает взгляд на страницы раскрытой книги. — А разве здесь сказано о гвоздике? — Нет, но я точно уверена, что так зелье будет лучше, — Дюпен-Чен щедро добавила пряность, после чего потянулась за шалфеем. — Мне кажется, я этому никогда не научусь, — Куффен с подозрением уставился на котёл, очень странно смотрящийся на газовой плите. — То же самое я могу сказать по поводу боевой магии, — Маринетт скривилась, вспоминая, как быстро её смог одолеть неизвестный колдун и чуть было не упустила момент, когда предстояла добавить настойку ромашки. — Я могу помочь с этим, если хочешь, — Куффен пожал плечами. — Почему? — она бросила на него быстрый взгляд. — Потому что было бы здорово, если бы ты могла за себя постоять, — чуть удивлённый вопросом, ответил Лука. Маринетт немного помолчала, погрузившись в приготовление зелья. Она вспомнила, с какой непосредственностью сражался Куффен, особенно её восхитила его способность лишать противника зрения. Она почти завидовала. — Ты действительно неплохо дрался... Откуда у тебя подобные навыки? — поинтересовалась Дюпен-Чен, наморщив лоб. По кухне, расцвеченной розовато-золотистыми лучами восходящего солнца, разливался густой травяной запах. Трудно было поверить, что все события недавнего вечера случились взаправду. Всё куда больше походило на слишком яркий и нехороший сон. — Когда я был школьником, мы жили в не очень благополучном районе Парижа, — чуть помедлив, объяснил Лука. — Думаю, магия безошибочно выбирает в каком направлении ей двигаться. Маринетт задумчиво кивнула и запамятовав сколько нужно оставлять зелье на огне, наклонилась к книге. Она случайно наткнулась на руку Луки, и торопливо отдернула, будто обожглась. — Почему ты возненавидела меня в первый же учебный день? — задал он неожиданный вопрос, от которого Маринетт чуть было не столкнула котёл. — Это не так, — быстро сказала она и прикусила изнутри щёку. — Ты привлекал всеобщее внимание, но при этом тебе никогда не было до этого дела. Словно все эти приветствия, улыбки и взгляды в порядке вещей… Маринетт не отводила взгляда от поверхности бурлящей жидкости, приобретавшей нежно-фиолетовый оттенок. — Ты раздражал меня своим показушным пофигизмом, вот и всё, — закончила Дюпен-Чен и пожала плечами. — И ты всё ещё не доверяешь мне, — на этот раз Лука хладнокровно преподнёс правду, без упрёка или обиды. Маринетт внутренне сжалась, но лишь приподняла брови прежде чем отозваться: — И что? Она выключила огонь под котлом и улыбнулась молчанию Куффена. Он смотрел на неё задумчиво, но цепко следя за каждым её движением. Маринетт могла заметить тени от ресниц, падающие на кожу и крапинки серого в голубых глазах. Ей не нравилось, как внимание само заостряется на подобных мелочах. Маринетт ведь все равно, что Лука прикрывает по-детски рот ладонью, когда смеется, что у него на ногтях облупившийся чёрный лак, а когда Лука волнуется, то его точеные от природы брови складываются домиком, а на переносице образуются стрелочки-морщинки. Луку было легко подозревать в чём-нибудь, не доверять, отвечать ему резким тоном. Но Маринетт не чувствует угрозы, находясь рядом с ним. Куффен помогает ей, разливая остывшее зелье по флаконам, напоминает, что им сегодня в универ ко второй паре, и спрашивает Маринетт о самочувствии. — Странно, — долго раздумывая над ответом, наконец находится она. — Наверное, я тоже, — Лука взлохмачивает длинные волосы и словно с изумлением смотрит в окно, на наглое, утреннее солнце. — У тебя есть предположение, кто этот псих в маске? — Ни одного, — Дюпен-Чен говорит чистую правду. Она вновь склоняется над книгой, сверяясь с написанным. — Трое суток, — бормочет она и поднимает взгляд на Луку. — Это очень долго. Меня за это время точно убьют. — Кто знает, — протягивает Лука. — Может, тебе повезёт. — Очень сомневаюсь, — сухо процеживает Маринетт и не слишком бережно захлопывает книгу, от чего в воздух устремляется танцующая пыль. * Профессор Стерджис, что читал лекции о политологии на французском говорил с сильным, британским акцентом. В его кабинете, независимо от погоды за окном, всегда были распахнуты два окна, выходящих на внутренний двор. Маринетт поправила сползшую с плеч шерстяную кофту и устремила взгляд на блестящую, недавно вымытую доску, где калиграфическим почерком была выведена тема занятия. Только придя на пару, Дюпен-Чен поняла, как невыносимо хочет спать. Лука молча забрал у неё лист с посещаемостью, заметив, что староста пять минут сонно смотрит на пустые графы, и принялся заполнять самостоятельно. «Нужно ли сказать ему потом спасибо?», — подумала в легкой прострации Маринетт, наблюдая, как ловко расправляется Куффен с её каждодневной обязанностью. — Кто отсутствует? — лениво поинтересовалась она. — Лавьян, Бонн и Агрест, — монотонным тоном озвучил Лука и посмотрел на Маринетт, мгновенно замечая, как её сонливость сменилась мрачной заинтересованностью. — Что? — уточнил он. — Потом, — Дюпен-Чен качнула головой, возвращаясь к лекции. Когда наступил перерыв, она повела Куффена за собой, в ту часть второго этажа, где обычно никого не было. Она усталым взглядом обвела стены с местами облупившейся светло-бежевой краской и вздохнула, как человек, который не знает, с каких слов удобнее начать непростой разговор. — Меня настораживает Агрест, — в конце концов заявила она. Лука сложил руки на груди, опустил голову, словно всерьёз заинтересовавшись дешёвым линолеумом на полу, и не меняя положения, исподлобья посмотрел на Маринетт. — И почему? Или тебя смущает всякий, кто иногда пропускает пары? Дюпен-Чен усмехнулась. — Интуиция подсказывает, — неуверенным тоном ответила она. — Как думаешь, почему этот тип в маске настолько силён? От её вопроса Лука оживился. — Он превратил мадам Дюпен в бабочку, так? А она была ведьмой. Какова вероятность, что он не проделывал того же самого с другими? — Думаешь, он забирает силы своих жертв? — Дюпен-Чен напряглась, обдумывая это. — Кажется, я читала об этом. — Агрест не тянет на злодея, — с лёгким колебанием сообщил Лука. Маринетт скривилась. — Облик обманчив, — она вытащила из заднего кармана брюк телефон. — Скоро звонок. Не дожидаясь ответа, она стремительно развернулась и ушла. Куффен некоторое время предпочёл остаться в одиночестве, обдумывая разговор. Ему казалось, что Маринетт неплохо общалась с Адрианом, во всяком случае, не огрызалась на его приветствия и даже звала по имени. Но и отрицать возможность его причастности было бы глупо и неосмотрительно. Он едва не опоздал на музееведение, и пробираясь к своему месту, ощутил на себе взгляд Маринетт. Он научился определять его безошибочно. Но стоило ему повернуться в её сторону, как она отвела глаза с промелькнувшей в них долей досады. Двери аудитории распахнулись вновь. Адриан Агрест, неумело пытаясь скрыть хромоту, вошёл внутрь. На сей раз Лука и Маринетт переглянулись почти синхронно. * Маринетт наблюдала за Адрианом издали. У неё даже родилась идея подсесть к нему за один стол на «введении в специальность», но Дюпен-Чен себя вовремя одёрнула. Словно знала, что сможет не удержаться от крайне прямых и провокационных вопросов. Она ускользнула от внимания Луки, который поначалу держал её под ненавязчивым наблюдением, когда он задержался у мадам Бюстье. Маринетт обнаружила Адриана курящим в ближайшем проулке. Он удивлённо округлил глаза, однако в них промелькнула дружелюбность. Маринетт стоило больших усилий, чтобы выдавить подобие улыбки. — Что с ногой? — поинтересовалась она сразу, чем вызвала у Агреста растерянность. — Не знаю, — он красиво выпустил дым, явно и не догадываясь об этом. На его лице читалась неприятная озадаченность. Маринетт медленно начинала терять терпение. — Как ты можешь не знать? — на её губах заиграла незнакомая, злая улыбка. — Это ведь твоя нога, верно? Адриан побледнел, вдавливая бычок в железный угол забора, он произнёс: — Это сложно объяснить, понимаешь? Маринетт промолчала, скрестив руки на груди, она не сводила въедливого взгляда с Адриана. — Последнее время я страдаю провалами в памяти, — он прошептал признание, приблизившись к Дюпен-Чен почти вплотную, она смогла распознать химически-цитрусовый аромат сигарет. — Вчера вечером я очнулся у себя в комнате, ты не поверишь, с медицинским ножом в голени. — Медицинский нож? — глухим голосом переспросила Маринетт, чувствуя, как потеют ладони. — Скальпель, да? Адриан удивился её странной реакции, но живо закивал. — Точно! Маринетт вздрогнула, когда рядом послышался тонкий звон — проходившая мимо женщина с детской коляской кинулась поднимать выпавшую из детских рук погремушку. — Если это всё, о чём ты хотела поговорить, то позволь я… Адриан провёл рукой по спутанным волосам, Дюпен-Чен перестала следить бессмысленным взглядом за женщиной с ребёнком и резко ухватила Агреста за локоть. — Нет, — холодно улыбаясь, промолвила она. — Кажется, нам ещё о многом стоит побеседовать. Маринетт заметила в тёплой зелени глаз Адриана — замешательство и даже страх. Последнее её позабавило. Она чувствовала, как магия поднимается в ней, мощными волнами, жадными языками синего пламени… «Агрест заслуживает страданий за всё содеянное», — напомнил в её голове холодный голос. — Что тут происходит? — раздался резкий голос Луки, и странная улыбка медленно сползла с лица Маринетт. Она замешкалась, и Агрест воспользовался этим, избавляясь от хватки её пальцев. — Это он! Нужно что-то сделать, пока не стало слишком поздно… — Маринетт сбивчиво зашептала Куффену в ухо, заставив его нагнуться к ней, ухватившись за плечо. Но он терпеливо улыбнулся и мягко отстранившись, обратился ко всё ещё удивлённому Адриану. — Наша староста переутомилась, — заявил он, и в ответ на все возмущенные шипения Маринетт, взял её за руку. — Не спит нормально уже которые сутки… — Да? — Адриан чуть расслабился, его плечи расправились, а из взгляда пропал огонёк страха. Но настороженность никуда не делась. — Да, — Куффен скользнул по нему пристальным взглядом. — Ты только никому не трепись об этом, ладно? Мари пытается понять, кто чуть было не отправил твоего друга на тот свет в её доме. — Неужели? — неловко произнёс Адриан и прочистил горло, бегло перемещая взгляд от Луки до Маринетт, неожиданно притихшей, но продолжавшей сверлить его жутким взглядом. — Что ж, это круто. Но мне пора идти. — Ну конечно, — согласился Куффен и улыбнулся. — Меня там, машина ждёт, — неопределённо махнув рукой, Адриан неуверенно улыбнулся и побрёл прочь, всё так же хромая. — Какого чёрта? — ожила Дюпен-Чен, яростно выдёргивая свою руку из ладони Луки. — Почему ты позволил ему уйти? — Во-первых, его действительно ждёт машина за углом, — нисколько не смутившись, парировал Куффен. — А во-вторых, здесь есть камера. Он указал пальцем на угол ближайшего дома. Маринетт чертыхнулась и провела носком ботинка по асфальту. — И что ты предлагаешь теперь делать? — она вскинула голову на Луку. — Поехать домой и выспаться? — он пожал плечами. Маринетт фыркнула. — Да нет же… С Агрестом? Он сочинил сказку о провалах в памяти, но я не верю в эту чушь. Она нахмурилась и посмотрела на свои пальцы. — Думаю, следует понаблюдать, — предложил Лука. — И извини, но я намереваюсь отправиться домой. У меня впереди ещё ночная смена. — Чего? — недовольно буркнула Маринетт, почему-то задетая за живое тем, что Куффен имеет более насыщенную жизнь, чем она. — Ты ещё и работаешь? — Да, — сухо подтвердил Лука. Они двинулись в сторону станции метро. Маринетт щурилась на солнце, и старалась не подавать виду, когда их руки случайно сталкивались. — И кем, если не секрет? — вновь полюбопытствовала она. — Фельдшером, — Лука неохотно произнёс это и отвернулся, якобы рассматривая проезжающий мимо трамвай. — Как это возможно? — воскликнула удивлённо Маринетт. — То есть ты уже учился до этого, верно? Тогда… Зачем тебе сдалась история? — Я хотел продолжить медицину, — признался Лука. — Но в этом случае вряд ли смог бы работать с прошлого года. А деньги были нужны… А изучать историю тоже неплохо. — Сколько тебе лет? — мягко спросила Маринетт. — Я старше тебя на три года. — Ясно, — притворно вздохнула Дюпен-Чен. — Старик. — Эй, обидно вообще-то, — подыграл Лука. — И очень грубо. Они остановились возле спуска в метро, куда Маринетт в общем-то не собиралась идти. До железнодорожной станции она могла доехать и на автобусе. Она поймала себя на щекотливой мысли: она не торопится в Пюто, ей по-настоящему нравится общаться с Куффеном. Это было не совсем то же самое, что с Алей, с которой приходилось осторожничать и скрывать свою суть. С Лукой всё было проще и сложнее, всё было совершенно иначе. Маринетт начинала понимать значение слова «умиротворение». — Ты скучаешь по родителям? — на лице Луки появилось редкостно серьёзное выражение. — Уже нет, — голос Маринетт прозвучал как-то по-старчески, она перевела взгляд на толпу, снующую возле метро, и снова наткнулась на ту женщину с маленьким ребёнком, в этот раз она возилась с коляской, складывая её. — Обычно я посещаю их зимой. В каникулы. Лука смерил её задумчивым взглядом, но воздержался от комментирования. — Мне пора, — тихо произнёс он, но прежде чем толпа унесла его, он бросил на Маринетт последний, почему-то крайне встревоженный взгляд.