Цепи

Адриан мечтал избавиться от кольца. Его принесла Натали на его день рождения, ещё осенью вместе с другими свёртками: отец не отошёл от традиции, подарив очередные безумно дорогие часы (у Адриана весь нижний ящик стола забит подобными им), сама Натали, смущённо улыбнувшись, вручила два билета в Лазертаг (совершенно бесполезные), а вот коробочка с кольцом притаилась за слоем скромной обёрточной бумаги, рядом с общим подарком от Нино и Али. Кольцо было тёмно-серебристым, увесистым, когда Адриан поднёс его к свету настольной лампы, то смог различить выгравированные по ободку символы, загадочные закорючки. Он почувствовал неведомую, тёмную силу, когда ради интереса надел кольцо на указательный палец, и так с тех и не смог снять. А поначалу и не возникало мысли об этом. Словно у загадочной безделушки был разум, да настолько крепкий, что перебивал мимолётные мысли владельца. Но Адриан мечтал избавиться от кольца… И только расцарапывал кожу да доводил себя до отчаяния. Все началось с провалов в памяти, перед которыми ободок кольца внезапно становился горячим, немилосердно обжигая кожу, а руны высвечивались тёмно-красным. А после… Исчезало всё: будь то его комната или улица. Он оказывался запертым в темноте, где мог только слышать отзвуки чужого шёпота. И каждый раз пробуждение происходило совершенно неожиданно. О том, что во время отсутствия его сознания, тело находится под чьей-то волей, Агрест догадался довольно быстро: сначала необычные ожоги, украсившие его руку, а теперь… Рана болела даже после того, как он залечил её. На поражённом месте появились тонкие чёрные линии, переплетающиеся в бессмысленный узор. Адриан от боли сходил с ума, ещё больше от осознания, что это самое настоящее проклятие, а они просто так не исчезают. А Маринетт совершенно неожиданно оказалась возможным ключом к разгадке. Адриан хотел в это верить. * Погода к выходным поспешно испортилась. Маринетт ходила кругами по дому, прижимая банку с бабочкой к груди. Она ожидала, когда наконец прозвучит хриплая трель звонка. Лука легко согласился помочь ей с ритуалом разрыва магических связей, словно в этом не было ничего необычного. Подвергать анализу его поступки Маринетт не хотела. Всё, о чём она по-настоящему волновалась, продолжая общение с Куффеном, это благополучие бабушки. — Погода ужас, — вразрез словам он улыбался, когда Дюпен-Чен открыла дверь. Она посторонилась, мысленно соглашаясь с комментарием Луки: по небу ползли тяжелые, беспощадные тучи, и накрапывал пока только тихий, но уже мерзкий дождь. — Такое чувство, что весна переросла в осень, — поёжившись, произнесла Маринетт и захлопнула дверь. После, Лука, смиренно сложив руки за спиной, наблюдал, как Маринетт чертит на полу круг. — Что я должен сделать? — поинтересовался он, мастерски скрывая волнение. — Расставь свечи, — Дюпен-Чен нетерпеливо взмахнула рукой, указывая на синюю коробку, полную всякой всячины. Её лицо казалось сосредоточенным и грустным одновременно. До того, как Маринетт стукнуло тринадцать, Джина на каждое Рождество устраивала спиритические сеансы. О том, что они не были настоящими, Маринетт узнала далеко не скоро. Бабушка обожала создавать атмосферу таинственности, щелчком пальцев, унизанных перстнями, зажигать огонь на толстых свечах из тёмно-красного воска, со значением произносить словесную бурду, которую внучка принимала за чистую монету. «Призраки», что разбрасывали книги и распахивали окна, впуская зимнюю прохладу в душную комнату — были не более, чем ловкость телекинеза в руках мадам Дюпен. «Шарлатанка», — без злобы подумала Маринетт, растирая между пальцев меловую пыль. Куффен без слов передал ей бабочку, следящую за происходящим через толстые стенки. Маринетт опустила банку в центр круга и не мешкая, вытащила из кармашка кофты флакон, в котором тёмно-лиловым переливалось зелье. — Начинай читать заговор, — коротко бросила Маринетт и сняла крышку с глухим звуком. Словно всё понимая, мотылёк не стремился улететь или спрятаться. Лиловая капля мгновенно пропитала хрупкое тело бабочки, расползаясь кривыми линиями. Насекомое вспорхнуло, вырываясь на волю, излучая фиолетовое сияние. Последнее слово сорвалось с губ Луки, и плавно опустилось в тишину. Свечи разом потухли, разнося по комнате лёгкий запах гари и воска. С губ Маринетт сорвался изумлённый вздох, когда свечение, исходящее от бабочки стало невыносимо ярким, прежде чем превратиться в одну единственную вспышку и исчезнуть. Мадам Дюпен соткалась из воздуха, приняв очертания тела лежащего на полу. * Алья убрала с лица завитые, по причине сырости, сильнее обычного, волосы. Адриану показалось, что выглядит она опечаленной. Но эта иллюзия не продержалась долго, стоило появиться Нино с пластиковым подносом в руках. Аля мгновенно заулыбалась, в её взгляде засияла растопленная в радужке глаз нежность. — Бро, будешь? — Нино вывел Агреста из пустых раздумий, протягивая ему сэндвич. — Нет, спасибо, — губы Агреста тронула слабая улыбка. Он чувствовал себя спокойно (тонна анальгетиков наконец принесла плоды): в заведении, куда их привела Сезер, было тепло, пахло вредной жареной картошкой и специями, а люди не видели в нём иногда красующегося на билбордах, сына известного модельера. — На, пей свою колу без сахара, — Алья смешно сморщила губы, и Ляиф фыркнул, лениво прожёвывая пищу. — Мне тоже надо бы на диету, — Сезер вздохнула и сдвинув поднос, ограничилась стаканом газировки. — Что за глупости? — Нино неодобрительно покачал головой и придвинул к девушке её недоеденную порцию. — Ты ведь была голодна. — Но я жирная, Нино! — Аля возвела глаза к потолку. — Да не, не гони! — Ляиф беспомощно перевёл взгляд на Агреста, что почти не следил за их спором. — Ну хоть ты скажи ей… Адриан хлопнул ресницами, посмотрел на Алью, что выражением лица живо напомнила одну из старых знакомых, и ободряюще улыбнулся. — Ты очень стройная, — сказал он. — Вы вообще Маринетт видели? — Сезер поставила напиток на стол, её брови сошлись к переносице. — Эм… — Нино почесал в затылке. — Она, конечно, ничего… Пришла очередь Адриана фыркать, хотя на душе у него заскребли кошки. — Она красивая, просто у неё другой тип комплекции, — нудным тоном разъяснил он. — Азиатские гены. Агрест развёл руками и уткнулся взглядом в мутное от дождя окно. Он не мог сопоставить тонкую, маленькую Дюпен-Чен с её глубоко-синими глазами, с тем лихорадочным ужасом, что он испытал, когда она несколько дней её пальцы вцепились в его предплечье, грозясь оставить синяки. — Жаль, что она не смогла сегодня с нами потусить, — Сезер привалилась к спинке стула. — Было бы веселее. Адриан едва заметно вздрогнул, мгновенно обняв своими руками. — Ты её не так уж здорово знаешь, Аля, — мягко произнёс он. Алья нахмурилась. — Что ты имеешь ввиду? — Сколько вы знакомы? Неделю? — Она спасла ему жизнь, — Сезер ткнула пальцем Ляифу куда-то в область ребра. — Она хороший человек! Нино опустил глаза, потирая пострадавшую часть туловища и бормоча себе что-то под нос. — И ты считаешь её привлекательной, — с видом победителя подытожила Аля. — Don't you? Адриан поморщился. — При чём тут это! — он подался вперёд, кладя локти на стол (видела бы его сейчас мама!), и понизив голос, торопливо продолжил. — Недавно Маринетт вела себя очень странно… — О, между вами проскочила искра! — Сезер ослепительно улыбнулась, прежде чем допить из своего стакана. — Что, извини? — Адриан замер, удивлённо вскинув брови. — Когда я поняла, что мне нравится Нино, я постоянно лезла к нему с глупыми разговорами, а один раз… — Выхватила мой мобильник и убежала, — закончил Ляиф, на его лице расцвела улыбка. — Это вообще-то было неправильно… — Но ты позже позвал меня на вечеринку, — продолжила Алья. — Я там был в качестве диджея, — кивнул Нино. Агрест закатил глаза. — Я помню эту историю наизусть, ребята, — усталым тоном сообщил он. — Но хочу огорчить. Я и Маринетт не более чем одногруппники. Сезер скисла, смерила Адриана укоризненным взглядом, а потом вновь повернулась к Нино. — А помнишь, как один из чуваков сломал дверь?.. — Это был Айван. Мы потом вместе с пацанами её чинили. Адриан грустно улыбнулся, глядя на увлечённых собой друзей. Он мог с уверенностью сказать, что у него никогда не было подобных отношений. Несколько коротких попыток с кем-то встречаться оканчивались горьким разочарованием: те девушки искали в нём совсем другого человека. Агрест решил, что и без влюблённости можно неплохо жить. К тому же сейчас, хотя и трудно было в это поверить, у него были проблемы куда серьёзней любовных. Например, эпизоды потери контроля над телом. «А что, если я, сам того не зная, творю нечто поистине злое?» Адриан неосознанно прикоснулся к кольцу, в голове вновь пронеслись отрывки неудачного общения с Маринетт, и… Он резко вскочил, чудом ничего не опрокинув со стола. Рана отозвалась короткой болью. На Агреста уставились Нино с Альей, на их лицах застыло почти одинаковое выражение удивления. —Совсем забыл, что у меня встреча в мэрии, — легко соврал Адриан, даже не покраснев, как обычно. — Эм. Желаю хорошо провести время! Пользуясь растерянностью друзей, он мгновенно выскочил наружу, почти с радостью чувствуя прохладный воздух и дождь на щеках. Адриан до сих пор не мог привыкнуть к тому, что отец пошёл на уступки, дав согласие на то, чтобы его больше не развозили, как важную шишку. Он так и не смог преодолеть боязнь вождения автомобиля, отдавая предпочтение вызову такси или общественному транспорту, о чём Габриэлю знать не приходилось. — Куда едем? — таксист говорил с явным испанским акцентом. — Пюто, — решительно заявил Адриан, пытаясь выудить из памяти название улицы, где жила староста. — А конкретнее? — встраиваясь в поток машин, пробасил водитель. — Улица Поль-Бер. * Джина очнулась от резкого запаха полыни, и тут же ощутила на губах горечь вливаемого в неё зелья. «Гадость», — промелькнуло у неё в голове, прежде чем память начала окончательно возвращать последние события на свои места. Её почти убили. Номер весьма посредственного отеля в солнечной Калифорнии, по телевизору показывают выступление каких-то раскрашенных парней, разодетых в перья… Джина сжимает между пальцев ножку опустевшего бокала и пытается придумать, куда отправиться следующим утром, и тогда раздаётся стук. Юноша с ангельским лицом говорит с ней на чистом французском, и после, вежливо улыбнувшись, насылает сложную вязь проклятий. А ведь она полагала, что перехитрила всех: ответственную не по годам внучку, наивного сына, невестку с её китайскими замашками, даже Ролланда. Но враг всё равно нашёл её, воспользовался удобным моментом, окончательно усыпил бдительность, и… Джина ничего не помнит, кроме отдалённых вспышек боли. Она помнит, как выскользнул фужер из оцепенелых пальцев, но не разбился, утонув в ворсе мягкого ковра. А потом, после темноты и боли, она очень долго спала и видела вечно-зелёные лабиринты из «живых» изгородей, слышала совиные крики и наблюдала прозрачно-розовые облака на серовато-синем небосводе. Несмотря на боль в суставах и мышцах, на пересохшие голосовые связки и дрожь во всём теле, Дюпен как никогда ранее чувствует себя живой после долгожданного пробуждения. Она раскрывает глаза и натыкается на встревоженное, бледное лицо Маринетт. — Ну и денек выдался, не правда ли? — хрипит Джина и давит из себя улыбку. — Неделя, — поправляет её внучка, чье лицо после сказанного тут же искривляется в тихом плаче. — Ну-ну, нечего распускать сопли, милая, — в надреснутом голосе у Джины зазвенели слезы, но она лишь обняла Маринетт, гладя её подрагивающую спину. А та только через некоторое время с трудом успокоила неожиданные рыдания, отстранилась от бабушки и вытирая лицо рукавом, произнесла: — А это Лука, — Маринетт, дабы перенести внимание Джины, даже указала ладонью на неловко застывшего в отдалении Куффена. — Он… Он помогал. Джина смерила его одним из самых пронзительных взглядов, на которые только была способна будучи в паршивом состоянии, после чего хмыкнула. — Мне нужно выпить, — заявила она, с кряхтением поднимаясь на ноги. — И куда ты собралась? — возмутилась Маринетт, уперевшись руками в талию. — В ближайший бар, конечно же, — фыркнула мадам Дюпен. — Это исключено! С тобой обязательно приключится очередная история, а идти с тобой я не хочу. — Брось! Ничего со мной… — Я могу составить компанию, — вызвался Куффен, подходя ближе. Дюпен-Чен уставилась на него, словно он заявил как минимум о желании устроить Третью Мировую, неодобрение так и читалось в её прямом взгляде. — Ты слишком многое преувеличиваешь, — Лука пожал плечами. — Нет, это уже никуда не годится, — процедила Маринетт. — Мы сходим до ближайшего магазина. Она повернулась к Джине, пойманной врасплох своим отражением в зеркале. — Пить ты можешь и дома. С этими словами Маринетт выскользнула из комнаты. Мадам Дюпен не без удовольствия оглядела своё накрашенное лицо, поправила волосы и посмотрела на Луку через зеркало. Тот утеряв всякий интерес к происходящему, читал оставленную Маринетт книгу. — Итак, молодой человек, — Джина усмехнулась, вынимая из заначки сигарету. — От вас так и веет смертью. Лука замер, медленно отложил книгу и улыбнулся. — Очень любопытное наблюдение, — проронил он. — Ведь тоже самое я могу сказать и про вас. Джина лениво повернулась к Куффену, быстро оглядела того с ног до головы и растянула губы в ответной улыбке. — Верно, — протянула она и бросив азартный взгляд в сторону дверей, подошла к Луке. — Думаю, ничего страшного, если она останется здесь? Нам есть о чём поговорить. С этими словами Дюпен вновь отвернулась к зеркалу и постучала по нему длинным ногтём. По поверхности пробежала рябь, и в глазах Джины загорелись огоньки. Она коснулась лишь кончиками пальцев зеркала, как сразу же исчезла. Лука задумался: он уже слышал шаги приближающейся Маринетт и её неразборчивое бурчание, а от поверхности зеркала исходил потусторонний, загадочный свет. Выбор был очевиден.