Цепи

Пустая комната встретила Маринетт, стоило ей вернуться. Она ощутила себя дурой, застыв посреди спальни и разглядывая следы прошедшего ритуала и лёгкий беспорядок на рабочем столе. Тревога залезла под кожу, и Маринетт очнулась от оцепенения. Она бросилась из комнаты в коридор, бегом спустилась с лестницы, рискуя сломать шею и только во дворе, на сыром воздухе, остро пахнущим землёй, Дюпен-Чен обрела способность рассуждать. Первым делом она предприняла попытку дозвониться до Луки, измеряя шагами расстояние от двери до калитки. Но, как досадно и предсказуемо, абонент оказался вне доступа сети. И тогда Маринетт решила прогуляться: эта мысль показалась ей разумной. Вдруг она где-нибудь наткнётся на них. Дождь закончился, и где-то под неровными слоями облаков, нерешительно проглядывало солнце. Редкие прохожие бродили по улицам, и Маринетт едва сдерживалась, чтобы не начать обращаться к каждому с вопросами: «А вы не видели здесь молодого человека вместе с дамой преклонных лет? Нет? Тогда извините» Стараясь не думать о плохом, она дошла до конца своей улицы и остановилась у вечно неработающего светофора. Напротив подросток выбросил в урну смятую жестяную банку, бегло посмотрел по сторонам и перебежал через дорогу. Рядом с Маринетт он затормозил. — Бесполезная хрень, — он кивнул в сторону светофора. — Только недавно починили, снова сломался. Маринетт кивнула, соглашаясь, и сконфуженно улыбнулась. Паренёк бросил что-то напоследок и также стремительно отправился дальше, оставляя Дюпен-Чен наедине с опустошающими мыслями и негорящими огнями. Наверное, она так и простояла бы. Но её одиночество оказалось вновь нарушено. — Что ты делаешь? Круто обернувшись, Маринетт изумлённо вздохнула. — Ты! Какого чёрта? — спросила она. Адриан смотрел на неё с яркой настороженностью, остро подчёркивающей мятный цвет глаз. Машинально Маринетт возвела между ними защитный барьер, мутно-синей дымкой дрогнувший, когда Агрест прищурился. — Я искал тебя, — проговорил он неопределенным тоном и тут же нахмурился, находя прозвучавшее словосочетание до крайности нелепым. — Зачем? — Дюпен-Чен делает шаг влево, пропуская пожилую пару. Она уже жалеет, что не согласилось сразу с Джиной, не отправилась вместе с нею в какой-нибудь бар: сейчас бы они разговаривали, обсуждали всё произошедшее, сидя в дальнем, затемненном углу, а Агрест не сумел бы найти их. — Нужно поговорить, — тон Адриана смягчается, он рассеянно проводит рукой по затылку, скользя взглядом по плотно прижатым друг к другу домам. — Поговорить, — эхом отзывается Маринетт. — Что ж, давай поговорим. Адриан неверяще вскидывает на неё взгляд. Маринетт коротко, неискренне улыбается, и не сказав ни слова, уходит. Агрест быстро нагоняет её, несмотря на раненую ногу. Он отмечает, что староста вновь ведёт себя странно. Движения Дюпен-Чен становятся резкими, а лицо будто каменеет, вытесняя всё привычное. Перемены отталкивают, но Адриан упрямо следует за Маринетт, пока их маршрут не оканчивается на заброшенном пустыре. Вокруг заросли дикого кустарника, песок, перемешанный с щебнем и остатки строительного забора, изрисованного неприличными словами. Дюпен-Чен молчала, глядя в упор на Адриана. Он пнул кусочек кирпича и спрятал ладони в карманах пальто. — Что… Что тебе известно обо мне? — заговорил он, внутренне содрогаясь. Маринетт вновь улыбнулась, тут же опустив уголки губ обратно. — Ты почти лишил меня родного человека, — подходя ближе, начала она, её пальцы подрагивали мелкой дрожью. — Потом чуть было не убил меня. Дважды. Адриан приоткрыл рот, собираясь что-то ответить, но не успел. — Снова скажешь, что ничего не помнишь? — Маринетт хмыкнула и подошла почти вплотную. — Это ведь неправда. Ты помнишь. — Теперь я ничего не понимаю, — сокрушённо признался Адриан. — Это кольцо, разве не ты его мне подбросила? — С чего бы мне это делать? Маринетт набралась терпения, хотя голос внутри головы шептал: «Не мешкай!» — Хотя это и впрямь бессмыслица, ты меня тогда и знать не знала, — пробормотал Агрест. — Что ты несёшь? Дюпен-Чен, разумеется, помнила это кольцо. По неведомой причине оно привлекало её взгляд, словно шептало о чём-то, что прячется внутри. Адриан решительно протянул ей руку со словами: — Попробуй сними его. Маринетт нерешительно замерла, оценивающе разглядывая кольцо. Она не могла отказаться от мысли, что это всё очередная ловушка. Но в глазах Адриана не было и намёка на коварство или ложь. Он находился в не меньшей растерянности, чем она. Маринетт медленно подняла руку, обхватывая холодными пальцами чужое запястье. — Если это какой-нибудь трюк, я тебя убью, — ровным тоном проговорила она и попыталась снять кольцо. Но серебряный ободок оказался обжигающим на ощупь. Маринетт попробовала хотя бы сдвинуть кольцо, но только с шипением отняла пальцы, растирая пострадавшую кожу. — С этого всё и началось, — проронил Адриан. После чего поймал руку Маринетт и одним прикосновением избавил от ожогов. «Совсем не обязательно было это делать», — с досадой подумала она, но вслух не произнесла ни слова. — Я даже пробовал отрезать палец, но что-то помешало мне это осуществить, — глядя в сторону, признался он. Маринетт нахмурилась: всё происходящее казалось ей полным абсурдом. Агрест не делал акцента на том, что знает о её происхождении, он общался с ней на равных, практически как и всегда — безукоризненно вежливо. — Я могу чем-то помочь тебе? — вырвалось у Маринетт. Она заметила вспышку удивления в зелёных глазах. — Нет, не стоит, — уверенно заявил Агрест. И весь словно сгрудился, как человек, который принимает тяжёлое для себя решение. — Извини за… То, что было сделано. Маринетт рассеянно кивает. Лучи солнца с куда большей уверенностью пробиваются через облака, оставляя кусочки изломанного света в её темных волосах. — Это проклятие, — проговаривает она через силу. — Оно было по всей видимости незаслуженным. — Как бы не так, — Адриан слабо улыбается, но напряжение так и не покидает его глаз. Маринетт не отвечает ничего, уверенная, что поступает правильно. Но неуверенная, что во всей сложившейся ситуации будет хороший исход. Спокойствие, которого она так сильно ждала, кажется далёким. Недосягаемым. — То есть ты не злишься на меня? — выдыхает Адриан. — Нет, — голос Маринетт звучит устало. — Но советую разобраться с тем, кто подкинул тебе эту штуку, и как можно быстрее. Она смотрит Агресту прямо в глаза, делает шаг вперёд и тихо заявляет: — И нам следует держаться подальше друг от друга. А потом Дюпен-Чен уходит, кинув последний, многозначительный взгляд. Мир вокруг словно отмирает, встряхивает продрогшими плечами и затягивает унылую мелодию. Адриан в лёгкой прострации разворачивается и бредёт назад, совершенно не обращая внимания на то, что нога больше не болит совсем. * — Где мы? — Лука с неприязнью огляделся. Высоченные колонны из темного мрамора, увитые позолотой, выстроились длинными рядами, уходящими в темноту, отражённую в зеркальном полу. Джина коротко усмехнулась. — Понятия не имею, — она взмахнула рукой, будто отгоняя непрошенные мысли. — И давно ты знаком с моей дочерью? — Учимся вместе, — в голосе Куффена закралась улыбка. — Мари совершенно не похожа на вас. Дюпен хмыкнула и пройдя чуть вперед села на каменную скамью, вытянув ноги и сложив руки на груди. — Это ты был тогда со мною за гранью? Лука неопределенно пожал плечами и подперев плечом колонну, уставился куда-то в пространство. — Это было давно, — медленно проговорил он. — Близость смерти на всех оставляет одинаковый отпечаток. Даже на Маринетт. В светлых глазах промелькнула тень, которую Джина никак не могла верно охарактеризовать. Слова Луки взбудоражили её, но она сохранила на своём лице ледяное спокойствие. — Маринетт? Она уже побывала там? — Дважды, — кивнул Куффен. Джина вскочила. — Дважды! — всё спокойствие разбилось вдребезги. Накрашенные тёмно-вишнёвым губы встревоженно изогнулись. — Это совсем плохо. Лука изумлённо поднял брови. — Почему? — тихо поинтересовался он, на что Джина всплеснула руками. — Неужели не знаешь? — Я рос в самой обычной семье, — прохладным тоном заявил Лука. — Откуда мне знать все эти ваши правила? Джина заломила руки, глубоко вздохнула и принялась наворачивать круги. Слова посыпались из неё, как лопнувшие пуговицы с жакета. — Нахождение за гранью не для живых людей. Один раз ещё куда не шло, если уж сумел вернуться, но в следующий раз тебя так просто не отпустят. — Но ведь ей удалось! Маринетт вернулась, — живо возразил Лука. Вздох Джины рассыпчатым эхом прошёлся по залу. — Но вернулась ли она прежней? — Джина замокла и отвернулась. — Мы должны что-то сделать, — заявил спустя некоторое время Лука. Он сокрушённо смотрел на мадам Дюпен, не понимая её. — Да, должны, — бесцветным голосом согласилась та и добавила уже более твердо. — Сначала отыщем того урода, что всё это устроил. В прошлый раз это был мой первый муж. — В прошлый раз? — рассеянно откликнулся Лука, всё ещё пребывая мыслями где-то рядом с Маринетт. — Подонок лишил меня матери, и её вытащить мне не удалось, — Джина выпрямила плечи, в темно-зелёных глазах обнаружилось нечто стальное, упрямое. — Я отправила его к праотцам, да так, что не выберется больше. Лука кивнул, но скорее самому себе. Он не собирался бросать Маринетт в беде. В его жизни было не так уж много людей, с которыми он мог чувствовать себя на своём месте, и староста определённо оказалась в их числе. Это произошло случайно, словно само собой. Мысль о том, что он может лишиться даже простого общения с ней, её холодных взглядов и колких замечаний — пугала Куффена. * — Где вы были? — Маринетт миновала садовую дорожку, приблизившись к парадному входу. Джина резко утратила беззаботное выражение лица и в странном жесте протянула к внучке руку. Маринетт лишь изогнула брови, пряча ладони глубже в карманы куртки. Маринетт посмотрела на Луку, что явно собирался уходить, его лицо хранило задумчивую непроницаемость. — Не хотели докучать тебе, — запоздало ответила на вопрос Джина и повернулась к Куффену. — Удачи на дежурстве, Лука. — Мы увидимся завтра? — вырвалось у Маринетт, она задержала взгляд на спокойном лице Луки, замечая невольно, как после её слов на нём отразилась привычная доброжелательная насмешливость. — Если тебе будет угодно, — ответил он, сопроводив ответ коротким кивком. С его уходом воцарилась неприятная, вязкая тишина. Джина обняла себя за плечи, украдкой вглядываясь в лицо Маринетт. Она же ощутила раздражающее опустошение и усталость. Сохраняя безмолвие, Дюпен-Чен прошествовала мимо бабушки в дом. Всевозможные слова, что вертелись на языке, сгнили, оставив после себя горькое послевкусие. Маринетт хотела жить, а не играть в выживание. Но Вселенная к её желаниям оказалась глуха. * Сон не принёс покоя. Маринетт очутилась в знакомом месте, под низким и страшным небом, в тёмной пустоте, озаряемой синими всполохами костров. Она бесцельно бродила среди мёртвых, стараясь не вслушиваться в их чуждые и пустые разговоры. — У меня самолёт в семь, — совсем рядом произнёс мужской голос, его обладатель тенью проскользнул мимо и исчез в дыму. Запоздало Дюпен-Чен отметила, что говорил он на английском. Маринетт усмехнулась, взбираясь на холм, до которого дошла совершенно случайно и, усевшись на землю, постаралась сосредоточиться на одном: ей нужно проснуться. Вокруг росли ромашки и лиловые колокольчики, Маринетт погладила цветы, что росли рядом, пропуская соцветия между пальцев. Маринетт не сразу заметила, что рядом с нею кто-то приземлился. — Вижу, многое переменилось с нашей последней встречи, — прозвучал голос совсем рядом, наполняя тишину. Дюпен-Чен обернулась, натыкаясь взглядом на человека в тёмно-зелёных одеждах. Он был смутно знаком ей. — Вы кто? — задала она резонный вопрос. — Сложно сказать, — незнакомец пожал плечами. — Но меня на твоём месте волновало бы другое: кто ты, Дюпен-Чен? Маринетт потрясённо замерла, на мгновение ей показалось, что голос человека принадлежит Луке. Она решила не поддаваться нелепым провокациям. — Почему я вновь здесь? Как мне отсюда выбраться? — вопросы слетели с её губ стремительней и резче, чем она думала. Лица незнакомца нельзя было разглядеть, оно было хорошо укрыто тенями широкого капюшона, но Маринетт готова была поклясться, что он улыбался. — Ты могла бы остаться здесь, но что случилось бы с той Маринетт? — О чём вы? — Дюпен-Чен вся подобралась, не смея отвести глаз от загадочного собеседника. — Хм, пожалуй, сейчас ещё слишком рано, — его голос приобрёл задумчивые нотки. — Ты ведь поняла, что всё дело в кольце, не так ли? — Да, — протянула Маринетт и тут же мысленно дала себе затрещину. — Откуда вам это известно? Незнакомец тихо рассмеялся, потом резко замолчал, оставляя её вопрос без ответа. Маринетт отвернулась, с затаённой радостью замечая, как за холмом разливается золото света, что обязательно вернёт её домой. И тут же на место радости пришла досада: она должна ещё кое-что узнать. — Но кольцо ведь не могло появиться само собой? — она уставилась на незнакомца. Он посмотрел на неё в ответ, прокручивая между тонких пальцев стебель сорванной ромашки. — Верно, — отозвался он. Маринетт взволнованно приблизила лицо к незнакомцу, совсем позабыв о том, что понятия не имеет, кто он. — Кто подбросил его Агресту? — спросила она тихо. — О, я знаю кто, — мужчина склонил голову к плечу, свет проникнувший под капюшон, выделил его аккуратный нос и упрямую линию губ. — Но ничего не скажу просто так. — Чего ты хочешь? — сцепив зубы, поинтересовалась Маринетт, спиной чувствуя раздражающее тепло, медленно ползущего к ней света. Незнакомец скользнул по ней оценивающим взглядом, отодвинувшись назад. — Уничтожь магию, — заявил он. — Волшебство, если угодно… То, что течёт, мешаясь с твоей кровью и наполняет тебя неизведанной силой. Я хочу, чтобы в мире не осталось ни одного волшебника или ведьмы. — Что? — Маринетт опешила. — Как это вообще возможно? — Очень просто, — незнакомец усмехнулся. — Как надумаешь, возвращайся, и мы это обсудим. Дюпен-Чен собиралась возразить, несмотря на то, что жар подползал всё ближе, а золото света окутывало подножье холма, но незнакомец совершенно неожиданно наклонился к ней, оставив цветок в её волосах, а потом растворился в дымном воздухе, там, где всё пожирающий свет боролся со спокойствием темноты. Маринетт проснулась, резко подскакивая в своей постели. Внизу доносилась музыка, и нежные голоса любимых бабушкой британцев пели: о Люси и алмазах на небе. Джина любила по вечерам слушать музыку. Подобная мелочь вернула Дюпен-Чен обратно, почти прогнала остатки странного и коварного сна. Маринетт ждала, когда бешено бьющееся сердце успокоится, она провела рукой по волосам, и ей на колени упал высохший цветок ромашки.