Цепи

Улица Абревуар хранила благородную тишину, извилистая, залитая вечерними лучами солнца, она внушала Маринетт покой. Что было весьма кстати учитывая её совершенно внезапное открытие. Маринетт должна была встретиться с Лукой у его дома, где он снимал квартиру вместе с коллегой. Маринетт до этого провела несколько часов подряд в обществе Альи. Они гуляли в районе Латинского квартала, только вдвоём (Нино оказался занят). В Сквере Рене Вивиани беседа постепенно свернула к весьма скользкой теме. — Что у вас с Адрианом? — спросила пытливо Сезер. Её карие глаза так и блестели от любопытства. — Что у нас может быть? Я его едва знаю, — Маринетт посмотрела на приятельницу с укором, озвучивая опровержение. Сезер покачала головой, и почему-то Маринетт показалось, что так она выразила разочарование. — Мне вообще, может быть, другой человек нравится, — пробубнила Маринетт, вспоминая голубые с бирюзовыми лучиками глаза, спокойный, глубокий голос и… Вынырнув из воспоминаний, Дюпен-Чен прожгла взгядом косо прибитый номерной знак на углу одного из домов, набрала в грудь воздуха и остановилась у крыльца, отмечая, что у неё ещё есть не меньше пяти минут. Она пригладила руками волосы, разглядывая своё отражение на поверхности стеклянной двери. Её мучило незнакомое, смутное волнение. Оно кружило спиралью где-то на уровне желудка, но это ощущение не было похожим на дурноту. Оно было частью чего-то иного. Маринетт могла понять, почему ответила на вопрос Али именно таким образом. Именно по этой же причине она находилась сейчас на улице Абревуар, полная предвкушения. Лука не первый раз помогал ей, он не делал это нарочито, не пытался подвергнуть её мукам совести. Лука внушал не малую долю доверия. А ещё он был чертовски хорош собой. Отзвук колокольного звона смешался с путаными мыслями, Маринетт нащупала в кармане шершавую поверхность коробки, и легко улыбнулась. Всё же ей хотелось оказать Луке чуть больше внимания… Дверь распахнулась, и Куффен сразу обратил внимание на Дюпен-Чен, тепло улыбнувшись, так, что по телу Маринетт пробежали мурашки. Волнение сначала поднялось, грозясь утопить, а потом улеглось. — Долго ждала? Они обнялись, будто старые добрые друзья, и ладонь Луки чуть задержалась на плече Маринетт, прежде чем соскользнуть. — Эм, нет, — она замешкалась, вытаскивая простенькую коробочку из кармана. — Я не знаю, как ещё поблагодарить тебя за помощь, в общем, вот… Она протянула подарок и отвела глаза. Лука не спешил его забирать, его пальцы легли поверх кисти Маринетт, задержавшись больше положенного. — Не стоило, — робко произнёс он. — Я почти ничего не сделал. Ну, и я ведь правда хотел помочь. — И откуда в тебе столько человеколюбия? — Дюпен-Чен покачала головой, с неохотой разрывая приятный контакт. — Откроешь? — Ты думаешь обо мне лучше, чем следует, — пробормотал Лука, раскрывая коробку. — О, это слишком! Он потрясённо уставился на Маринетт, но та лишь поджала губы, вынимая из коробки браслет. Он был выполнен из нефрита в форме уробороса¹ — Я искала что-нибудь под цвет твоих глаз, — объяснила она задумчиво. Она обхватила запястье Луки и осторожно надела украшение. — Не могла пройти мимо этой штуки. Ты ведь всё-таки связан с медициной.² — Без символизма не обошлось, — заметил Куффен. — Спасибо, это очень мило. Маринетт просияла, и они неспешно двинулись в случайном направлении. — Я нашла это на барахолке, знаешь, продавец сказал, что эта штука особенная, — она изобразила интонацию пожилого торговца, заставив Луку усмехнуться. — И всё же могла бы ничего не дарить, — вновь начал он. — Мне сегодня совершенно нечем ответить, как видишь. Ничем особенным. На несколько долгих секунд воцарилась тишина, в которой Маринетт было легко представить, что всё ею сказанное не будет воспринято серьёзно. — Ну почему же, — протянула она, мечтательно разглядывая закатное небо. — От поцелуя я не откажусь. Они остановились на площади Далиды, и Маринетт ощутила на себе долгий взгляд Куффена. — В щёку, конечно же, — поспешно добавила Маринетт, коря себя за подобную расхлябанность. — И не то чтобы я пыталась тебя подкупить… Но все мысли разрушились, стоило ей почувствовать лёгкое прикосновение к своему подбородку. Лука накрыл её губы своими, и Маринетт мгновенно ответила. Её ладони сами собой легли на его плечи. Поцелуй вышел неторопливым, долгим, совсем как и могла себе Маринетт представлять (подобные грёзы она мгновенно прятала куда подальше). Рядом с Лукой не было ни малейшего желания думать о трудности предстоящего выбора, о странном человеке из сна, и о боязливом выражении лица, просыпающимся на лице Джины, всякий раз стоит Маринетт появиться в поле её зрения. «Много ли мы потеряем, если магия исчезнет?», — рассуждала Маринетт, находясь в объятиях Куффена. Это было лишь немного смущающе, а в остальном слишком хорошо. — Маринетт, — голос Луки вырвал её из трепетного состояния. — Нужно поговорить о происходящем. Его тон явно указывал на то, что разговор будет совсем не о том, что приключилось совсем недавно с ними двумя. Дюпен-Чен вздохнула, разрывая объятие, окончательно ставшее неловким. «Возможно, не будь всего этого, было бы только лучше», — предположила она. — Ты прав, — с фальшивой безмятежностью сказала она. — Но я совершенно не знаю, что происходит… Вчера я разговаривала с Агрестом. На лице Луки высветилась обеспокоенность, и пока Маринетт рассказывала про неожиданную встречу, она исчезла, сменившись озадаченностью. — Он не пытался убить тебя дважды, — сделал вывод Куффен. — Да что ты! Конечно, это делал некто через него… — Нет, я не об этом, — Лука поморщился. — Тот случай с отравлением… Он посмотрел на Маринетт с красноречивой многозначительностью, но она всё равно ничего не поняла. — Есть такой яд, который убивает лишь тех, кто… — Не имеет особых сил, — закончила за него Дюпен-Чен и ударила себя по лбу. — Как я могла забыть! — Ну, а я вообще узнал об этом вчера, из книги, которую ты оставила, — признался смущённо Куффен. — В общем, я уверен, что тебя пытались вычислить. — И всё вышло как надо, — мрачно припечатала Маринетт. — Я не умерла, спасла Нино… — А потом произошло нападение Агреста, — заключил Куффен. — Который, вероятно, одержим кем-то… Он вновь посмотрел на Маринетт. — Исходя из твоего рассказа. — Я узнаю, кто всё это устроил, — колеблясь произнесла Маринетт. — Любой ценой. Цена была не очень высокая. Ну и что с того, что волшебство останется лишь пережитком? Зато Маринетт наконец станет свободна от притворства, будет чаще видеться с родителями, и никто не будет маячить позади грузной тенью. Никаких тебе заколдованных колец, проклятий и зелий… — Как ты себя чувствуешь? — вопрос Луки обрушил её мечтательность, возвращая в реальность. — Мадам Дюпен сообщила, что твои приключения по другому миру не прошли бесследно. «Так вот в чём дело!», — Маринетт ощутила злобу. Благодушное настроение стремительно принялось исчезать. — Со мной всё в порядке, — довольно резко заверила она и поднялась со скамьи, на которой они сидели. Солнце обещало совсем скоро скрыться совсем, его уже не было видно за крышами, небо над ними расцвело розовым, напоминая оттенком флоксы в саду Джины. Лука резко развернул её к себе, схватив за локоть. — Это не шутки, Маринетт! — раздосадованно высказался он. Маринетт в ответ нахмурилась. — Я и не шучу, Лука! Просто тут действительно не о чем беспокоиться. — Тогда почему ты так реагируешь? — Куффен отпустил её руку и вздохнул. — Я же вижу, что с тобою не всё в порядке. Многое изменилось с тех пор, как… По телу Маринетт пробежала холодная дрожь. — О чём ты? — прошептала она. — Твой взгляд, — на губах Луки заиграла печальная, недолгая улыбка. — Иногда он становится таким… — Каким же? — с вызовом поинтересовалась Маринетт, устремляя взгляд прямо на Куффена. — Не знаю, — выдохнул он, и пытаясь найти слова, посмотрел на землю. — Словно кто-то другой смотрит из тебя. В такие моменты мне трудно принять тот факт, что это та самая Маринетт, которую я знаю. На это ей сказать было нечего. * Воздух, прохладный и острый, не принёс Адриану облегчения. Конечно, Натали понятия не имела, кто принёс тот сверток, внутри которого таился зловещий подарок. — Наверняка, это кто-то из тех, кто точно знает твой адрес, — она всё же попыталась помочь. Вот только Адриану от этого стало только хуже. У него было мало знакомых, которые настолько хорошо знали его. Отец всегда был излишне озабочен безопасностью и не стал бы кому попало сообщать такие подробности. Многие прохожие видели величественный особняк, но лишь единицы знали о том, что внутри проживает знаменитый Габриэль Агрест. Из окна Адриан видел знаменитую Эйфелеву башню, выделяющуюся в ночи тысячью огней. Адриан иногда ненавидел башню, и сам Париж. Всё неизбежно навевало воспоминания о матери и о его несвободе. Даже сейчас, скрученный по рукам и ногам условиями контракта с его собственным отцом, он не мог ничего изменить. Магия, что досталась ему от матери, тоже не сильно помогала: отец не должен был узнать об этом. Никто не должен был узнать об этом. Да и Эмили тоже никакие высшие силы не спасли. Она была ведьмой, но всё равно погибла. — После смерти мы попадаем в лучший мир, — говорила она, умирая на больничной койке. Зелень её глаз казалась почти прозрачной. Но Адриан не уверен, что после смерти хоть что-то будет. Он бросает последний взгляд в окно и понимает, что магия в нём является причиной, по которой ему выпала скорбная доля носить идиотское кольцо. Решение приходит быстро. Агрест прикрывает глаза, его губы растягиваются в безумной и неправильной улыбке. Через минуту полутёмную комнату наполнил шёпот самого странного заклинания (так думал Адриан раньше). Слова переплетались между собой, и с каждым мигом становилось всё сложнее сбрасывать их с языка. Адриан чувствовал, как просыпается боль: она не была телесной, но ей бы он предпочёл самую страшную физическую. Он ощутил, как из глаз льются слезы, срываясь тяжёлыми каплями вниз, на пожелтевшие, тонкие страницы. Боль начала отзываться в голове, пробежала по позвоночнику и наконец плотно засела в груди, острыми шипами лаская сердечную плоть. Но Агрест продолжал читать проклятие, направляя его на самого себя. Он ещё никогда не был уверен в чём-то, как в эту минуту. А потом всё закончилось. Отголоски боли лениво подступали к нему, нелепое чувство пусототы поселилось где-то на уровне сознания, но самое главное — Адриан тихо рассмеялся, — было тихо. Магия замолчала. * Вечер вышел неловким. Лука понимал, что своими разговорами на серьёзные темы убил у Маринетт весь её неожиданный романтический настрой. Пытаясь загладить свою вину, Лука решил пойти самым банальным, но верным способом. Модное, веганское кафе было тем самым местом, где никто не смотрит на тебя искоса из-за выкрашенных волос или ногтей с маникюром, и где уж точно можно нормально поговорить. Для Луки последнее было важнее прочего. От недосказанности, так и повисшей между ними мутной занавесью, становилось дурно. — Я угощаю, — пробормотал он, искоса наблюдая за растерянным выражением лица Маринетт. Лука не мог преодолеть плохие предчувствия, что теснились у него в груди. Он был не в силах забыть тот день, когда староста лежала на полу спортивного зала, мёртвая. Когда её сердце молчало, упорно не реагируя на попытки его реанимировать. И теперь слова мадам Дюпен, что засели где-то глубоко в голове, выскакивая, как чёрт из табакерки, всякий раз, когда Лука осмеливается посмотреть на Маринетт. Он уже давно не задаётся вопросом: почему ему не всё равно. Ему достаточно поймать на себе пристальный взгляд поразительно-синих глаз, чтобы удостовериться в лишний раз: ему глубоко не всё равно. — У тебя есть план? — задаёт он вопрос после долгого молчания. Маринетт хмурится. — Нам нужно приглядывать за Адрианом. — И что это принесёт? — осторожно уточнил Куффен. Маринетт озадаченно уставилась на свою тарелку с десертом. — Как минимум выведет нас на того, кто это всё затеял, — неуверенно отозвалась она и посмотрела на Луку. — Ты ничего не будешь? — Что? — он растерялся, но через секунду понял, что Маринетт имела ввиду. — Я не голоден. — Возможно, это его отец, — продолжила Дюпен-Чен, на её лице отобразилась задумчивость. — Но в таком случае это очень… — Недальновидно? — предположил Куффен, против воли любуясь тем, как Маринетт ест. Ради приличия он перевёл взгляд на свою чашку с кофе. — Или странно, — продолжила Маринетт. — Я вообще не понимаю, к чему подобные сложности. — Ну, возможно, так безопаснее? — предположил Лука, отставляя недопитый кофе. Он подпёр подбородок рукой и прищурился. — Представь, что ты именитый, взрослый мужчина, с задатками хикаря-интроверта… — Фу, — ёмко отозвалась Дюпен-Чен. Куффен усмехнулся, но продолжил: — У тебя есть силы, но их недостаточно для некой масштабной цели, зато есть одарённый сын, более менее социально активный. Маринетт отложила ложку и запила съеденное изрядным глотком кофе, её глаза вспыхнули. — В таком случае это очень удобно! — подтвердила она размышления Куффена. — Знаешь, нужно как-то понаблюдать за мсье Агрестом. — Как ты думаешь, что за цель он может преследовать? — понизив голос, задал вопрос Лука. Он наблюдал, как в глазах старосты проносятся чередою мысли, и наблюдение за этим процессом, оказалось настолько увлекательным, что он почти позабыл, о чём спрашивал. Маринетт обратила на него ошеломлённый догадкой взгляд. Она подалась вперёд, обдавая Луку уже знакомым запахом её нежно-цветочных духов. — Адриан признался как-то, что его мать умерла… — И Агрест старший намерен вернуть её с того света, — потрясённо прошептал Лука. Маринетт победно кивнула, отстранившись, как показалось Куффену — с неохотой. Она слабо улыбнулась ему, и у него тут же что-то защемило в груди. Лука медленно отвёл взгляд, переводя его на окно, за которым разлилась тягучая, весенняя ночь, чей мрак прогонял свет уличных огней. — Тебе пора, — резюмировал он, стараясь, чтобы сожаление в голосе не было слишком явным. Вздох разочарования, долетевший до его слуха, Лука счёл за плод разгулявшегося воображения. Когда он осмелился вновь посмотреть на Маринетт, она показалась ему очень бледной и нерешительной, казалось, что она не осмеливается задать какой-то вопрос. — Всё в порядке? — желая помочь ей, спрашивает Куффен. Маринетт громко вздыхает и перестаёт кусать губы. Словно не выдерживая направленного на неё взгляда, она отворачивает лицо, растерянно наблюдая за ночной жизнью за окном. Лука жадно ловит каждую перемену в её лице, стараясь понять как можно точнее причину её волнений. — Как ты думаешь, Лука, что было бы, если в один день ты проснулся, а магии больше не существует? — заговорила наконец Маринетт. Она вернула взволнованный взгляд на Луку. — Не знаю, что было бы, — немного подумав ответил он. — Но как бы ты отреагировал? — во взгляде Маринетт неожиданно появилась настойчивость. — Эм, — Лука попытался как можно более детально представить себе подобную ситуацию. — Сначала я решил бы, что проблема во мне. Потом, узнав, что этого всего вообще больше не существует… Он нахмурился и прервался, уйдя слишком далеко в собственные размышления. — После отрицания, торгов и депрессии, я обязательно нашёл бы в сложившейся ситуации свои плюсы, — заключил он и пожал плечами. — Человек привыкает ко всему. Маринетт широко улыбнулась ему, и Куффен заметил тень облегчения в её глазах, но не смог сосредоточить своё внимание на этой детали. Маринетт улыбалась. Ему. И осознание этого наполняло его сердце тёплым светом. — Итак, я прошёл какой-то тест, да? — он улыбнулся в ответ, и Дюпен-Чен тихо рассмеявшись, лишь покачала головой. Лука не мог оторвать от неё взгляда. Его мать, Анарка, часто устраивала своим детям походы в музеи во время летних каникул, особенно часто они бывали в картинных галереях. Таким образом она пыталась приобщить их к искусству. И Лука впервые ощутил искреннюю благодарность за это. Глядя на Маринетт, он осознал, что ни в Лувре, ни в Орсе, ни где-либо ещё в мире он не найдёт ничего прекраснее. Устыдившись своих напыщенных мыслей, Лука вновь ненавязчиво напомнил о времени. Он не мог не заметить: его сердце билось быстрее обычного.