Цепи

Домой Маринетт вернулась за полночь. С её лица не слезала улыбка, а в груди всё так и млело от свежих воспоминаний. Ничто не могло испортить её поднятый дух. Лука поцеловал её на прощание — скромно, в уголок губ, но для Маринетт и этого было достаточно, в особенности после их первого поцелуя. На лестнице она столкнулась с Джиной. — Явилась! Ну как погуляли? Маринетт улыбнулась против воли ещё шире. — Всё было отлично, — заверила она. — Да ты вся так и светишься, — удивлённо заметила мадам Дюпен, и тут же ехидно улыбнулась. — Неужели это случилось? Моя внучка наконец-то познала счастье первой любви? Дюпен-Чен зарделась. — Бабушка! — воскликнула она с явным недовольством в голосе. — Я…Ничего такого! Джина фыркнула, закатив глаза и спустившись на одну ступень, вновь резко остановилась. — Мари, погоди! — Да? — Тебе снилось… Ну, то что за гранью? Джина взволнованно смотрела на неё, вцепившись рукой в деревянные перила в ожидании ответа. — Нет, — соврала Маринетт, бледнея. — А что, это плохо? Джина с явным облегчением улыбнулась. — Нет! Совсем наоборот! Оказывается, ничего страшного в том, что ты была там больше одного раз, нет… — Вот и здорово, — придав своему голосу уверенности, ответила Маринетт. — Но если тебе приснится что-то подобное, то немедленно сообщи мне, договорились? — в зелёных глазах на секунду вновь промелькнула тревога. — Непременно! — закивала головой Маринетт, и поспешила ретироваться. Всё её солнечное настроение разом улетучилось, как будто налезли огромные, дождевые тучи. Маринетт закрыла дверь в своей комнате и сползла на пол, прижимая дрожащие руки к груди. Страх обвил её тугими путами. И сопротивляться у Маринетт не было сил. Словно в прострации она поднялась и на негнущихся ногах приблизилась к комоду. Зеркало отразило её, похожую на призрак с затравленным взглядом. Маринетт затошнило, и она опустила глаза. На поверхности трюмо, среди разноцветных резинок для волос, баночек с кремами и прочей мелочью, до сих пор лежал цветок ромашки, высохший, но самый настоящий. У Маринетт запульсировала единственная мысль в голове: отправиться к Джине и рассказать ей правду. «Мне ещё можно помочь, — решила она, силясь преодолеть дрожь в конечностях. — чего я боюсь?» Ведомая странным чувством, Дюпен-Чен достала первую попавшуюся книгу с полки (ей оказался роман о приключениях графа Монте-Кристо), и спрятала злополучный цветок между страниц. — Так лучше, — промолвила она вслух, ставя книгу обратно. Не было ли куда проще — избавиться от цветка, Маринетт не знала. Что-то внутри неё протестовало против подобного. Не то приступ сентиментальности, не то что-то иное. Набравшись решимости, Маринетт выскочила из комнаты и почти бегом спустилась с лестницы. Джина нашлась в гостиной, она сидела на диване, подобрав под себя ноги и разговаривала по телефону. На её лице блуждала нежная улыбка. — До встречи, Том, передавай привет Сабин, — наконец произнесла она и отложив телефон на журнальный столик, повернула лицо в сторону застывшей чуть поодаль Маринетт. — Папа звонил? — спросила она, переминаясь с ноги на ногу. — Он скоро навестит нас, — Джина улыбнулась и запахнула ворот халата. — Ты чего? — Хотела сказать кое-что, — Маринетт приблизилась к бабушке, и словно одеревенев, опустилась в кресло рядом. — Эм… На лице мадам резко обозначились все морщинки, зелёные глаза заволокло тревогой. Маринетт ощутила стыд. — Вчера я виделась с Адрианом, с тем, кто… Был поневоле замешан в нападении на тебя, ну и в остальном. Джина немного расслабилась, откинувшись на подушки. — Поневоле? — её брови взметнулись наверх. Маринетт, борясь с окутавшим её чувством вины и опустошения, кивнула, пускаясь в рассказ. Она плохо понимала, почему так и не сумела выдавить из себя ни слова о своей проблеме, словно нечто силой удержало слова в горле. Ей было страшно представить реакцию бабушки на неозвученное признание. Но больше всего ей просто не хотелось ни с кем делиться пережитым. Тот сон… Он был только её. — Так что думаешь, кто мог зачаровать кольцо для подобных целей? — спросила Маринетт после. Джина устало провела ладонью по лбу, обдумывая ответ. — Так делают те, у кого нет способности управлять магией напрямую, — наконец прозвучал её надреснутый голос. — Паразиты, так называла их моя покойная матушка. Такие люди восприимчивы к нашим силам, но ты никогда не увидишь их колдующими. — Значит, Габриэль... — Нет, Агрест не из таких, — Джина покачала головой. Маринетт раздражённо сцепила ладони. — Но я ведь рассказала тебе о нашей с Лукой теории! — Я общалась с ним лично, — осадила её Джина. — Можешь быть уверена, я бы почувствовала. Маринетт усмехнулась. Она не собиралась вот так просто отказываться от самого логичного на данный момент предположения. — Послушай, — тон Дюпен стал мягче. — Допустим, он из таких. Тогда что мешало ему попытаться вытащить супругу с того света значительно раньше? Маринетт угрюмо посмотрела на бабушку, пожав плечами. — Да и к тому же он любит своего сына, он ни за что не стал бы так рисковать его благополучием. — Можно подумать, ты так хорошо его знаешь! — Маринетт вскочила, испытывая раздражение, и игнорируя красноречивый взгляд Джины, покинула гостиную, не сказав больше ни слова. «Уж каково будет её удивление, когда я докажу, что была права!» — злорадно подумала она, отправляясь спать. Ей стало всё равно: окажется она вновь в своём кошмаре или нет. Страх исчез самым странным образом, но думать об этом Дюпен-Чен не могла. Она уже и забыла, как всего полчаса назад не могла дышать от парализующего ужаса, от осознания, что с ней происходит нечто поистине дурное. Она удобнее устроилась в постели и плотно смежила веки, позволяя сознанию провалиться в мягкую, уютную темноту. * Утро она встретила с ощущением победы: ей не снилось ровным счётом ничего. Но чем дольше Маринетт держала эту мысль у себя в голове, тем ясней проступало чувство досадливой тоски. Вспоминался холодный и странно знакомый голос Незнакомца, холм, покрытый нежными цветами, безразличный свод неба и горький запах дыма… Но и оно вскоре развеялось в рутине первого учебного дня после выходных. Это было приятно: наконец окунуться в привычный ей мир, окружить себя мнительно важными заботами. Вдвойне приятно от того, что рядом был Лука. Не сговариваясь, они пришли к общему решению — не демонстрировать совершенно внезапную оттепель в своих отношениях. Но при этом они и не избегали друг друга. Разговоры они вели между собой непринуждённые, и Маринетт почти уверовала, что их жизни такие же нормальные, как и у всех. — Робеспьер¹ был тем ещё мерзавцем, — прошептал Лука ей на ухо во время истории Франции. Маринетт ощутила рой мурашек, пробежавших по затылку. — Не мешай, — проворчала она. В ответ ей донёсся ехидный смешок. Ей было тепло, и она чувствовала себя в безопасности. Иногда они переплетали пальцы под партой, сохраняя на своих лицах самые безучастные выражения. Со странным трепетом Маринетт полюбила изучать исподтишка лицо Куффена во время особенно скучных лекций. Это выражение полной сосредоточенности или глубокой задумчивости… Нравилось, как падают тени от его длинных ресниц, как длинные пальцы небрежно сжимают ручку, как поправляют выбившиеся из хвоста волосы… Иногда ей казалось, что он чувствует на себе её пристальный, далекий от приличий взгляд, но не говорит ни слова, лишь изредка, словно сдается: его губы кривятся в усмешке, а глаза пригвождают к месту той безукоризненной нежностью, что плещется в них. Возможно, именно поэтому она раньше была столь холодна к нему: Луку невозможно не заметить. На него хочется смотреть. Дело было не только в красоте. Дюпен-Чен завораживал даже его почерк: острый, чуть наклоненный и порывистый. Лука не был любителем отвечать вслух на уроках, он крайне редко поднимал руку, так, словно делал всем большое одолжение. И Маринетт только сейчас испытала лёгкое огорчение по этому поводу. Украдкой разглядывая его лицо, она задавалась самым волнительным вопросом: о чём и как он думает? Как именно бегут его мысли? Путаются, запинается ли друг о друга, как это происходит у неё? За подобными размышления ей было сложно сосредоточивать внимание на учёбе. * Во время большого перерыва к Маринетт подошёл Адриан, будто поджидавший, когда с нею не будет Куффена. Его лицо будто мягко светилось, а из мятных глаз почти исчезло то, что делало его в последние недели стариком в теле юноши. И всё же Маринетт предпочла сохранить дистанцию. Нет, она его не боялась. Но чувствовала дискомфорт, стоило лишь вспомнить о том, на что он способен, когда теряет себя. Адриан спокойно улыбнулся, не подозревая какие мысли кружат в голове старосты, и несколько театральным жестом протянул раскрытую ладонь. На ней, тускло поблескивая серебром, лежало кольцо. — Всё кончено, — провозгласил он так, будто и сам не мог в это поверить. — Больше я никому не причиню зла. Маринетт удивлённо ахнула. Она помнила, как кольцо больно жглось и сидело на пальце Агреста так, будто намертво приросшее. — Но как? — вырвалось у неё. — Как? Адриан смущённо улыбнулся, рассматривая кольцо на свету. — Я отказался от магии, — прошептал он, в его взгляде читался восторг. Счастье узника, наконец получившего свободу. — Чёрт возьми, — задохнулась Дюпен-Чен и тут же сделала шаг вперёд, вперившись взглядом в Адриана. — И каково это? — Так, словно я был безнадёжно, но не смертельно болен, — Адриан легко фыркнул над собственной фразой и поднял торжествующий взгляд на Маринетт. — И наконец излечился. Вот каково это. В голове у Маринетт вновь раздался спокойный голос Незнакомца, по её телу пробежала неприятная дрожь. — Можно? — Маринетт кивнула, указывая на кольцо. — Думаю, поможет с поисками организатора. — Я не думаю, что это колдун, — проговорил Агрест, опуская кольцо на девичью ладонь. — Держи. Только не думай надеть его. — Я не дура! — возмутилась Дюпен-Чен, опасливо касаясь кольца. Она убрала его внутрь рюкзака, в отдельный карман и вскинула пытливый взгляд на Адриана. — Почему ты не уверен, что это был колдун? Адриан тряхнул головой и зажмурился. — Когда это происходило, и я оказывался в ловушке… Я слышал женский шёпот. — И что с того? — произнесла Маринетт с вызовом. — Это ещё ничего не доказывает. — Да, ты права, — растерянно согласился Адриан и с неожиданной теплотой произнёс.— Вообще я хотел сказать спасибо. — За что? — Маринетт наклонила голову. — Ты мне поверила, — голос Агреста дрогнул. — И нога... Она больше не болит. — Пожалуйста, — сухо отозвалась Маринетт. * «Ветер поднялся», — с лёгким интересом заметил Лука, остановившись на крыльце, дожидаясь, когда Дюпен-Чен закончит возиться с молнией на куртке. Новый порыв ветра взметнул её волосы, и те чёрным каскадом рассыпались по её плечам. Маринетт раздражённо цокнула языком, наконец застегнула куртку и подняла взгляд на Куффена. — Идём? — спросил он, стараясь не слишком утопать в разглядывании нежных черт. Маринетт кивнула. Деревья, высаженные по бокам улицы, трепетали, перешёптывались на свой лад. Лука любил, когда погода становилась настолько неистовой, словно пыталась рассказать что-то. — Кхм, Лука? — прервала тишину Маринетт. — Да? — Я действительно не хочу тебя втягивать в это всё, — Дюпен-Чен произнесла слова отрывисто, крепко сжав кулаки. Лука озадаченно нахмурился. — Какое ещё «это всё»? Маринетт свела брови к переносице, под стать ему. — Ты прекрасно знаешь, что я имею ввиду, — отчеканила она. — Догадываюсь, — мрачно подтвердил Лука. Маринетт осеклась, обдумывая всё только что сказанное ею. — Я имею ввиду, — в её голосе обнаружилась мягкость. — Не хочу, чтобы у тебя были проблемы. — Проблемы, — пробормотал Лука и остановился, отчего и Маринетт застыла тоже. — Поздно об этом думать. Я уже ввязался. И я хочу помочь. Он говорил спокойным, убедительным тоном, неосознанно ловя себя на неприятной мысли, что точно таким же образом разговаривает с пациентами. Лука с удивлением обнаружил, что Маринетт взяла его за руку. Её прикосновение оказалось прохладным. — Ты сделал достаточно, — уверенно промолвила она, с неведомой отчаянностью сжимая его пальцы. Куффен неосознанно перехватил её пальцы, в нелепой попытке то ли согреть, то ли просто не желая отпускать её маленькую, нежную руку. — Ты забыла, что я тоже имею право решать, — в его голосе проступил упрёк. Маринетт посмотрела на него с недовольством, разъединяя их руки. — Спятил, — бросила она печальным тоном. — Может быть, — скривился Куффен и посмотрел на Маринетт. — Что на тебя нашло? — Не знаю, — вздохнула она, отведя взгляд. И Лука предположил, что это лишь часть правды. Маринетт была не из тех, кто говорит, что вздумается, без веской причины. Но разгадать её мотивы он не мог — по крайней мере не сейчас. Но он чувствовал: ему многое не договаривают. А потом всё смешалось, его окутал цветочный аромат, а на губах расцвел осторожный, несмелый поцелуй. Ветер швырнул пригоршню старых листьев, перекатывая их по асфальту, и притих, будто пристыженный. * Войдя в дом, Маринетт оказалась застигнута врасплох ярким взрывом смеха. «Алья», — догадалась она, легко улыбнувшись своим мыслям. Джина с гостьей расположились на кухне. Они явно обсуждали что-то забавное, потому что в глазах обеих так и искрился смех. — Мари! — мадам Дюпен улыбнулась. — Как дела? Сезер помахала ей рукой. — Вижу, вы уже познакомились, — протянула Дюпен-Чен, устало падая на свободный стул. — В чём причина безудержного хохота? — Джина рассказывала про своего бывшего мужа. — Первого или второго? — уточнила Маринетт, криво улыбнувшись. Мадам Дюпен усмехнулась, поднимаясь из-за стола и доставая с полки изящный портсигар. — Про Джошуа, конечно же. — Нет, он серьёзно принимался за уборку после секса? — Аля вновь рассмеялась, прикрывая рот ладонью. — Freakly! Маринетт закатила глаза, наполняя свою чашку чаем. — Ты как всегда, бабушка, — заметила она, отставляя чайник. — Никакого чувства такта. — И что с того? — Джина фыркнула и раскрыла окно, выходящее на сад. Она неторопливо затянулась, опираясь острыми локтями о столешницу. Маринетт не вникала в суть болтовни подруги, наблюдая за бабушкой. Что-то было не так. Джина прищурилась, не сводя взгляда с Альи. И тогда до Маринетт дошло: в этом взгляде пряталась не привычная колкость. Это была самая настоящая встревоженность. «Но почему?» — опешила Маринетт, переводя взгляд на лицо Сезер. Она могла разглядеть крохотные золотистые песчинки в её карих глазах, спрятанных за стеклами модных очков. Аля не могла внушать тревоги, разве не так? Отмахнувшись от назойливых мыслей, Маринетт позволила непринуждённой беседе увлечь себя. — Это ведь Лука, да? Он тебе нравится! — Только не нужно делать из этого мелодраму, — Маринетт поморщилась. Аля покачала головой. — Я должна была догадаться раньше, — протянула она. — Но это хороший выбор. Поздравляю, девочка. — Ты его видела всего один раз, — напомнила Маринетт. Сезер на секунду изменилась в лице. — Один? Ах, ну и что с того, — она торопливо отмахнулась. — Мы могли бы погулять вчетвером. — Это вряд ли, — насупилась Дюпен-Чен, тон ее голоса вышел резче, чем следовало. — Просто… Мы ведь с ним не пара. Не стоит преувеличивать. «Кто бы говорил!», — ехидно напомнила она самой себе, подсовывая воспоминания о собственных наивных мечтах. — Окей, всё в порядке, — заверила Сезер. Казалось, её невозможно расстроить ничем. Когда Алья ушла, на улице вечерело. Пахло весенней свежестью, и на душе у Маринетт почти стало светло и легко. Джина вышла из дома, зажимая между пальцев нетронутую сигарету. — Бедная девочка, — промолвила она тихо. — Кто? — рассеянно поинтересовалась Маринетт. — Подруга твоя, — в руках Дюпен щёлкнула зажигалка, пламя выхватило её напряжённые губы и густо накрашенные ресницы. — С чего бы? — удивилась Маринетт. Джина выпустила дым вместе с мрачной усмешкой. — Она несчастна. Очень несчастна. Маринетт сдержала желание покрутить пальцем у виска. — Ты что-то путаешь, — пробормотала она и побрела обратно в дом. От сладко-вязкого дыма её начало тошнить. Маринетт знала, что её бабушка хороша в чтении чужих душ, как ни в чём другом. Но Аля, смех которой подобно свету, наполняет даже самую мрачную компанию, Аля, с её неугомонной энергией, разве она может быть несчастна? «Бабушка пережила большое испытание, — рассудила Маринетт. — она могла и ошибиться».