Цепи

Сон перенёс Маринетт за грань. Она подняла голову, ощущая на себе краткую влагу: небо в своих цветах переходило от дымчато-серого к блекло-голубому. Маринетт вернула взгляд обратно, растирая упавшие капли дождя по коже, она зябко поёжилась, обнимая себя за плечи: прохлада проникала под тонкую ткань её длинной старой футболки, в которой она любила спать. Очень многое изменилось. Маринетт медленно брела по пустым полям, на которых чёрными пятнами выделялись догорающие останки костров. Не раздавалось ни голоса, ни тихого пения, нигде не скользили тенями мёртвые — и для Дюпен-Чен подобное одиночество стало некомфортным. Она обогнула холм, стараясь не вспоминать лишний раз Незнакомца, и пройдя ещё немного, вышла к широкой реке. Её воды парадоксальным образом казались темнее неба. На пристани происходило неясное сперва движение, некая дымка плотной струей скользила к пришвартованному фрегату. Он горделиво возвышался над рекой, и его паруса, нежного оттенка незабудки казались нарисованными. Маринетт, не отрывая взгляда, сделала бездумный шаг вперёд. Ей хотелось подойти ближе. Внезапно она ощутила крепкую хватку ледяных пальцев на своём предплечье. — Не стоит, — прошелестел знакомый голос прямо над ухом. Маринетт вздрогнула и обернулась. — Что это значит? — спросила она. — Откуда этот корабль? — Мертвые покидают эти места, — будничным тоном разъяснил незнакомец. — Мёртвые? — Маринетт вновь оглянулась на пристань, дымка почти исчезла, и можно было разглядеть слабо сияющие человеческие фигуры, поднимающиеся по трапу. Маринетт перевела взгляд на Незнакомца, облизнула пересохшие губы и сильнее сжала руки на своих плечах. Холодно. — Значит, ты не мёртвый? — она блекло улыбнулась, цепляясь взглядом за мелочи, вроде серебряной пряжки на его плаще, тёмных прядей волос, что выбились из-под капюшона. — Да, — задумчиво ответил Незнакомец, и неожиданно снял плащ. Маринетт было обрадовалась, когда тот откинул капюшон, но её восторг мгновенно завял. На лице оказалась тёмно-зелёная маска, скрывающая половину лица. Маринетт почувствовала на себе согревающую тяжесть чужого плаща. — С-спасибо, — запнувшись от удивления, произнесла она. — Пойдём, — Незнакомец спрятал руки в карманы своего странного балахона, чьи полы волочились по земле, и отправился прочь от пристани. Маринетт поспешила за ним. — Я не хочу уничтожать магию, не потому что, мне самой она так сильно нравится, — неловко заговорила она, глядя в спину таинственного собеседника. — Я легко проживу без неё. — Тогда почему же? — Незнакомец остановился, поджидая Дюпен-Чен. — А как же другие? Моя бабушка, например, очень ценит то, чем владеет. — Джина Дюпен, — проговорил Незнакомец с легкой насмешкой в голосе. — Лицемерка и обманщица. — Не говори так про неё! — обозленно выплюнула Маринетт. — Она хотя бы не оттолкнула меня, как… — Как твои трусливые родители, — мягко закончил за неё Незнакомец. Они остановились у подножия того самого холма. Маринетт отстранённо поразилась: как это они очутились здесь так быстро? Рядом стояло дерево, лишённое намека на листву. Смотреть на него было тяжко. Слова собеседника ранили Маринетт: она ощутила тяжелую влагу, собирающуюся в уголках глаз. — Это не важно, — Маринетт сделала усилие, чтобы собраться с мыслями. — Ещё есть Лука, он… Я не хочу лишать его того, чем он владеет от рождения, того, что ни раз спасало ему жизнь. — Но никто из вас даже не вспомнит, что когда-то обладал магией, память об этом уйдёт вместе с ней, — легко привёл довод Незнакомец. Маринетт сокрушенно вздохнула. Всё это выглядело чертовски соблазнительным, но она всё же ясно видела всю неправильность подобного решения. К тому же… — Твоё предложение больше не имеет значения для меня, — она сняла плащ, замечая как вместе с теплом её медленно покидает чудесный запах. Чуть сладкий, пряной горечью застревающий в воздухе. — Я пришла попрощаться. Незнакомец неторопливо принял свою вещь обратно. Он вскинул брови на её последнюю фразу, пока надевал плащ. — Кольцо сейчас у меня, так что я сама узнаю, кто его владелец, — надменно проговорила Дюпен-Чен. Незнакомец привалился спиной к дереву, он всё ещё не накинул капюшон, поэтому Маринетт видела, как по его тонко-очерченным губам пробежала снисходительная улыбка. — Кольцо у тебя? — лениво переспросил он. Чуя подвох, Маринетт только кивнула. — Я бы не был на твоём месте так уверен, — Незнакомец качнул головой и прожёг Дюпен-Чен взглядом своих холодных глаз. Маринетт стоически выдержала его взгляд, хотя внутри всё так и свело. — Посмотрим, — процедила она сквозь зубы и зашипела от боли. По её босым ногам полз золотистый луч света. * Анарка любила яркие, заявляющие о себе, сочетания цветов. Таким выглядел и её плавучий дом, в котором всегда находили себе убежище творческие личности. Сколько Лука себя помнит в детстве — вокруг постоянно были люди. Раз в месяц обязательно можно было застать Джаггеда Стоуна сидящего на кухне с кислой миной. После него повсюду оказывались разбросанными разные мелочи: кольца, серьги, медиаторы, цепи… Стоун был человеком-фейерверком. Анарка подходила ему как нельзя лучше, но вдвоём оба совершенно сходили с ума. Ещё одним из постоянных гостей был Поль Вушез — клавишник из некогда очень популярной группы, игравшей готический рок. Песни «caresse de la mort» часто звучали из приёмника Анарки. Поль имел венгерские корни, но всю жизнь провёл в Париже, он носил очки с толстыми стёклами и знал много стихов. Рядом с ним мадам Куффен становилась спокойной, как небо на рассвете. Судно «Либерти» изменилось: местами краска облезла, где-то проступала тоскливо и неумолимо ржавчина. «Либерти» показалось Луке намного меньше, чем он помнил. Кое-что однако осталось прежним: с палубы доносилась ненавязчивая музыка, редели пёстрые украшения, которые Джулека, повзрослев, про себя считала вульгарщиной. Куффен с внутренней усмешкой вспомнил, как пятилетний носился по палубе, сжимая игрушечную саблю, мечтая стать пиратом, стараясь не замечать, как ветер отвечает на его мысли. Лука передёрнул плечами, досчитал мысленно до пяти, одёрнул ворот пальто и поднялся на судно. — Лука? Анарка прищурилась, вскидывая руку козырьком, солнце над Сеной по-особенному ярко сияло. — Привет, мам, — Лука улыбнулся, подходя ближе и заключая мать в объятия. — Неужели какой-то праздник, а? — Анарка подбоченилась, небрежно сдувая чёлку с лица. — Только не начинай, — закатил глаза Лука. — Я бы с радостью навещал тебя чаще… «Но вот только в жизни происходит чёрт знает что». Анарка махнула рукой. — Только не надо меня жалеть. На одиночество я не жалуюсь, — она окинула Луку цепким взглядом и с неодобрением проворчала. — Ты похудел. — Ты так каждый раз говоришь, — заметил Куффен. — Держи. Отведя взгляд в сторону, он протянул матери конверт из плотной бумаги. — Это ещё зачем? — Анарка нахохлилась. — А разве не ты жаловалась на повышение налогов? — Лука спрятал руки в карманы, чувствуя неловкость. Анарка вздохнула и неуклюже похлопала Куффена по плечу. — Спасибо, — выдавила она. — Посидишь с нами? — Нами? — брови Луки поднялись, в голубых глазах проскочила догадка. — Джаггед, — объяснила Анарка, смущённо улыбнувшись уголками губ. — Идём, нечего тут стоять, как истукан. Лука бросил быстрый взгляд на дисплей телефона и нахмурился, читая пришедшее сообщение от Маринетт.

Я собираюсь к Габриэлю Агресту. Ты со мной?

Через час

Стоун казался слишком взбудораженным, постоянно перескакивал с одной темы на другую, и Луку это почему-то раздражало. Как и всегда, его пальцы были унизаны кольцами, а волосы в творческом беспорядке торчали во все стороны. — Это правда, что ты несколько лет назад попал в аварию? — вдруг задал вопрос Джаггед, так и не донеся до губ бокал, наполненный мартини. Лука поморщился. Об этом вспоминать он не любил. Тот случай начисто отбил у него желание ездить на велосипеде где-либо ещё, помимо тротуара и специально размеченных дорожек. — И пролежал в коме! Это чистый рок-н-ролл, дружище! — Стоун отсалютовал ему бокалом, чудом не пролив его содержимое. — Я так не думаю, — сухо отозвался Лука, замечая, как на лице матери проступила обеспокоенность. Лука и понятия не имел тогда, что женщина на мотоцикле, пострадавшая вместе с ним, окажется бабушкой Маринетт. Сейчас это казалось ему весьма любопытным фактом. Но вспоминая потусторонний мир, который женщина в мотоциклетной куртке называла «Гранью», Куффен чувствовал сбегающую по спине, неприятную дрожь. Они пробыли там слишком долго. Иногда Луке кажется, что он умудрился оставить там часть себя. Мрачные размышления вернули его к мыслям о Маринетт, словно спасательный круг, брошенный на воду. — Мне пора идти, — сохраняя вежливость, сообщил он. Анарка подавила разочарованный вздох, уже привыкшая, что её сын всегда исчезает, стоит ему лишь появиться. Джаггед помахал ему рукой и тут же принялся рассказывать очередную концертную байку. Лука оказался на пристани и впервые не бросил на «Либерти» прощального взгляда. * Маринетт помнила, просыпаясь, что сегодня у них свободный день, но первое, что звенело у неё в голове — это яркий, извращённый до подробностей, сон. Маринетт откинула сбившееся одеяло и вскочила с кровати, лихорадочно вспоминая, куда закинула рюкзак. Она обнаружила его на привычном месте и торопливо раскрыла карман, в котором находилось проклятое (во всех смыслах) кольцо. Пальцы нащупали прохладную ткань подкладки, смятый фантик и… Заветного кольца не было. Маринетт прикусила губу от досады, не веря в происходящее, и принялась хаотично вытряхивать из портфеля всё его содержимое, на пол посыпались карандаши, ручки, попадали с обиженным стуком книги, нашлась любимая тушь, которую Маринетт уже давно считала потерянной без вести… Методично перебрав каждую вещь, и не найдя искомого, оставалось лишь признать — кольцо исчезло. «Наверняка это Агрест!», — рассерженно подумала Дюпен-Чен, ударив рукой по полу. Больше медлить было нельзя. Она чувствовала необходимость как можно быстрее решить проблемную ситуацию, ставившую под удар самых близких. Маринетт устала бояться. * — Мой отец не самый радушный человек в Париже. — Это ничего, Адриан, — Маринетт натянуто улыбнулась. — Думаю, я сумею найти с ним общий язык. Она старалась не выдавать жуткого волнения. «Почему Лука опаздывает?», — то и дело поглядывая в свой телефон, думала она. Её охватило противоречие: она хотела быть с ним рядом в такую непростую минуту, но при этом не могла перестать надеяться, что он не придёт. Например, его срочно потребуют на работе… Маринетт казалось, что с Габриэлем она должна справиться в одиночку. «Это совсем не то, с чем следует справляться в одиночестве», — голосом бабушки поспорило подсознание. Тем временем Адриан провёл ее через величественный холл, и Маринетт приходилось делать усилие, чтобы не сильно разглядывать кладку на полу или лепнину на потолке. — Так что тебе от него понадобилось? — приглушённо поинтересовался Адриан. — Мне кажется, он может знать автора кольца, — в тон ему ответила Дюпен-Чен. — А узнав создателя, можно будет выйти и на покупателя. Перед ними выросли высоченные двери из темного дерева, и по плечам Маринетт прошелся озноб. Адриан постучался. Больше вопросов он не задавал, хотя на его лице читались сомнения. Маринетт это не удивило. Через несколько мгновений в проходе возникла темноволосая женщина со строгим выражением лица. Взгляд её голубых глаз смягчился, когда она увидела Адриана. — Натали, — поприветствовал он её. — Мадемуазель Дюпен-Чен необходимо поговорить с моим отцом. — С целью? — откликнулась Натали, надевая очки и устремляя пронзительный взгляд на Маринетт. — Я рекламный представитель, — мигом внедрила она заранее приготовленную ложь. — Вы знаете Боба Рота? У него есть уникальное предложение только для мсье Агреста. Взгляд Натали вдруг стал рассеянным пустым, и Маринетт мысленно возликовала: чары манипулирования получились у неё в первый раз. — Пройдёмте за мной, — Натали повернулась и сохраняя идеально ровную осанку двинулась вглубь офиса. Адриан шёпотом пожелал «удачи», и удалился по своим делам. Габриэль сразу окатил Дюпен-Чен холодно-равнодушным взглядом. Так смотрят люди, которые не привыкли удивляться, которых мало чем можно по-настоящему впечатлить. Маринетт сперва оробела, все заученные слова повыскакивали из её памяти, но стоило ей представить, как этот статный человек точно с таким же бесстрастием манипулировал своим сыном, заставляя того калечить чужие жизни… В ней поднялась горькая и горючая волна гнева. Магия оживлённо затрепетала в ней, желая окончательно вырваться из-под контроля. Маринетт больше не боялась. — Я бы предпочёл сразу перейти к делу, — сухо напомнил Агрест, останавливаясь на почтительном расстоянии напротив Дюпен-Чен. Она медленно, тягуче улыбнулась. Синие глаза потемнели, словно весна в них сменилась ноябрьской стужей. — Как вам будет угодно, — протянула она и сделала широкий шаг вперёд, не сводя взгляда со скучающего лица Агреста. Тот лишь выгнул левую бровь, но лёд в серых глазах даже не тронулся. — Разве можно подвергать своего сына такой опасности? — вкрадчиво спросила Маринетт, с лёгким волнением осознавая, что совсем не узнает себя. «И что с того?» Агрест скривил губы. — Не понимаю, о чём вы. Маринетт стиснула пальцы, её магические силы едва причиняли боль, под наплывом эмоций, обросшие формой. Агрест почти развернулся к ней спиной, когда его застигло: — Ложь! — резко и холодно отрезала Маринетт. Габриэль медленно повернулся к ней, окинул её оценивающим взглядом и двинулся к рабочему столу. Маринетт поняла, что он посчитал её за сумасшедшую, и вот-вот вызовет кого-нибудь, кто оттащит её и вышвырнет вон. Этого она допустить не могла. Маринетт разжала стиснутые кулаки. Она позволила магии вырваться, окутать её в черный и глубоко-фиолетовый, разорвать цепи на кусочки. Габриэль споткнулся о невидимую преграду. — Что за? — прошептал он, осознавая, что словно приклеился к месту. Маринетт подавила рвущийся наружу хохот. — Либо ты говоришь мне правду, либо, — на её губах заиграла неуместная улыбка. — Будет очень больно. — Что ты несёшь? — Габриэль вздёрнул подбородок и ответил не менее зловещей, кривой улыбкой. — Где кольцо? — Маринетт принялась наворачивать вокруг Агреста круги. Габриэль вновь дёрнулся, пытаясь сойти с места. — О каком кольце идёт речь? — процедил он сквозь зубы, сжимая руки в кулаки. — О том самом, которое ты подкинул Адриану, — мягко произнесла Дюпен-Чен. На лице Агреста проступило непонимание, он покачал головой. — Ах, неужели не помнишь? — с притворной жалостью произнесла Маринетт, и в следующую секунду на лице Габриэля появилась гримаса боли. Он рухнул на колени, его тело подрагивало. Маринетт чувствовала, как её магия становится неуправляемым оружием, подпитываемое её злостью. — Ты управлял своим сыном, как марионеткой! — воскликнула Маринетт, её глаза заблестели от слёз. — Чуть было не убил его руками мою бабушку, почти отправил на тот свет меня! Она не видела, как изо рта Габриэля пошла кровь: темно-карминовая струйка прочертила путь от угла губ, скатываясь на подбородке. Всё, что она видела перед собой: это жуткие картины недавнего прошлого. — Знаешь, как было больно? — она закончила кружить вокруг Агреста, застыв за его спиной, вокруг них загорелся синий круг. — Где оно? Тебе это всё равно уже не поможет… Маринетт, попавшую в ловушку своих чувств, совсем не обращала должного внимания на одну важную вещь — Габриэль не сопротивлялся. Она не видела, что натворила её магия. Кровь медленно вытекала из глаз Габриэля, подобно слезам святых мучеников. Но он лишь сплюнул на пол железную, тёмно-алую жидкость и хрипло, пугающе рассмеялся. — Моя смерть ничего не принесёт тебе, глупая девчонка, — заговорил он, срываясь на шёпот. — Потому что я ничего не знаю ни о каком кольце. Маринетт застыла. — Смешно, не так ли? — Габриэль растянул губы в ядовитой усмешке, обнажая испачканные его же кровью зубы. — Ты что-то перепутала, и… Дальнейшие слова потонули в его удушливом хрипе. Маринетт отчаялась.