Цепи

Лука быстрым шагом двигался сквозь толпу. Метро гудело, как оно обычно и бывает в час-пик, словно громадный улей с пчёлами. Он вышел к платформе и прошёлся вдоль, терпеливо дожидаясь поезда. Лука не хотел, чтобы Маринетт пришлось его ждать, поэтому отказался от заманчивой идеи добираться до назначенного места пешком. Он вновь сверился с адресом, что ему прислала Маринетт, хотя с первого раза выучил его наизусть. Особняк Агрестов находился совсем рядом со станцией «Trocadéro». Вместе с толпой пассажиров, Лука наконец оказался в вагоне поезда. Он занял место у дверей, прислонившись к поручню. Автоматический голос объявил следующую станцию, двери плавно сомкнулись, и поезд пришёл в движение. Лука равнодушным взглядом окинул людей вокруг, и уставился на мигающие лампы. Он не сразу понял, что произошло. Поезд замер, но двери не распахнулись. Куффен увидел лишь черноту тоннеля в окнах, и тут же осознал: в вагоне ни души, кроме него и странного мужчины в углу. Он скрючился на полу, сжимая пальцами волосы и бормоча что-то себе под нос. — Эй! — окликнул его Лука. Пассажир вздрогнул и повернул к нему лицо. На нём сидела та же самая маска, что когда-то была на Адриане. Зловещее белое лицо с маленькими прорезями у носа и на глазах. — Не могу, не могу, — повторял непрестанно мужчина, раскачиваясь. Куффен нашёл его голос очень знакомым, как и торчащие во все стороны волосы. — Джагед? — Лука подошёл к нему ближе, опускаясь рядом, чтобы их лица оказались на одном уровне. — Нет, я не хочу, не хочу, — Стоун (в этом Куффен больше не сомневался) пытался стянуть с себя маску. Лука посмотрел на его пальцы, замечая на одном из них смутно знакомое кольцо, оно выделялось среди прочих тем, что по его ободу горели непонятные закорючки, похожие на древние руны. Лука ухватил Стоуна за запястье, и тот затих, продолжая всхлипывать. — Извини, — пробормотал Куффен. Магия Джаггеда казалась очень знакомой, словно он всю жизнь сталкивался с её проявлениями, хотя это было не так. Было странно и жутко забирать её, пускай и на время, прикрываясь благими намерениями… Стоун кричал, бился головой об пол, и душа Куффена разрывалась на кусочки от увиденного. Но выбора не было. Почему-то он был уверен, что поступает правильно, будто нечто свыше подсказало, что нужно делать. Джаггед затих, из его носа сочилась кровь, а грудь поднималась в рваном дыхании. Лука снял подозрительное кольцо, глядя, как размывается в воздухе пугающая маска. Джаггед раскрыл глаза и грязно выругался. — Надо убираться отсюда, — произнёс Куффен, замечая, как с вагона спадает иллюзия, и они возвращаются в реальность. * Джина нахмурилась, заслышав трель звонка. Маринетт никогда не забывала ключи. А для прочих визитов уж больно неподходящее время. «Если это опять полоумная Сара, то я прикинусь больной», — решила Джина, двигаясь по направлению.к входной двери. После того нападения её старые и давно зажившие травмы вдруг дали о себе знать. Больное бедро разнылось, заставляя всерьез задуматься о мази на основе змеиного яда. Раздался щелчок, Джина повернула замок, и раскрыла дверь. — Добрый день, мадам. Конечно, Джина сразу узнала, кто перед ней. К рок-музыке она всегда была неравнодушна, и узнать Джаггеда Стоуна было бы преступлением: на ней как раз под теплым свитером была надета футболка с его портретом. — Мне сказали, что вы можете мне помочь, что вы одна из наших, — музыкант едва держался на ногах, и Дюпен, справившись с изумлением, посторонилась, пропуская его внутрь. День, что обещал быть скучным, медленно превращался во что-то интригующее и одновременно пугающее. * — Маринетт, — знакомый до боли голос прорывается сквозь бушующие потоки магии, не боясь быть потоплённым в нём. Голос тихий, твёрдый, пробирающий до дрожи, как и прикосновение к её спине, возвращающее на Землю. — Остановись. Маринетт опускается на пол, рядом с бессознательным Агрестом. Её руки крупно дрожат, она не сразу понимает, что плачет. — Чёрт возьми, — срывается с её губ. — Извини, — произносит Лука. Маринетт медленно поднимает на него взгляд, вытирая ладонью влажные глаза. «Он извиняется! — поражается она. — за что?» — Где т-ты был? — её голос дрожит, но в нём нет ни тени упрёка. — Это та ещё история, — Лука хмурится и переводит мрачнеющий взгляд на Габриэля. — Нужно помочь ему. Маринетт впервые смотрит на Габриэля, и по её телу проходит холодная дрожь. Она подносит ладонь ко рту, не в силах поверить, что подобное учинила она. Своими руками. Лука склоняется над Агрестом, и по жестам его рук, Дюпен-Чен понимает, что он пытается исправить тот вред, что она причинила. Чувство вины застаёт её с новой силой, топит, топит жгучей лавиной. — Я чудовище, — осознаёт она, зарываясь пальцами в волосы. — Монстр… — Не думаю, — прерывает её Лука. В его взгляде прячется боль, сострадание и что-то ещё, чего Маринетт не может прочесть. Габриэль шевелит пальцами, и в эту секунду Маринетт чувствует крошечное облегчение. — Живой? — шепчет она. — Живой, — подтверждает Куффен и проводит ладонью над солнечным сплетением Габриэля. И Маринетт неосознанно хватает Луку за рукав пальто, вонзает ногти в ткань, не отводя взгляда от Агреста. Весь мир сосредоточился на бледном лице, с которого исчезала успевшая засохнуть кровь: она принялась оттаивать, и совсем как в прокрученной наоборот плёнке, возвращаться алыми ручейками назад. Время обращалось вспять. Маринетт затаила дыхание, наблюдая за чудом, — иначе не назовёшь. Она даже позабыла о сжирающем чувстве вины. Габриэль закашлялся и открыл глаза. Он долго пытался осознать своё присутствие, сделал попытку принять сидячее положение, и Лука тут же помог ему. — Что произошло? — спросил Агрест и прочистил горло. Маринетт уже приоткрыла губы, чтобы ответь правду, но Лука дал нак молчания, предназначенный только ей. — Вы упали в обморок, всему виной перутомление, — быстро произнёс Куффен, подавая Габриэлю его очки. — Что вы помните последним? — Ко мне заходила Натали, — неуверенно произнёс Габриэль, водружая очки на переносицу. Он нахмурился, рассматривая собравшихся вокруг него. — А вы, собственно, кто? — Это неважно, — вклинилась Маринетт. — Мы уже уходим. Извините. — За что? — Габриэль с кряхтением поднялся на ноги, игнорируя протянутую руку Куффена. — За беспокойство, — торопливо отозвался Лука. — Советую вам выспаться, мсье Агрест. — Да-да, отлично, спасибо, — Габриэль отмахнулся и повернулся к парочке спиной, медленно ковыляя к своему столу, впрочем, не забывая своей величавой осанки. Лука потянул замершую Маринетт за руку. — Идём. Они миновали приёмную, и Маринетт чувствовала себя слишком разбитой, чтобы удивиться тому факту, что Натали никак не отреагировала на Луку. В холле стояла такая пронзительная тишина, что собственные шаги казались оглушительно громкими. Из тени парадной лестницы безмолвно отделилась фигура Адриана. — Эм, Лука? — неуверенно протянул он. Куффен кивнул ему останавливаясь за плечом Маринетт и отпуская её руку: — Привет. — Твой отец ничего не знает о кольце, — сдавленным голосом сообщила Маринетт, стараясь не разреветься самым позорным образом. — Я ошиблась. — Возможно, оно и к лучшему, — Агрест замялся. — Так, получается, не только Маринетт ведьма… Адриан явно намекал волшебное (в прямом смысле) возникновение Луки в неприступном доме отца. — Да, я из вашей тусовки, — Куффен слабо улыбнулся, рассеянно обнимая Дюпен-Чен за плечи и притягивая ближе к себе. — Нет-нет, я больше не состою в этом чёртовом клубе, — несколько натянуто рассмеялся Адриан, взъерошив волосы. — Маринетт, что с тобой? — Твой отец, — Дюпен-Чен поняла, что не может договорить. Слова застряли у неё в горле. — Ему резко стало плохо, — закончил Лука. — Он слишком много работает. Это чревато. Маринетт почувствовала, что хватка его рук стала крепче. Не понимая, зачем Лука упорно выгораживает её, Маринетт подавила вздох. — О, после того, как мама, — Адриан вновь резко «состарился», его улыбка завяла. — В общем, в последнее время он сильно сдаёт. Лука понимающе кивнул. — Что ж, не смеем больше злоупотреблять твоим гостеприимством, — произнёс он, нарушая неловкую тишину. * Уличный воздух лишь отчасти вернул Маринетт в чувство. Она жадно вдыхала его: пропитанный солнцем, камнем и бензином. Маринетт запрещала себе думать о чём-либо, кроме этого воздуха. Он наполнял её легкие кислородом, напоминая о чем-то важном. Но Маринетт не хотела хвататься за суть. Она мечтала раствориться. Стать меньше, чем частица пыли, попавшая под струю света. Спиной она ощутила каменную поверхность, заботливые пальцы убрали с её лица волосы, и Дюпен-Чен заново осознала тяжесть вины. — Как ты? — вопрос, заданный Лукой, поднял в её душе грязную накипь пережитого. — Хочу умереть, — призналась через некоторое время Маринетт и уставилась куда-то поверх плеча Куффена. Её взгляд заблудился между потрепанным рекламным плакатом и слепым уличным фонарём. — Послушай, — тихо начал Лука. — Ты потеряла контроль над ситуацией, ты не хотела на самом деле причинять Габриэлю вред. И во всём этом куда больше моей вины. — Ох, нет, — простонала Маринетт, несильно ударяясь затылком о каменную стену. — Не начинай. Хватит меня оправдывать, Лука! — И не собирался, — Куффен выдохнул, собираясь с мыслями. — Ты пережила довольно много плохого за этот месяц. Маринетт вскинула взгляд на Луку, в её глазах промелькнул скепсис. — Возможно, — нехотя согласилась она. — Но это совсем не оправдывает меня. — А тебя никто и не судит, кроме тебя самой, — заметил Лука. — Потому что ты решил утаить от всех правду, — мрачно усмехнулась Маринетт, с тоской заметив, как после сказанного, Куффен нахмурился и отвернулся. — Думаешь, я поступил неправильно? — бесцветным тоном произнёс он. Он отступил назад и внимательно посмотрел на Дюпен-Чен. Маринетт сложила руки на груди. — Я ничего не хочу сказать, — отозвалась она глухо. — Правда всё только усложнила бы, — заметил Лука. — Вот что бы ты сказала Габриэлю? — Сказала бы всё как есть, — раздражённо ответила Дюпен-Чен. Лука скептически ухмыльнулся. — О том, что ты ведьма, и мир на самом деле не то, чем кажется? На его месте я бы решил, что у тебя бред. — Ладно, признаю! — Маринетт закатила глаза. — Габриэлю совсем не обязательно знать об этом… Но Адриан? Маринетт встретила открытый взгляд Луки, в котором ничего нельзя было прочитать. — Адриан, кажется, обмолвился, что больше не маг? Как жаль, что я не знаю подробностей. Маринетт уловила намёк, но лишь отвела глаза. — Как бы там ни было, — продолжил Куффен. — Он теперь мало чем отличается от своего отца. Эти слова произвели на Дюпен-Чен действие. Она уставилась на Луку широко распахнутыми глазами, так, словно видела его впервые. — Почему ты не рассказала, что Адриан сумел избавиться от проклятия? — Лука дёрнул рукой и через мгновение продемонстрировал утерянное кольцо. — Не сочла необходимым, — справившись с удивлением, ответила Маринетт. — Откуда оно у тебя? В её голосе промелькнула подозрительность. Куффен изогнул бровь. — Это называется двойные стандарты, Мари, — он завёл руки за спину, с печалью вглядываясь в изменчивое лицо Дюпен-Чен. Маринетт понимала, что должна доверять Луке. Он не давал повода для обратного. Кажется, он никогда не притворялся. Он делал всё так, как ему диктовали разум и интуиция — в этом Маринетт была уверена. И всё же ей со страшной силой хотелось оградить Луку от некоторых вещей. И при том Маринетт никак не могла отказаться от союзника в его лице. Потому что никого иного в этой роли рядом с собой она не собиралась терпеть. Лука иссушал тьму в её сердце, а если говорить не метафорой — он стал единственным, рядом с которым в ней не оставалось той ненасытной злобы. — Хорошо, — произнесла она хмуро. — Будем с этого момента полностью откровенны друг с другом, как… — Как партнёры, — закончил за неё Куффен с серьёзной миной и протянул ей ладонь, словно заключая сделку. Маринетт робко улыбнулась, скрещивая пальцы на одной руке, что были спрятаны в рукаве куртки. Она ответила на рукопожатие, хотя предпочла бы скрепить их «договор» поцелуем. — Ну вот, — проговорил Лука. — Теперь нам следует выслушать друг друга. Маринетт кивнула, давно решив, что даже под страхом смерти не расскажет про свои странные сны, размеренно приобретающие всё более реалистичные черты. В этом ей не нужна ничья помощь. Даже Луки Куффена. * В глубине дома раздавалось мерное тиканье часов. Неизменное, почти убийственное. Джина опрокинула в себя второй бокал вина, хотя предпочла бы в эту минуту что-нибудь покрепче, чем Rose d'Anjou. Стоун цедил маленькими глотками чёрный кофе, рассеянно блуждая взглядом по стенам, хотя мадам Дюпен была уверена: музыкант полностью погружён в свои мысли. — Так как оно у тебя оказалось? — резко произнесла Джина, ставя бокал поверх стопки книг. — А, что? — Джаггед с трудом сфокусировал взгляд на Дюпен, сидящей напротив. Она деланно усмехнулась. — Колечко, — неторопливо пояснила Джина, закидывая ногу на ногу, и едва заметно морщась: бедро давало о себе знать. — Ах, конечно, — Джаггед осторожно отставил пустую чашку и поскрёб в задумчивости подбородок. — Его мне подарили после концерта. — Кто? — осведомилась Джина. Она вытащила из портсигара длинную сигарету и чинно подожгла её. Стоун проследил усталым взглядом за клубами дыма. — Девчонка какая-то, — ответил он и небрежно взмахнул рукой, после чего подперев той голову. — Хоть тресни, не помню её лица. — Ты говоришь, что смог сопротивляться, — Джина выпустила струю дыма и нахмурилась в задумчивости, постукивая алыми ногтями по мягкому подлокотнику кресла. — Это интересно. — Мм, чем же? — Стоун бросил на неё быстрый взгляд. Под его глазами расплылась подводка, придавая его бледному, тонкому лицу ещё больше болезненности. Джина подалась вперёд, её тёмно-малахитовые глаза заблестели озорным блеском. — Она слабеет. Никто из «паразитов» не живёт долго. Магия губит их в конце-концов. Джина откинулась назад и вдавила окурок в винтажную пепельницу. — Только ли их? — Джаггед слабо улыбнулся и поднялся на ноги. — Спасибо за зелье. И кофе. Мне пора, не то Пенни убьёт меня раньше, чем кто бы то ни был. Стоун подарил Джине более теплую улыбку, одну из тех, какими он одаривал своих фанатов, и стремительно покинул комнату. «Только ли их?», — в голове Джины так и засел небрежно брошенный вопрос. С отвращением она поймала себя на том, что её руки дрожат, и схватив бокал с вином, судорожно опрокинула в себя остатки. В доме воцарилась вязкая тишина. Часы замерли.