Проныра едет в Хогвартс

      Драная Окраина на время праздников преображалась: каждый волшебник, живущий там, считал своим долгом продемонстрировать собственные таланты, украсив дом и двор к Йолю. Конечно, местным торговцам было далеко до профессиональных декораторов, которых, по слухам, нанимали во всех лавках Косого переулка, но недостаток знаний они искупали энтузиазмом и фантазией. Проныра, воссоединившись со своей бандой, успел облазить всю Окраину в первый же день каникул. Декор его интересовал мало, а вот новшества… за Кривой улочкой кто-то раскинул палатку со свитками, а около Заведения сеньоры Санчес снова открылся подпольный тотализатор: — И кто на этот раз принимает ставки? — поинтересовалась мать, когда, замерзший и усталый, он ввалился на кухню, с ходу рассказывая новости, — неужели сын Марты вышел? — Вряд ли. Его же с котлом Веритасерума поймали, до весны будет сидеть, — усмехнулся Проныра. — Странно, что никто не поинтересовался, зачем ему Зелье Правды в таких количествах, — мать покачала головой и вновь уткнулась в очередной кусачий гримуар. Конечно, от взгляда Мадам не ускользало практически ничего из происходящего на Драной Окраине, но за десять лет жизни здесь она так и не стала своей. Проныра, быть может, и хотел ей объяснить, почему Калвин Дрисколл никому не мог рассказать о своих заказчиках, но счел за благо промолчать. Перед Йолем мать становилась особенно раздражительной. — Готовься, Драко, скоро очередной ритуал. И будь любезен, веди себя прилично ближайшие несколько дней: не хотелось бы тратить время на разбор твоих очередных чудачеств, — Мадам захлопнула книгу и ушла в свои комнаты, оставив Проныру в одиночестве. Он, впрочем, не унывал. В его распоряжении были книги из лавки Вольфганга Краузе — новичок на Окраине, он явно не прислушался к предостережениям соседей насчет Проныры — и три чашки отвара из запасов Старой Матушки. О ритуалах Дрейк Малфой предпочел в тот вечер не вспоминать: он не любил возвращаться на пепелище, которым стало его родовое поместье десять лет назад. Если Алистер Причард и заметил меланхолию Проныры, то на его поведении это никак не сказалось. — Ты уже приготовил подарки? — поинтересовался он, когда они всей компанией вышли на центральную улицу в последнее утро перед Йолем. Проныра лишь усмехнулся: вряд ли Октавий-аптекарь и Кастиль-резчик были в восторге о его сюрпризов, но лиха беда начало: до полуночи он намеревался осчастливить всех своих любимых лавочников. — Сов еще не отослал: дорогие однокурснички пока не знают, насколько преданным другом я могу быть, а это срочно нужно исправить! — Лучше иди на почту, а не к нам, — нахмурилась Мэйв, откинув за плечо толстую рыжую косу. — отец до сих пор отказывается заходить в зверинец! Алистер и Проныра рассмеялись: мистер Бреннан, даром что ирландец, попался на удочку в прошлом августе, и, судя по всему, до сих пор не простил им зеленых волос и фальшивого лепрекона под прилавком. — Я и не собирался. Действительно, айда на почту: я еще не всех птиц распугал! Почтовое отделение на Драной Окраине было компромиссом для местных, которые не хотели терять связи с внешним миром, и тех, кто напротив, искал в темных переулках убежища, защиты или безвестности. Старик Сахаров, местный почтальон, перебрался в Британию после войны с Гриндевальдом, да так и остался, женившись на Зузанне-поденщице, тоже беженке откуда-то из Европы. Говорили, в первые годы аврорат тряс их не по-детски, и только после вмешательства Мэтра Салерно, итальянского мастера смерти из соседнего переулка, законники оставили почту в покое, оценив преимущества хоть какой-то связи с местными волшебниками. — Ну что, Малец, сам конверты зачаруешь, или мне опять корячиться? — вопреки всеобщей неприязни к самому непоседливому из окраинских детишек, Сахаров Проныру любил. Даже Чары показывал иногда, затейливо ругаясь по-русски. — Обижаете, Мастер. Я теперь аж целый студент Хогвартса! — мальчишка шутливо поклонился и протянул старику несколько свертков с посылками и стопку пергамента. — Поэтому и спрашиваю, балбес, а то глядишь, и палочку разучишься держать в вотчине Светлого Лорда! — рассмеялся Сахаров и щелкнул пальцами. Посылки и конверты медленно поплыли в совятню, растревожив дремавших птиц. — Это вряд ли. Кто вам тогда йольское полено из Леса таскать будет? — Да уж найду кого-нибудь. Алистер, отцу передай, чтобы эля не жалел, а то утащит вас йольский кот*, и поминай, как звали! — Спасибо, Мастер. Хорошего дня! — мило улыбнулся Проныра, проводив взглядом сов. Хотел бы он посмотреть, как однокурсники будут объяснять родным поведение его особенных подарков. — Иди уж, милорд… хорошего Года! И прилавок расколдовать не забудь, как за ответами вернешься, а то взял моду, — проворчал старик, на мгновение залюбовавшись игрой снежинок на неожиданно ставшей прозрачной почтовой стойке. Все-таки у мелкого поганца был стиль! — Ты подозрительно доволен собой, Драко, — заметила мать вечером, укладывая в объемную сумку связки трав. — Мне стоит волноваться? — Вряд ли, мама. Я просто отправил свои школьным друзьям подарки на Йоль. — Значит, стоит. — Мадам покачала головой и улыбнулась. — Никогда не думала, что большую часть времени буду проводить, извиняясь за твои художества. Ты ничего не забыл? — Нет, конечно. Портал или Аппарация? — Портал, конечно. За кого ты меня принимаешь? Малфой Мэнор встретил их серой стеной пепла и горестными криками черных чаек, предвестниц смерти и разрушений. Вот только на этой земле они кричали зря: уничтожать тут было некого. От богатого поместья не осталось почти ничего, только пыль и несколько обожженных до зеркальной прозрачности камней. Не проронив ни слова, Малфои спустились в подвал. Родовая магия, быть может, и уберегла камень Рода от гнева Темного Лорда, но не спасла его хозяина. Проныра поежился: он ненавидел это место. Холодный, терпкий воздух с трудом проникал в легкие, а чуждая магия давила на виски, заставляя трясти головой и сжимать зубы. Мать говорила, что все это пройдет, когда он примет Род. Проныра знал: она права, но легче от этого не становилось. Равнодушный, холодный речитатив заклятий успокаивал и убаюкивал, пока он, в который раз за последние три года, укладывался на родовой камень. Проныра знал, что будет дальше и позволил себе закрыть глаза, что, впрочем, не сильно помогло. Он чувствовал всем своим существом, как Мадам — называть ее матерью здесь было просто невозможно — силой своей магии распахивает Границы неведомого, напитывая родовое святилище Силой. Но, когда она взрезала его запястья ритуальным ножом и прижала раны к холодному камню, Проныра не мог не думать о том, как проводил бы Йоль, будь жив отец…