Дар Дибеллы

      Эвелин разлепила глаза, но попытка не увенчалась успехом и со стоном она спрятала лицо в подушке. Возможно, она бы пролежала так намного больше, до самой ночи, если бы не настойчивый стук в дверь. Стучавший не унимался, словно не только знал, что постоялец на месте, но и решительно был настроен, чтобы ему открыли дверь, даже если и был незваным гостем. К ней редко кто приходил, в основном, служанки, но сегодня уже одна пыталась зайти утром — кое-как ее удалось выпроводить, чтобы не увидела нордку в неподобающем виде. Только вот отличие между первым посетителем и тем, кто люто стучал в двери, было то, что первый хотя бы назвал себя.       — Кого там Болаг принес? — прохрипела девушка, еще сильней прикрываясь подушками. Стук, как ни странно, прекратился, дверь распахнулась и, приоткрыв один глаз, Эвелин увидела брата. Похмелье как рукой сняло. Ну, или хотя бы на какой-то миг. — Что ты тут делаешь?       — Это ты что тут делаешь? Разлеглась, словно это не в твою честь сегодня закатят пир. Вставай! Боги, будьте милостивы ко мне, почему моя сестра вовсе не похожа на нормальную леди. Таника, приведите мою сестру в порядок, чтобы к вечеру она была неотразимой.       — Как скажете, господин, — женщина учтиво поклонилась, брат пропустил ее в комнату и за ней ровным строем зашли двое девиц. Эвелин становилось еще хуже.       Она знала, что, если брат взялся за нее досконально, он уж точно бы просто так ни за что не отцепился. Она ни раз была свидетелем его упертости. Понимая, что ей осталось нежиться в постели очень мало времени, она не упустила подобную возможность — и перевернулась на бок, игнорируя всех, кто был в комнате.       Таника оказалась довольно проворной женщиной, хотя на первый взгляд можно было сказать, что она не из тех, кто сама добровольно полезет в пекло. Она словно воплощала в себе стойкость и гордыню женщин, но на деле оказалось не так. И нордка не могла понять как на это реагировать. Считать ли за положительную черту или вовсе нет.       На самом деле приготовления к торжеству прошли быстро, если не учитывать времени на выбор одеяния. Несмотря на то, что Эвелин старалась узнать у них причину столь серьезного подхода — ведь практически всегда, по крайней мере, как ей исполнилось четырнадцать, она одевалась сама и выбирала под свой вкус одежду — ей не удавалось узнать секрета.       Сейчас все было иначе — к ее советам не только не прислушивались, но и слушать их отказывались. Она только терпела потому, что эта женщина при очередной ее попытке проявить строптивость, позвала брата нордки. Он-то ее и утихомирил.       Наряд, если бы девушка была честной по отношению к себе, был не так уж и плох: в нем все было гармонично — не слишком вычурно, но и не очень просто, а выбранные аксессуары дополняли образ, и даже волосы, которые постоянно были в хаосе, превратились в приемлемую прическу. К вечеру девушка уже была без сил, но, естественно, ей не разрешили немного прилечь, потому что тогда работа небольшого отряда пошла бы насмарку. Эвелин даже обрадовалась, когда к ней зашел брат и вывел ее из комнаты, которая успела стать тюрьмой.       — Может ты мне, наконец, скажешь в чем дело? — безучастно поинтересовалась девушка, стараясь, чтобы ее голос не выдал внутреннего напряжения.       — Придешь, узнаешь.       — Мне разве не стоит хотя бы морально настроиться, или приготовиться? Или я опять буду просто предметом интерьера?       Брат остановился, придерживая ее за руку и пристально посмотрел ей в глаза. Он не знал почему всегда к ней относился поверхностно, почему практически всегда смотрел на нее сверху вниз, ведь с другими братом и сестрой он себя не вел подобным образом. Разве изначально не было известно, что она точно не унаследует то, что достанется от их отца, разве не было уже сказано, что именно он является первенцем. Тогда почему у него всегда было такое отношение к ней?       — Эвелин, — тихо проговорил норд, и легонько улыбнулся, он уже хотел продолжить, но их окликнули с другого конца коридора. Брат лишь нахмурился. — Идем, нам пора. И, не беспокойся, все будет в порядке. Просто будь самой собой.       Эвелин не могла не уловить в его голосе оттенок печали, не могла не заметить ту недоговоренность — слишком хорошо она его знала. И как бы брат не отнекивался от подобной близости, они с ним росли и воспитывались — девушка знала его как никто не знал. Однако преждевременно она не собиралась расстраиваться или же строить догадки по поводу таинственного пира — она решила принят что ей было уготовано.       И когда начался пир, все было настолько обыденно, что девушка решила, что поступила правильно, что не начала волноваться преждевременно. К ней никто не обращался, ее, как и обычно, не втягивали в беседу, только лишь мимолетные взгляды от брата немного выбивали ее из привычной колеи. Сегодняшний пир, в отличии от тех, на которых она уже успела побывать в Маркарте, отличался тем, что приглашенных оказалось не так много. Девушка не видела Ондолемара, не видела и других гостей, к которым уже привыкла за время ее нахождения в каменном городе.       — Ульвар, мой друг, — проговорил вдруг ярл города, и встал с места. Его вид выражал крайнюю степень удовлетворения, он светился от счастья так, как мог бы светиться генерал Туллий, выиграй он Гражданскую войну. — Хочу выразить тебе признательность за то, что доверился мне в таком важном вопросе. Я в самом деле очень рад оказать тебе помощь, своему другу и ставшему названному брату.       — Спасибо тебе, ярл Ингмуд за столь щедрые слова, — Эвелин перескакивала взглядом с ярла на своего отца, она чувствовала, что-то происходит, но не могла понять, что именно. Однако тревога помимо ее воли росла, и как бы она не старалась подавить ее, ничего не получалось.       — Друзья мои, вы все здесь собрались, чтобы стать свидетелями того, как на наших глазах образуется новая связь, новая семья, — проговорил ярл под всеобщее улюлюканье, девушка сразу подумала о том, что за столом не сидят девушки на выданье, ну, кроме нее. Паника медленно, но большой волной накатывала на нее. — Торвальд, мальчик мой, поднимись, чтобы все тебя видели.       Чуть дальше от девушки кто-то привстал, и девушка не могла не посмотреть на него — и в тот миг у нее сжалось в груди. Это ведь тот человек, который спас ее от вампира, который оказался вором и торговцем — как она могла не заметить его до сих пор?       — Леди Эвелин, не окажете мне честь? — нордка не углядела за тем, как ярл оказался рядом с ней.       — А? — она уставилась на протянутую ей ладонь, и пока на нее не шикнул брат, она не поставила свою на ладонь ярла.       Ярл повел ее к тому вору, который даже и не думал скрывать своей улыбки, особенно когда прочел в глазах девушки страх. Когда ярл вложил ее руку в руку норда, тот сжал переплел их пальцы и снова сжал с силой.       — Благородная леди Эвелин…       — Благородные леди не ходят ночью в храм разврата, — шепнул незаметно для всех норд.       — … и прославленный тан Предела Торвальд Черная Стрела, чьи подвиги идут впереди него, кто, как не они имеют право на долгую и радостную жизнь?! Внемлите же, о, славные норды, этот союз был создан богами, мы же исполняем их волю.       — Истинно так, — подхватили его слова остальные присутствующие.       Не то, чтобы свадьбы для них были редкими, но мало кто из них мог бы похвастаться тем, что лично присутствовал на подобном мероприятии, где замуж выдают знать, чья семья является приближенной к королеве Скайрима. Никто и внимания не обращал на то, что как минимум один человек против, а именно — сама девушка, на лице которой любой мог бы прочесть шок и страх, но всем было без разницы. Всех захватило действо, словно на их глазах и вправду свершается воля богов.       Брат боялся, что Эвелин закатит истерику, что будет отбиваться и ругаться хуже подвыпившего норда, но и тут она его удивила. Мужчина не знал, что только лишь состояние легкого шока и, как минимум, воспитания, не позволяли проявить в полной мере несогласие девушки с происходящим.       Их посадили вместе, и отовсюду слышались поздравления и высказывались надежды, что их не забудут пригласить на свадьбу. Ярл даже взял слово с Ульвара, что тот позволит провести свадьбу в Маркарте, норд был не против, только лишь с одним условием — они должны поехать сперва с Солитьюд, чтобы там обручиться, а потом уже и свадьба. Ульвар хотел, чтобы его девушка обручилась в храме, как это сделала ее мать.       — Не нужно хмуриться, словно тебя насильно замуж выдают, — норд проговорил это нормально, но затем, словно бы испугался и резко повернулся к девушке. — Боги, деточка, только не говори, что тебя насильно замуж выдают.       — Чтобы тебя даэдра забрали, — прошипела девушка, увидев его гадкую улыбку.       — Теперь мы к ним отравимся только вместе.       Пиры и раньше были для девушки сущей пыткой, она не умела заводить простые разговоры, не могла продлевать наслаждение едой, она ела быстро, а потом искала пути, как бы незаметно смыться с пирушки. А эта так побила все рекорды по ненависти — каждый миг для нее тянулся на несколько лет, и ей казалось, что в момент, когда она уже встала со стола, она была старушкой. Мужчины остались пировать дальше, а она, отбившись от прислужниц, поспешила скрыться в темноте дворца, надеясь, что по пути встретится с двемерским механизмом.       Она отходила от шока, смывалось и ее воспитание, и выдержка, она уже не могла терпеть и захлебываясь от слез, и не видя дороги, прислонилась к стене. Приятная прохлада коридора и стены не давали ей возможности остудиться — она горела, ее сжигало пламя ненависти. Почему из всех мужчин ей достался именно этот? И что же будет с ее возлюбленным? Неужели она не сможет большего его увидеть? Но как же тот сон, что приснился ей вчера? Такой сладкий и реальный сон, как она была рядом с ним, как он ей шептал самые теплые слова родным голосом. Она до сих пор чувствует прикосновения его губ к своим — вот так значит Дибелла захотела распорядится ее судьбой?       — Дитя, что ты здесь делаешь?       — Ох, вы меня напугали, — Эвелин отвернулась от альтмера, стирая слезы— Извините.       — Не стоит от меня прятаться, повернись.       Мер уже собирался в свою комнату, отпустил стражу, но услышав всхлипы, не смог пройти мимо. Словно знал кто именно спрятался в тени коридора и хнычет. И сейчас, нежно прикасаясь пальцами к ее щекам, убирая слезы, он понял, что поступил правильно, что свернул в эту сторону. Ощутив подобную нежность от мера, девушка сильней расплакалась, и, повинуясь чувствам, бросилась в объятия мужчины.       — Тише, тише, не плачь, дитя.       — Ме…меня, — всхлип, и снова рев, заглушаемый только лишь одеждой мужчины. — Они… хотят… они… он…       — Все в порядке, все хорошо, выплачься. Я тут, я рядом, — последнее слова он прошептал, боясь, что его кто-нибудь может услышать.       Может и в его голове на мгновении и пронеслась мысль, чтобы случилось если бы кто-то увидел его обнимающего нордку. Его, высокородного альтмера, который не признает никаких нордов и считает их второсортным народом. Но разве мог он сейчас оттолкнуть девушку, которая сама к нему льнула, которая сама кинулась в его объятия? Конечно же нет. Как не смог он и вчера. Воспоминания об этой ночи были перебиты охрипшим голосом Эвелин.       — Меня хотят выдать замуж.       — В этом нет ничего страшного, юная леди. Почему же ты так плачешь? — Ондолемар хотел казаться безучастным, просто сторонним наблюдателем, который не прочь, чтобы ему выплакались, чтобы у него просили совета. Но на деле было все иначе. Стоило услышать ему о том, что нордка выйдет замуж, как против этого факта восстало его существо.       — Вы не понимаете. Вы… — девушка снова заплакала, и меру показалось, что он каким-то чудесным образом перенял и ее боль, у него заныло сердце, стоило только снова увидеть ее заплаканное лицо. Такое, словно она просила у него помощи, словно молила его о волшебстве, искала в нем защитника несмотря на то, что он — мер, а она — норд.       — Ах, да, теперь припоминаю. Вы же говорили, что у вас есть возлюбленный? — ответом снова стала одна истерика, она зарылась в его одежду, стараясь унять дрожь, стараясь подавить крик отчаяния в его груди.       Чуть позже она, конечно, будет винить себя за то, что закатила подобную истерику, но сейчас то, что ее выдавали замуж без ее желания, да и за этого норда, казалось девушке концом света. Даже Алдуин казался не такой реальной проблемой, даже гражданская война по сравнению с тем, была ничем.       — Дитя, я знаю, что трудно принять это, но, поверь, никто не стоит того, чтобы ты из-за него проливала слезы. Посмотри на меня, дай мне их вытереть. Милая, ну же. Не стоит так убиваться, может это и к лучшему. Ты никогда не знаешь, как может из одной плохой ситуация вырасти росток счастья в твоей жизни. Посмотри же на меня.       — Господин, почему Дибелла надо мной не сжалиться?       — Может это и она послала тебе того человека, ты так не думаешь?       — Разве она может мне послать того, кто украл в ее храме статую?       — О, — выдохнул Ондолемар, начиная понимать о ком идет речь. — Так это он тебя спас от вампира той ночью?       — И зачем тогда она мне еще слала сны с моим возлюбленным?       — Сны?       — Вчера. Такой яркий сон… Ох, простите, я не должна была вам об этом говорить. Извините меня, — румянец вспыхнул на щеках девушки, когда она, наконец, поняла в чьих именно объятиях она находится. Она попыталась отстраниться, но он держал крепко.       — Странно, что тебе в пьяном виде все еще снились сны.       — Вы меня видели? О, боги!       — Значит ты ничего не помнишь?       — Не помню чего? Надеюсь, я вела себя нормально? Простите, если что не так.       — Позволь мне помочь тебе вспомнить.       — О… хорошо?       Прежде, чем девушка успела среагировать, мер приподнял ее за подбородок и запечатлел на губах долгий поцелуй. С глубоким выдохом пришло и озарение, и неясные обрывки, принятые изначально за сон, приобрели другой вид. Она даже не пыталась отстраниться, просто неотрывно смотрела на него. Мер казался безучастным, но за скучающим взглядом скрывалась битва, которая разгоралась внутри Ондолемара.       — Кажется твоя богиня все же тебе помогла, но не в том виде, в котором ты ее просила, — невесело усмехнулся мужчина, прислонившись лбом к голове девушки. Та сперва чувствовала себя загнанным зверем, сердце билось нещадно, она словно парила во сне и не могла выбраться из нее. Но потом, стоило только Ондолемару проявить такой жест, как она почувствовала успокоение, тепло, и небывалая радость, которая до этого момента росла, теперь пустила свои ростки по всему телу.       — Что это?       — Что именно, милая?       Ондолемар открыл глаза, от девушки исходил еле заметный свет, мужчина улыбнулся и снова обнял девушку.       — Это моя магия.       — Ты меня заколдовал? — мер хмыкнул, и поцеловал ее в макушку.       — Скорее, наоборот, это ты меня зачаровала.       — Я не хочу. Почему все так? Зачем? Что я сделала? Чем заслужила ее немилость?       — Звучит как-то обидно.       — Как вы могли… как я могла вас околдовать? Это же просто смешно, вы же альтмер, а я норд. Вы же не такой народ, да в нашу первую встречу за столом вы меня даже и не заметили. Нет, это должно быть чья-то шутка? Может над вами кто-то решил пошутить? Пожалуйста, не молчите. Господин? Скажите, что вы шутите.       — Раз чувства, которые возникают между мужчиной и женщиной, вы называете шуткой, то так тому и быть.       — Мне же сейчас должно быть неприятно, я же должна сейчас плакать и убиваться о том, что меня выдают замуж за вора, но почему… почему я чувствую спокойствие? Вы же мне совсем не нравитесь… но почему же мне сейчас так тепло и уютно в ваших руках и почему я стою как каменное изваяние, и не пытаюсь выбраться из ваших объятий? Разве это нормально?       — Кажется, эти слова не должны были выходить дальше вашей светлой головушки.       — Ох… я запуталась.       — Как и я, милая. Так что, давай поможем друг другу выбраться из того лабиринта чувств, в который нас по-твоему же разумению, кинула твоя богиня.       — Я попросила у нее любви, чистой, бесконечной, взаимной, безмерной, самой настоящей…       — Бесконечной? Ха… а кто может тебя любить бесконечно, как не тот, кто живет столетия.       — Если бы молитвы были услышаны, сейчас бы все было иначе.       — Не нужно так принижать силу молитвы, все играет свою роль.       — То есть, вы признаете, что это всего лишь чары или наваждение, или что-то подобное?       — Не исключаю подобной возможности.       — И что же нам делать? Даже если это чары, мы ведь не можем быть вместе? Ох, о чем я думаю! Простите меня.       — Ступай к себе в комнату, дитя. Сейчас не время, чтобы думать о плохом и о проблемах. Не волнуйся. Все будет хорошо.       — У кого?       — У тебя точно, я даю тебе обещание.       — Хо…хорошо, — она уже засобиралась уходить, но повернулась к нему. — Но я хочу, чтобы и у вас было хорошо.       — Тогда подари мне свой поцелуй.