Дар Дибеллы

      Девушка не могла уснуть целую ночь. Сперва потому, что сгорала от стыда за содеянное, а после вспомнила, что теперь у нее есть жених. Неужели теперь образ возлюбленного полностью исчезнет, и на его место встанет образ альтмера. Неужели Ондолемар был прав, что ни один из них не любил? Эвелин взяла в руку кулон, вторая копия которого была у возлюбленного. Но даже это не привело ее в чувство — она никак не могла выбросить из головы альтмера.       Стоило ей снова вспомнить о нем, как она начинала опять краснеть. И как ей хватило смелости дать то, чего просил мер. Почему она так бесстрашно подошла к нему и поцеловала. Почему ни ей, ни ему тем более, не было противно? Почему до сих пор она не может отделаться от ощущения его прикосновения. И, что самое главное, почему она сама хочет продолжения. Все эти вопросы были для нее в новинку. Даже с возлюбленным у нее никогда не было таких откровенных поцелуев, после которого нужно как минимум забраться на Глотку Мира, чтобы остыть. И даже момент, когда их застал отец, был вовсе не тем моментом — они ничего не делали. Но возлюбленный никогда не целовал ее так, что земля уходила из-под ног, что нужна была поддержка, чтобы не упасть. Никогда не целовал ее так, что тепло разливалось по животу, словно там порхают бабочки.       — Разве можно так?       — Скажи как, и я скажу можно или нет, — ей прижали рот. — Не кричи, это я — Торвальд. Угу, я так и понял, что ты рада меня видеть. Хватить бурчать, сейчас уберу руку.       — …забрался? Совсем что ли из ума выжил? Как долго ты здесь? Почему ты здесь?       — С закрытым ртом ты казалась лучше.       Эвелин затравленно смотрела на своего ночного гостя, и понимала, что если она сейчас ударит его чем-нибудь тяжелым, ее обязательно оправдают. И даже если нет, не важно, к каким последствиям это приведет, она будет готова даже сгинуть в шахте Сидна, лишь бы перестать видеть это самодовольное лицо. Норд же, словно зная, какие мысли у нее роятся в голове, давал еще больше повода. Он вел себя слишком самовольно, устроившись на кровати, словно это была его вотчина.       — Что ты делаешь? Слезай!       — Зачем? Я ведь теперь твой жених, мне такое позволительно.       — Никакой ты мне не жених. Я отказываюсь выходить замуж за беспринципного, хитрого, наглого, бесстыжего норда.       — Столько прекрасных слов я никогда прежде не слышал в свой адрес.       — Зачем тебе связывать себя узами со мной?       — Деньги, детка.       — Что, прости? — от ответа норда девушка даже не пыталась скрыть удивления.       — Ты думала, что я согласился только лишь из-за твоей наивной мордашки. Твой папаша готов был отвалить почти полкоролевства за свою засидевшуюся в девках дочку. Не смотри так. И хотя и наш брак можно будет считать браком по расчету, и никто из нас, возможно, не будет перед лицами богов выполнять свои супружеские обязанности, это вовсе не дает тебе права вешаться на всех подряд. Еще раз увижу тебя с мужчиной, тем, остроухим, обоим не поздоровиться. Уяснила? — он схватил ее за шею, заставляя смотреть на него, не позволяя уйти от ответа, и снова повторил вопрос.       — Отста…       — Я спросил, уяснила? — он сильней сжал ее шею, тем самым давая понять, что он вовсе не шутит насчет своих намерений.       — Да, да, я поняла.       — Вот и славно, а теперь — спи.       Норд даже слишком мягко поцеловал ее в щеку, и скрылся так же незаметно, как и появился, оставляя девушку в слезах. Кажется, она начала припоминать слова тех из таверны, что этот человек может быть главой Гильдии воров. Вопрошать с вопросом о том, почему же ей так не везет на мужчин, уже было бесполезно. Она теперь точно уверилась в том, что Дибелла ее покарала за непонятные грехи.       Хоть девушка вовсе не выспалась, утром она встала вполне бодрой — по одной причине — она сегодня пойдет в храм и поговорит с той жрицей. Вдруг и вправду, что-то могло случиться, вдруг богине не понравилось подношение, либо она неправильно сформулировала просьбу. Как ни странно, но брат уже не был так решительно настроен всюду ее сопровождать, словно он вчера ее передал в руки тому норду, избавляясь от дальнейшей ответственности за нее. Это играло на руку девушке.       Если бы не сложившаяся ситуация, девушка могла бы признать, что этот каменный город не только отличается от всех скайримских городов, но является очень интересным по своей архитектуре, по наполнению и непередаваемой атмосфере. Она не могла не восхищаться увиденным, и хоть однажды дала себе зарок больше не приезжать в Маркарт, теперь это будет затруднительно. Теперь Маркарт станет ее родным городом, если она, конечно, не придумает как избавиться от столь обременительного брака.       Был еще один способ, если с первым ничего не получится, но она не хотела даже и думать о таком решении проблемы.       Храм, несмотря на то что во дворе стояла ясная погода, был таким же темным, как и в первый раз, когда она пришла ночью. Единственное различие было в том, что сейчас было больше посетителей и больше жриц храма. Но девушка не растерялась, она запомнила как выглядела та жрица, что ей встретилась, и разыскать ее не составило труда. Казалось, она тоже ее узнала, однако, девушке это только показалось, на самом деле подобное отношение, что жрица тебя узнала, практиковалось в сени этого храма. Для тех, кто приходил в первый раз, накладывало приятное впечатление, для тех же, кто был оный раз, было приятно, что к ним отнеслись как к давним знакомым. Эвелин решила не тянуть, и, пропустив вступительную часть, перешла сразу к делу.       — Как отменить действие благословения Дибеллы?       — Леди, что вы такое говорите? — удивление на лице жрица даже и не пыталась скрыть.       — Пожалуйста, я сойду с ума, если вы мне не поможете.       — Идем, присядь сюда, — жрица увела ее от нежелательных взглядов не только ради ее же блага, но и ради блага храма. Хоть и плакать приходили многие, жалуясь на неразделенную любовь и на другие проблемы, никто еще не отказывался от дара их богини. — Расскажи, что случилось.       — Меня выдают замуж.       — Это же хорошо?       — Послушайте! Меня выдают замуж за нелюбимого человека, за подлого обманщика, я просила у богини, чтобы она позволила моему возлюбленному и мне быть вместе, а на деле она разлучила нас навсегда.       — Богиня Дибелла никогда не делает поспешных решений и, если она обратила на вас свой взор, значит, это только лишь к лучшему. Я понимаю, — предвкушая ее слова, и то, что ее могу перебить, жрица не позволила ей вставить слово. — Вам сейчас трудно смириться с текущим положением вещей, но ночью мы не можем видеть рассвета, но он всегда наступает. Не так ли, леди. Вам сейчас кажется, что ваша жизнь кончена, но это не так, все лучшее всегда впереди и скоро вы убедитесь на своем опыте.       — Значит вы мне не поможете? — это должно было стать вопросом, но по интонации девушки было явно понятно, что она утверждает тот факт. Она до последнего надеялась, что в храме ей могут помочь, ведь для каждого яда должно быть свое противоядие. Но как оказалось, жрицы храма не смогли составить это противоядие. Жрица еще попыталась ее удержать, но все было напрасно — девушка приняла решение, и теперь ее вряд ли кто мог быть остановить.       Второй план, про который она отказывалась даже и думать звучал очень просто — сбежать. Но на деле претворить его в жизнь было не так легко, если не невозможно.       Эвелин понимала, что не сможет одна даже дойти до ближайшего к Маркарту города: она станет жертвой либо тех же самых изгоев, либо ее на дороге обкрадут, либо же что еще похуже — попадется в лапы к колдунам. Для своих целей она выбрала путь — найти провожатого, который согласиться за определенную плату сопроводить ее до… и тут до нее дошло, что она не знает куда ей нужно. Хоть она и была практически во всех владениях, там она не завела ни знакомств, ни нужных связей. Значит, нужно было выбирать исходя не только из собственных предпочтений, но и по тому, насколько безопасным является город, чтобы там было не очень дорого, чтобы была возможность устроиться на подработку. Все это девушка обдумывала, чертила планы, считала расходы.       Параллельно, она наведывалась в различные таверны, и выяснила, что есть наемники, которые за пятьсот септимов готовы пойти в пекло, ну или почти в пекло. До такой суммы ей нужно было еще четыре сот, но и тут нашлось решение — она продала все свои украшения. На все про все ей понадобилось четыре дня, и за это время ей не встречался ни тот Торвальд, ни Ондолемар. И если о первом она даже и не задумывалась, то волей-неволей ее думы так или иначе были связаны с альтмером. Она не могла себе не признаться в том, что его отсутствие заставляет ее грустить. Она часто вспоминала про те нелепые слова, про то, как она искала утешения в его объятиях, все те несуразные признания и тот сладкий поцелуй. Ей хотелось еще.       Почему-то теперь в сценах вместо возлюбленного, Эвелин представляла юстициара. Она проклинала тот день, когда ее забрали в Маркарт — столько всего произошло — она просто не была готова к подобному обилию событий.       Внутренне она все же понимала, что поступает очень опрометчиво, и, скорее гордость заставляет ее бежать вперед. Она не могла не понимать, что образ возлюбленного полностью стерся с ее памяти, от него ничего не осталось. Но даже при таком раскладе, она точно не могла вообразить, что у нее может быть что-то общее с альтмером.       Кто бы мог в это поверить. А в том, что Ондолемар что-то чувствовал — не было никакого сомнения, какой мер, даже если он будет выполнять поручение, будет целовать нордку? Конечно никакой. Вот только нордка все же склонялась к варианту, что его могли околдовать, либо в ту ночь в храме случилось нечто, что заставило действовать подобным образом мужчину. Все эти мысли не давали ей покоя. Но она твердо дала себе обещание, что как только увидит мужчину, точно же спросит его о чувствах, подробнее спросит, а не так как было раньше. И он, возможно, станет единственным, кому она откроет свой секрет о побеге.       Только вот она не могла не думать о тех словах, что ночью сказал вор, если он смог убить вампира в мгновении ока, чтобы он сделал с мером — оставалось тайной. И только сейчас она связала то, что ей на глаза не попадались ни норд, ни мер. Девушка вскочила, задев ногой стол и чуть не обронив свои сбережения, которые до этого считала. Как она могла не замечать очевидное?! И даже нельзя было свалить на то, что она была занята подготовкой к побегу. Может, она была настолько занята, что не заметила и не услышала слухов, которые могли бы гулять по замку, что юстициар пропал? Убрав сбережения в укромное место, она вознамерилась пройтись по дворцу, и, если и не удастся услышать слухи, то хотя бы попытаться расспросить кого-нибудь. Помощница повара вроде к ней неплохо относилась, можно было у нее и спросить.       В каменном замке было легко заблудиться, но она точно знала дорогу до обеденного зала, кухни и места, где сидел ярл Ингмунд. В кухне, как обычно, было темно, душно и пахло жареным луком. Эвелин удивлялась, почему, вне зависимости от того, что готовилось, будь то даже десерт, всегда пахло луком, при том, полученные блюда вовсе не отдавали подобным запахом. Хотя, по логике, так и должно быть. Может, это какая-то очередная магия, которую применил затворник — повар, кстати сказать, его она ни разу и не видела. В принципе, и не могла — когда он был там, на кухню никого не пускали.       Сегодня был свободный день, повара не оказалось на месте, как и помощницы — на кухне было пусто. И даже привычные звуки, запахи и поскуливание собак, решивших штурмовать кухню, не было. Все стало непривычно тихим. Только лишь собственные шаги отдавали эхом и добавляли хоть какой-то звук. Такое не понравилось нордке. она сразу почувствовала неладное.       Решив, что не стоит более тут задерживаться, она направилась обратно в комнату, однако так и не дошла до нее. Возле трона ярла собрались люди, и среди них нордка заметила отца и брата, и подобралась к ним поближе.       — О, ты тоже здесь?       — Что происходит, — от уже увиденных лиц, которые представляли собой картину скорби и печали, стало не по себе. Она уже успела подумать о самом плохом стечении обстоятельств.       — Убийство.       — Боги! — перед глазами девушки пронеслось лицо Торвальда, который пригрозил, хотя и прямо и не сказал, но все же. Судорожно девушка старалась найти в толпе лицо мера или хотя бы кого-нибудь из его охраны, но все было тщетно. Его здесь не было.