Дар Дибеллы

      В Солитьюде было очень холодно. Настолько холодно, что иногда даже магия не помогала. Многие жители связывали неестественный холод с предзнаменованием, другие с тем, что император сам лично решил посетить Скайрим — должна же провинция показать свой характер.       К тому времени, как Эвелин добралась до дому, она услышала новости о том, что Темное Братство полностью уничтожено. Слышала. Конечно не могла не слышать, ведь тот, кто помог Пенитусу Окулатосу был никем иным, как Довакином.       — Говорят, сам император встретится с ним.       — Угу…       — Почему ты не радуешься, сестренка? — Ханна, которой по поводу свадьбы ее старшей сестры дали выходные дни, не могла понять состояния Эвелин. Словно из нее высосали всю жизнь. И, она была честна с собой, признавая, что прежняя Эвелин, какой бы она ни была и сколько хлопот не доставляла, нравилась ей больше. — Тебе уже все завидуют, ведь твой жених — Довакин. Ты знала об этом?       — Угу…       Эвелин узнала об этом, когда они возвращались в Маркарт. Норд тащил на себе безвольное тело Рига, тогда по дороге на них напали разбойники, и Торвальду не оставалось ничего, как применить силу голоса. Может и из-за этого Эвелин пребывала в шоке, чем от того, что казнили Рига и что Ондолемар от нее отказался. Ведь Довакина она считала не просто героем, а воплощением всего хорошего, доброго, мужественного, благородного, а на деле им оказался воришка.       — Думала, что невесты перед свадьбой волнуются, а она даже не истерит, — засмеялся брат близнец Ханны.       — Вы будете жить здесь? Или в Маркарте, или в Рифтене? Или где?       Эвелин встала и вышла из комнаты. Она была не в силах говорить. Бессонные ночи, в которых все повторялось, в которых она начала осознавать, что с ней случилось в Маркарте, оставляли ее без сил. Слез давно не было. И не могла она даже плакать.       Их свадьба получилась даже роскошней, чем свадьба Виттории Вичи.       И хоть император и не присутствовал, от его имени говорил советник, который даровал Тормунду величайшую признательность и за оказанные услуги во благо Скайрима и Империи, даровал право просить у него все, что ему нужно.       — Ты можешь хотя бы немного улыбнуться? — прошептал мужчина, когда, наконец, они на короткое время остались одни.       — Зачем?       — Притворись, что тебя не насильно выдают замуж. Хотя бы раз подумай о своих близких, а не о себе. И, подумай обо мне, — последнее норд прошептал, но Эвелин его услышала.       — Не думаю, что мое состояние должно тебя волновать, тем более, когда ты сам являешься его причиной.       — Отныне меня должно волновать все, что с тобой связано.       — Когда я говорила, что нужно соответствовать, я вовсе не это имела в виду.       — Заткнись, будь любезна. Я хочу, чтобы я волновался, хочу, чтобы ты ради меня делала что-то, а не вопреки. Хочу.       — Ты выпил слишком много.       — Значит я пьян с тех пор, как…       — Как что? Как увидел меня? Только не пытайся сейчас играть в наивного жениха. Даже и не смей. Из-за тебя убили моего возлюбленного, из-за тебя Ондолемар решил оставить меня.       — Если ты так любила этого ассасина, то что не последовала за ним на плаху? Если тебе нравился остроухий, что не отказалась от всех привилегий и не пошла к нему в качестве рабыни? Не смей мне тут говорить о возвышенной любви и всякой чуши. И даже не смей сейчас плакать. Любовь это не только слова. Но для тебя это только лишь слова.       — Нет.       — Любовь, или то, что им должно быть — это ставить желания своего избранника выше своих, это способность жертвовать не только своим временем, а, если потребуется — жизнью, это не просто нужда постоянно быть рядом, а бесконечное ощущение, словно ты задыхаешься, когда той самой нет поблизости. И, знаешь, я могу сказать, что я люблю тебя больше, чем ты их. Последовав за тобой в пещеру, ты не думала о том, почему вы так легко вышли оттуда, ты даже не поинтересовалась откуда у меня раны, хотя я не вступил в бой с убийцей. Я постоянно был рядом с тобой, даже если ты не видела. И сейчас позволяю тебе быть свободной — ты получила мое слово, и я обязан его сдержать и сдержу. А в ответ я получаю твою кислую рожу, эгоистичное поведение и замашки разжиревшей знати.       — Ты что делаешь? Любишь?       — Слава Ситису, что я не верю в любовь. Убери это выражение лица, улыбнись ради своих же близких, насладись едой и выпивкой. А потом катись к даэдра. Мне ты уже порядком надоела. В комнате тебя будет ждать мешок золота — вот и делай что хочешь. Только сейчас, будь так любезна, перестань корчить из себя мученицу.       Эвелин обдало холодной водой. Снова он сказал то, от чего внутренности девушки сделали кульбит. С одной стороны, девушка должна радоваться, что он дает ей денег, чтобы та уехала, но с другой, ей стало обидно и немного грустно. Хотя непонятно отчего, ведь сама же жаждала это, сама хотела, но, теперь, когда он ей предложил, это желание оказалось вовсе не таким желанным. Стоило только представить, что она одна или же с наемником едет непонятно куда и непонятно зачем, да еще и с риском для жизни, как инстинктивно она придвинулась к норду. Конечно, это было делом принципа, вести себя подобно той, что обижена на весь мир, но сейчас, увидев себя со стороны — ей стало противно.       Норд ведь за это время ни разу не показал себя с плохой стороны, ни разу даже не шутил над ней, не приставал, он него не пахло ни пивом, не чесноком, у него не было плохих привычек, и даже внимание женщин его больше не прельщало. Эвелин не могла точно сказать, она ли стала причиной, что он начал вести себя иначе, но факт оставался фактом — он может меняться ради нее.       Нордка когда-нибудь точно должна была выйти замуж, и не суть, что за хорошего человека, неужели и в том случае она бы вела себя должным образом? Ей стало по-настоящему стыдно. Она оглянулась, понимая, что единственный, кто не веселится, это она сама. И еще норд, который теперь стал угрюмее тучи. Если раньше ему и удавалось напяливать улыбку, то после их разговора его пыл поубавился. Он задавался вопросом, почему же он все еще терпит ее?       Усмирив кое-как гордость, девушка подвинулась ближе к норду, тот сперва ее игнорировал, но как только между ними не осталось пространства, все же не удержался.       — Ну чего тебе? — буркнул тот, и опешил, рука Эвелин неловко ухватилась за его руку.       — Ты же мне покажешь весь Скайрим? — норд уставился на девушку, но та лишь улыбнулась и продолжала на него так смотреть.       — Не только Скайрим, — добродушно усмехнулся мужчина, теперь уже сам перехватывая ее руку.       «За счастье молодых»       И может Эвелин и не могла сказать, что изменила свое отношение к нему, но то, как он держал ее за руку, ей понравилось. Правильно. Словно ее рука была создана для того, чтобы его держал Торвальд. Эвелин улыбнулась — на дальней стене зала, в темном углу блестела статуя Дибеллы, и почему-то нордка была уверена — это именно та статуя, которую украл теперь уже ее муж.