Дар Дибеллы

      В тронном зале негде было и яблоку упасть, но стоило трем нордам появиться на горизонте, как перед ними все расступились. И это вовсе не был ярл со своей свитой. То был Эилеифр с сестрой и главный виновник торжества — тот, кто заковал в цепи ассасина.       Кому удалось сделать то, что не удалось сделать обычной страже, не говоря уже о наемниках. Ведь байки о членах Темного Братства ходили самые ужасные, и, если раньше то были отголоски старых времен, то теперь, когда активизировалась и Гильдия Воров, ассасины словно вышли из тени. Многие ставили на то, что эти организации тесно взаимодействуют друг с другом, и только лишь поэтому им удалось встать на ноги. Многие говорили, что организации имеют довольно-таки огромную поддержку в верхах, иначе как можно объяснить то, что на их дела иногда закрывают глаза.       Но сейчас жители Маркарта и обитатели Подкаменной крепости радовались вовсе не тому, что нашли убийцу повара, а тому, что он оказался членом Темного Братства. Ведь это доказывало, что власть в Пределе все же не поддалась влиянию всяких организаций, что здесь все еще соблюдаются законы и все равны пред богами. Ярл знал о всех ходивших разговорах по поводу укрывательства ассасинов, и, зная, что это к нему точно не относится, тоже был предельно рад, когда в его дворце разыгралось подобное представление. Ему не терпелось вынести приговор ассасину — тому, про которого в его владениях ходили разные слухи, которого боялись не хуже даэдра. Ярл поступил мудро, когда решил пригласить во дворец некоторых жителей города, чтобы они могли убедиться самолично, а потом и разнесли эту новость по всему Пределу, а может и дальше. Единственное, чему он был не рад, так этому тому, что его поймал ставший не так давно таном — Торвальд, который и предельцем и не являлся.       — Жители Предела, мои друзья, — ярл словно готовился к этой речи всю жизнь. Он начал уверенно, мгновенно привлекая к себе внимания. Собравшиеся только того и ждали, когда же начнется действо, и сразу же стихли, стоило ярлу начать говорить. — Сегодня мы скорбим по погибшему, по тому, кто так бесчестно погиб от руки предателя, от руки черни, от руки того, кого я и человеком не в силах назвать. Чем же мог прогневать наш любезный повар богов, чтобы по его душу явился отброс без чести и гордости? Друзья мои, но в этот страшный час мы не должны опускать руки. Мы должны всем показать, что нам не страшны никакие Гильдии, покуда среди нас есть доблестные мужи, готовые ценой собственной жизни рискнуть ради того, чтобы избавить наш город от подобных отбросов.       Эвелин взглянула на Торвальда, по лицу которого та легко прочитала, что никакой не ценой собственной жизни, почему-то она была уверена в том, что за поимку ассасина этот подлец запросил баснословную цену. Однако она не могла знать, что ярл не мог не согласиться, ведь его запрос не шел вровень с тем, каким будет его успех среди жителей.       Ярл был готов на подобную сделку.       Норд чувствовал на себе взгляд девушки, но старательно его игнорировал. Его до сих пор потряхивало от тех чувств, что он испытал, когда увидел ее в объятиях мера. И если раньше он только лишь видел, как те общались, и вовсе не мог догадываться что происходит между ними, все же на подсознательном уровне он чувствовал подвох, ощущал неладное. И хоть девушку он сперва воспринимал как мешок золота, то сейчас, когда увидел ее вместе с другим мужчиной, понял, что она живая, что она не просто живая, но и девушка, женщина, которая станет его женой. Его невеста. Его собственность. И почему он раньше к ней обращался вовсе не должным образом? Неужели это все ревность, которая открыла ему глаза на истинное положение дел. В нем взыграла гордость, почему эта девушка уделяет больше внимания остроухому, который похож на неживого, на статую, чем своему законному жениху.       Понятное дело, что никто из двоих, тем более сама девушка не хотела связывать себя брачными узами, но такой поворот дел сильно ударил по самооценке норда. Торвальд не знал как вести себя в подобной ситуации, и хоть он ясно дал понять девушке что случится, если он их еще вместе увидит, и даже успел продемонстрировать, он понимал, что сверх этого он не может ничего сделать. Конечно, он не мог убить юстициара, особенно сейчас, когда он вроде бы как отмывается от всех слухов про него. Талморцы в два счета раскусят его.       — Мы уедем, — проговорил норд, обращаясь к девушке.       — Чего?       — После суда мы уедем.       — Никуда я с тобой не поеду.       — Сперва в Солитьюд, как того хочет твой папаша, затем я заберу тебя в Рифтен.       — Куда? Ты совсем из ума выжил? Я лучше умру, чем сунусь в логово разврата, воров и отвратного пойла.       — Так ты уже знакома с моим родным городом?       — Ты из Рифтена?       — Так точно, миледи.       — Я тебя ненавижу. Боги, как же я тебя ненавижу.       — За что? Что сегодня пришел не вовремя? Не расстраивайся, у этого ходячего мертвеца давно там ничего не встает и не работает. За что ты меня ненавидишь? Что отнял у тебя, твою, якобы, свободу? Полная чушь, я про тебя много разузнал, и если ты свой образ жизни считаешь свободой, то я тогда фалмер.       — Ты хуже фалмера.       — Как ребенок.       — Ты меня тогда бросил.       — О, так ты на меня в обиде?       — Как может нормальный человек, зная, что другому нужна помощь, бросить его? Разве подобный поступок не характеризует, — она была перебита гулом, исходящим из толпы, но только лишь на минуту толпа завладела их вниманием, девушка мазнула взглядом по спине ассасина, который теперь стоял напротив трона ярла. — Тебя как человека без принципов? Что я могу от тебя ждать? Несмотря на то, что я стану твоей женой, и несмотря на то, что ни ты, ни я не рассматриваем это настоящим браком, все же нужно будет соответствовать. Но я могу точно быть уверена в том, что, случись со мной что-нибудь, ты и пальцем не шевельнешь, чтобы спасти меня, если тебе это будет невыгодно. Хочешь узнать, в чем разница? Я могла быть уверена в том, что мой брат или отец могли бы меня выручить, но теперь у меня нет уверенности даже в том, что завтрашний день с тобой у меня наступит.       — Ты слишком болтлива, — после недолгого молчания пробурчал норд, Эвелин так и не смогла понять, смогла ли достучаться до него, хоть и надежды у нее не было абсолютно никакой.       Теперь она была точно уверена в том, что нельзя откладывать с побегом, и завтра же, пока не рассвело, она уедет. Только нужно лишь договориться с извозчиком, а также предупредить наемника, что они поедут раньше, чем было запланировано. Почему-то страха, который она испытывала каждый раз, когда думала о побеге, не было сейчас. Было только лишь четкое понимание того, что нужно бежать. И что бы ни говорил этот неотесанный норд, она была свободна и эту свободу уж точно она не променяет на Рифтен.       Только лишь одно упоминание об этом городе вызывало приступ тошноты. Случалось ей однажды оказаться там, больше она не хотела. От запаха рыбы и меда она отмывалась больше месяца, а то, что она там увидела, то, чего успела нахвататься, хватило с лихвой, чтобы перестать читать книги про аргонианскую деву. У отца было дело в этих владениях, и тогда он тоже решил ее взять с собой. Нордка, наконец, поняла, почему именно он ее всегда брал с собой — искал подходящую пару — другого оправдания, когда рядом стоял названный жених, у нее не было.       — Эви, милая, — отец, кажется, с утра уже успел искупаться в бочке меда. — О, и мой зять тоже рядом. Как же я рад вас видеть, как же вы хорошо смотритесь вместе. Эви, ты должна гордиться, что у тебя будет такой доблестный муж.       — Ага.       — Поймать ассасина, да еще и какого, это тебе не в игры играть.       — Ага.       — Спасибо вам, отец, за столь высокую оценку, я правда ценю.       — Ты слышала, Эви, он назвал меня отцом, — Ульвар добродушно засмеялся, похлопав норда по плечу. После того, как ярл помог ему в этом вопросе, Ульвар был вне себя от радости, наконец, он выдаст дочь замуж. Эту проклятую не по собственной вине дочь, которую обходили почти все знатные мужи. Он еще и грешил на себя, что обошелся подобным образом с ней, что с детства к ней плохо относился, но стоило Торвальду объявится, как эти мысли исчезли. Норд теперь был уверен в том, что боги специально оберегали ее, чтобы отдать в руки такому норду.       Ярл продолжал говорить, но уже чувствовал, что в толпе растет нетерпение, к счастью, гордыня его не обуяла полностью, он, наконец, решил, что хватит предисловий. Он попросил повернуть ассасина лицом к жителям, чтобы каждый из них увидел его лицо, лицо того, кто скрывался под маской. Жители собрались не только ради казни, а еще и потому, что хотели взглянуть на лицо настоящего ассасина. Снять с него маску удалось с четвертой попытки; несмотря на то, что ассасин был полностью закован, да еще и на нем были чары, немногие решались подойти к нему близко. В итоге тем, кто снял с него маску оказалась Фалин, хускарл ярла.       Эвелин упустила этот момент, потому что мысли ее были заняты вовсе не разыгравшимся представлением, но вот отец и Торвальд посвятили свое внимание ему. И только лишь когда в его адрес начали сыпаться ругательства, когда рядом с ней стоящие люди уже не сдерживали эмоций и начали толкаться, она, уворачиваясь от очередного толчка, все же посмотрела на него. Ее удивленный возглас потонул в диком гуле. На нее смотрел Риг — возлюбленный нордки.       — Боги, — словно в бреду шептала Эвелин. — Боги, прошу, помогите, помогите, помогите.       Риг — высокий темноволосый норд не обращал внимания на толпу, он только смотрел на нордку. Смотрел и все никак не мог вспомнить, где именно видел это выражение лица и почему она кажется такой знакомой, и, главное, почему она пришла в такой ужас от того, что увидела его? К счастью для обоих их взгляды остались со стороны толпы незамеченными. И даже от Торвальда, который всегда был во всеоружии, укрылось заинтересованность ассасина в человеке, который стоял рядом. Риг все же не утратил к ней интерес, но смотря на нее, он думал о другом — так подло попасться, это же надо.       Он продумал до мельчайших деталей и попался какому-то пьянице. Риг, хоть и не видел лица того, кто его схватил, не мог не уловить этого алкогольного запаха, который мог бы повалить даже медведя. Но даже в таком состоянии тот смог его схватить. Что же за сила была заключена в том пьянице, Риг не знал, но почему-то у него в мыслях не было ничего, кроме как силы Ту’ума. Потому что раньше он не сталкивался с подобной магией. И хотя мысли о своем заключении не давали ему покоя, больше всего он волновался, что теперь вся их долгая работа по устранению императора окажется напрасной. Если только Астрид за короткое время не найдет идеального убийцу — почему-то Риг считал, что лучше него нет никого. Разве что Астрид, но той уже было довольно много лет.       Люди продолжали кричать, требуя публичной казни, в этом вопросе ярл точно не смел отказать. Только лишь просил побыстрей подготовить место для казни, и, чтобы ассасина раньше времени не четвертовали, он попросил увести его в заточении. Ульвар, который не отходил от своего зятя ни на минуту и не переставал его расхваливать поддержал решение ярла, Торвальд же, желая избавиться от норда, но не желая его обидеть, не знал куда себя деть. Пока рядом не объявился брат Эвелин и мимолетом не бросил, а куда же делась ее любимая сестренка. Торвальд уже был сыт проявлением лицемерия со стороны отца и брата по поводу их «любимой дочери», но вопрос Эилеифра сбил его с толку. Он огляделся — Эвелин нигде не было, и отчего-то внутри норда все похолодело.       Ярл почему-то был уверен, что ассасин никуда не денется, раз на нем кандалы и чары, но чары имеют свойство спустя время ослабевать, а потом и вовсе растворяются. А двое стражников, что были призваны не подпускать к ассасину и, тем более, не выпускать его, слишком беспечно отнеслись к своим обязанностям. По крайней мере, один из них, который решил, что ассасин, который не может сам двинуться, никуда не денется, и вообще, он не стоит того, чтобы из-за него пропускать обед. Другой стражник был иного мнения, он боялся — он до жути боялся, что тот может выкинуть что угодно. И даже напутствие старшего ему не помогли, он не понимал, как такого преступника можно оставлять без присмотра. Он остался сторожить. Эвелин его застала, когда он подпирал стену.       — Кто здесь?       — Господин, это я, Эвелин, дочь Ульвара.       — А, юная леди, это вы, — стражник знал дочку знати, тем более, он присутствовал на ее обручение, а так же был с Ондолемаром, когда тот пошел на ее поиски, поэтому ее присутствие его не напугало и не вызвало подозрений. — Вы опять заблудились.       — Нет. Хотела посмотреть на ассасина.       — Миледи, думаю, вам не стоит туда ходить. Он опасен.       — Тогда, я прошу прощения.       — За что?       Стражник не успел среагировать, потому что не ожидал от юной леди такой подставы. И хоть сил у девушки не было, небольшая булава, которую она стянула со стены была довольно подъемной для нее. От удара, что нанесла ему девушка, он бы не свалился, но его голова ударилась о стену. Стражник закрыл глаза. Девушка вскрикнула. Сделанное было чуть ли не в бреду, она теперь боялась, что могла его убить. Но стоило ей увидеть место, где держали ассасина, как все стало на свои места. Она знала на что шла, и понимала, что для нее это может стать последним шансом не только воссоединиться с возлюбленным, но и сбежать.       Стражник, как оказалось, не умер, девушка вытащила ключи и, даже не задумываясь, шагнула к заключенному, который все это время безмолвно стоял и смотрел на представление. Смотрел, и никак не мог понять, зачем она это делает.       — Риг, Риг, милый мой! — мало сказать, что норд был удивлен.       Тень узнавания скользнула на его лице, по крайней мере он был уверен в том, что над ним не состоится самосуд. Тот, кто хочет убить не будет обращаться к нему как к возлюбленному. Перед ассасином предстало испуганное до ужаса лицо, но то, как она держала ключи, говорили о том, что она боится иного, а вовсе не самого убийцу. Риг, наконец, выхватил то, что не смог уловить в первую их встречу. На ней был такой же кулон, как и у него.       Картина сложилась воедино.       — Эвелин…? Эвелин! Детка, это ты.       — Боги!       — Моя маленькая и бесстрашная леди пришла спасти меня?       — Да. Стой смирно, я тебя освобожу, — девушка старалась придать голосу уверенное звучание, но у нее не получалось. Если раньше она была настроена решительно, то после того, как ударила стражника, который ничего плохого ей не сделал, она начала думать в обратном направлении. Что она такое делает? Разве готова поставить на кон честь семьи, предать их доверие. Чаши весов встали вровень. На одной стороне было решение о том, что она делает — правильное, на втором же нет. На стороне первого был аргумент, который гласил, что не всегда она должна быть послушной, нужно и подумать о себе, что она должна руководствоваться своей жизнью сама. На второй чаше весов стояли ее воспитание, уважение к родственникам и страх перед таким неопределенным будущим, где она сбегает с ассасином. Риг, видя колебания на лице девушки, решил, что нужно немного надавить — дать ей мотивацию и уверенность в том, что то, что она делает — правильно.       — Моя любимая, как же я по тебе скучал, — норд не мог поверить в свое счастье, что эта глупая баба окажется в Маркарте. Что сунется в грязное место, чтобы его спасти, подвергая собственную жизнь опасности. На миг норду стало ее жалко, но он быстро выплеснул это чувство. Жалости не место в арсенале убийцы.       — Я не могу снять чары.       — Все в порядке, просто освободи меня, я сам сниму чары.       — Риг?       — Да, милая?       — Помоги мне. Помоги. Сбежим отсюда вместе. Пожалуйста.       — Милая! Конечно. Я ведь приехал сюда за тобой.       — Ты помнил про мой приезд в Маркарт?       — Я помню все, что ты мне говорила, милая. А теперь, нам стоит поспешить. Ты готова?       — Да, — не скрывая радости и слез, проговорила девушка, бросаясь в объятия норда. После того, как ее неловко приобнял норд, ее страхи исчезли и даже то, что она несколько дней готовилась к побегу — ушло. Ведь можно ни о чем не беспокоиться, когда рядом возлюбленный. С ним ничего не страшно. Даже если у нее в карманах совсем пусто, даже если она будет голодать, и если придется ночевать на открытом небе. Теперь прочитанные книги о двух влюбленных, которые скитались по миру без гроша за душой и становились только ближе, не были просто книгами. Теперь все могло стать реальностью. Это ведь так романтично. Не только отдать свою жизнь в руки мужчины, но и испытать все прелести свободы, попробовать то, что раньше не пробовала, сделать то, чего раньше не делала из-за условностей и статуса. По-настоящему быть свободной.       Девушка не могла не улыбаться, даже если слезы затмевали взор.       Риг сразу же нашел тайный путь, не зря он несколько месяцев провел изучая каждый уголок. Тайный ход был во Подкаменной крепости, который вел за ворота города. Оттуда нужно пройти немного, Риг прикинул, что ему хватит и полдня, если делать два коротких перевала, чтобы добраться до заранее приготовленного убежища.       Правда было одно, но — была большая вероятность наткнуться на двемерские механизмы, но для Рига это не имело никакого значения. Главное, он был на свободе, он вернул снаряжение, а от лишнего балласта еще успеет избавиться.       Эвелин не отпускала руку возлюбленного, и, несмотря на всю серьезность поступка, она была счастлива. Счастлива, и была благодарна Дибелле.       Она теперь начинала понимать, что случившееся в Маркарте было лишь испытанием. Богиня послала ей сперва того вора, потом и Ондолемара. И если насчет первого Эвелин была уверена, что прошла испытание, то вот с мером она точно провалилась.       Мысли об альтмере болью отозвались в груди — почему-то ей казалось, что она не только предает его доверие, но и оставляет в Маркарте частичку себя.       «Но это не так важно, рядом Риг, теперь все будет хорошо».       Нордка была уверена, что, если рассказать об этом Ригу, он ее сможет понять — он просто не может не понять. Тем более, что она теперь уверена, что и на нем и на ней были чары богини. Нордка улыбнулась и покрепче ухватилась за руку норда. Норд же заходил все глубже и глубже в тоннели, стараясь не нарываться на ловушки, и несмотря на то, что ему везло, он не мог отделаться от чувства, что незримая тень преследует его.       Он был настороже, но ему никак не удавалось выхватить хотя бы какую-нибудь зацепку, подтверждающую его подозрения.       Решив свалить состояние на, что это чувство от того, что он убегает, тот решил зря не тратить силы и поспешил.       Переход не занял у них много времени, но знатно потрепал девушку, но стоило ей увидеть свет и вдохнуть свежего воздуха, как и эта усталость сменилась ощущением свободы. Наконец! Она будет рядом вместе со своим возлюбленным. Однако она даже и представить не могла, что у этого возлюбленного окажутся совсем другие планы.       Тот, стоило им выйти на свет, как начал обдумывать то, как избавиться от лишнего груза. Норд решил пока с этим делом повременить, потому что они слишком близко находились к городским воротам. Но чем дальше они продвигались, тем отчетливей было ясно, что девушка не может осилить переход. Она еле дышала, но все же, держась за руку Рига, шла так быстро, как могла. Норду хватило и половины лиг, чтобы у него кончилось терпение.       — Все.       — Что все?       — Я пошел.       — А?       — Ты же не думала, что я буду с тобой сюсюкаться?       — Что ты такое говоришь?       — Ты только будешь мешаться под ногами, а мне путь предстоит долгий.       — Что… — не унималась девушка, которая не могла понять о чем он говорит.       — Чего ты заладила. Спасибо, конечно, что спасла и все такое. Но наши пути на этом расходятся.       — Риг? Ты оставляешь меня?       — А ты думала, что я заберу тебя с собой? В качестве кого? Мне не нужно избалованная дочь знати. Из-за тебя меня могут убить. И чем ты мне поможешь? Даже идти быстро не можешь.       — Ты же обещал.       — Конечно я обещал, иначе ты бы меня не выпустила.       — Риг…       — Да чего тебе?       — Я ведь тебя люблю, ты меня тоже любишь, и теперь ты хочешь сказать, что оставляешь меня здесь одну?       — Если бы я оставил тебя там, ты бы подняла тревогу, а здесь — вряд ли успеешь добраться обратно или пойти по тем пещерам. И, что ты заладила с любовью. Я еле вспомнил кто ты такая.       Эвелин до последнего не хотела верить его словам. Наивно уставилась на него, пытаясь прочесть по его лицу, что тот всего лишь шутит. Конечно шутит! Не может же он и вправду оставить ее здесь одну. Она даже толком не помнит как добираться обратно. Ее просто убьют. Но и это вовсе не было главным. Неужели он не врал про то, что даже не вспомнил ее? Ведь так просто не может быть! Он же сам говорил как им вместе хорошо. Сам же клялся. Но стоило норду повернуться к ней спиной и продолжить путь, как до нее дошло обреченность ее состояния.       Эвелин побежала и схватила норда за руку, не желая смиряться, не желая верить. Она плакала, вцепилась в него и просила не оставлять. Норд еле смог увернуться от ее цепких рук, оттолкнул и пригрозил оружием.       Упавшая на землю девушка замерла, уставившись на кинжал. Неужели он готов и ее тоже убить. Всхлипы девушки были перебиты смехом. Риг насторожился и приготовился атаковать, но в следующее мгновение, кинжал был выбит из рук, а рядом пронеслась тень. Все же Риг зря не прислушался к инстинктам.       — Какая же ты дура! — рядом с Эвелин из тени появился Торвальд.       — Ты! Ты же из Гильдии? Соловей! — Риг был рад, что встретил почти что союзника.       — Только для тебя это ничего хорошо не светит. Я тот, кто тебя поймал, и я тот, кто сейчас тебя убьет.       Риг не успел даже и сделать движение, как все его тело пробрала дрожь, и он свалился на землю.       — Нет!       — Не кричи!       — Что ты с ним сделал?       — Скажи мне, пожалуйста, ты вообще с головой дружишь, а? Ты совсем поехавшая баба? Какого даэдра творишь? На все готова, лишь бы не выходить за меня замуж? Сперва кувыркаешься с мером, а потом уводишь ассасина, которого поймал я? Да кому ты сдалась? Свали! Ладно?       — Ты ничего не знаешь!       — Мне и не нужно ничего знать! Ты — дура, которая своими поступками роет себе могилу. Ты же сунулась в пещеру, где тебя могли покромсать, отдала жизнь ассасину, а теперь, когда он оставлял тебя здесь, все же печешься о нем? Скажи, ты меня вправду так сильно ненавидишь? Но что бы изменилось, проводи тебя я тогда до дому? Что? Ничего!       — Он не просто ассасин.       — Ну, конечно, простой ассасин не замахнется на императора. Только идиоту это под силам.       — Что? Ах, впрочем, неважно. Он — мой возлюбленный.       — Поговори мне тут еще. А тот мер — твой любовник?       — Я была в храме Дибеллы из-за него. Мой отец однажды нас застал, и запер меня в комнате, он пришел ночью, а я обещала ему, что помолюсь за нас в храме Дибеллы.       — Знаешь, после его слов о том, что он тебя даже и не вспомнил, думается мне, что либо он просто тобой играл, либо ты все это выдумала на ходу.       — Смотри, у меня есть кулон — его другая часть должна быть у него.       Норд, как ни странно, но решил проверить. И когда увидел, не мог решить, как реагировать. Зачем этому ассасину, если он не помнил Эвелин носить эту побрякушку. Но коснувшись, он понял почему — кулон был зачарован — весьма искусная работа, которую не купишь на обычных прилавках. Норд усмехнулся, присел возле тела и пристально посмотрел на Эвелин.       — С каждым разом ты удивляешь меня, глупая. С каждым разом ты делаешь то, от чего мне хочется тебя либо убить, либо расцеловать.       Эвелин потупила взгляд, она даже и думать не хотела как именно выглядит в глазах норда — наверное он думает, что она легкомысленна и может увлечься любым мужчиной.       — Что же мне с тобой делать?       — Опусти меня. Зачем тебе жениться на мне?       — Хорошо, если скажу, что передумал жениться, что ты будешь дальше делать?       — Не…       — Учитывая то, что твоего возлюбленного скоро казнят и он вовсе не был в тебя влюблен, да и мер, думаю, после того случая будет тебя избегать, если вообще не уедет.       — О чем ты говоришь?       — Думаешь, остроухий променяет свое положение на тебя? Тогда ты еще глупей, чем я думал. Не знаю чем именно ты привлекла его внимание, однако он тебя тоже не любит. Иначе тогда бы не отступился, иначе бы не скрывал своих чувств. Так скажи мне, что ты будешь делать?       — Я…       — Ты не умеешь за себя постоять, не владеешь магией, явно не будешь торговать своим телом, ты не подашься в наемники, не будешь исследовать древние руины, не сможешь сделать хоть что-то стоящее. Так чего ты хочешь?       — Я… я не знаю, ладно?! Не знаю! — захныкала девушка, потому что настолько далеко она не заходила, она хотела просто убежать, чтобы не выходить замуж за норда. Это было единственной ее целью, а дальше все было на авось — дальше она бы начала думать.       — Тебя бы убили, ограбили, изнасиловали. А может и все вместе. Изнеженная, хоть и немного дикая, ты не знаешь как живет Скайрим — как живет весь Тамриэль и ты хотела бросить ему вызов — только лишь потому, что не хотела выходить замуж?       — Почему ты мне все это говоришь?       — А кто его знает? Идем, нас уже заждались. И не смей больше сбегать. Я дам тебе ту свободу, которую ты жаждешь, покажу весь Скайрим таким, каким ты его никогда не видела, и только после того, как ты сама сможешь прокормить себя и защитить, я тебя отпущу — только если ты сама этого захочешь. Идем же.       — Его убьют.       — Только, пожалуйста, не разводи опять сопли. Он должен умереть, и тебе бы пора с этим смириться. Скажи спасибо, что ты выйдешь сухой из воды.       После всего того, что ей сказал норд, она начала его сильней ненавидеть — просто потому, что он говорил правильные вещи. Однако побег она все же отменила. И даже как-то приняла смерть возлюбленного, с которым она увиделась уж точно в последний раз. И хотя это состояние можно было назвать шоковым, понимание того, что казнили человека, которого она любила, ударит по ней чуть позже. Как и то письмо, оставленное на ее столе. Письмо от Ондолемара. Где тот просил прощения и говорил, что несмотря на чары, им не судьба быть вместе.       Ондолемар выбрал карьеру и до последнего вздоха он будет винить в своих чувствах проклятье, ниспосланное ему Дибеллой. Но никак не тем, что он на самом деле влюбился. Даже когда он женится на знатной женщине, он более никогда не испытал чувств, что были рядом с юной леди.