before you left

Одному хорошо. Тэхен сидит на самой последней парте, положив голову на стол, и думает о том, почему на лице Чонгука появился новый яркий синяк. Он сидит далеко от него, в компании Чимина и Хосока, и даже на такой большой дистанции между ними, — длинная лестница и ряды парт, — Тэхен видит все то недовольство и нежелание находиться рядом с кем-то на чужом лице, удивляясь, почему он, со своим-то плохим зрением, видит это прекрасно, а Чимин, который настойчиво что-то доказывает и продолжает крутиться около Чонгука, как и Хосок, этого даже не замечают. Тэхен тяжело вздыхает, и в этом вдохе и выдохе проскакивает все человеческое сочувствие по отношению к Чонгуку: он, такой антисоциальный с виду, в компании людей, которых, вероятно, видеть сейчас не хочет, но, дабы избежать цепей одиночества, сковывающих все тело и не позволяющих дышать, приходится терпеть, терпеть, терпеть, и думать, что все — временно, и даже депрессия, давящая на горло, скоро пройдет и он снова станет тем маленьким ребенком, который смеялся всегда очень громко, каким был в пять лет. Но прошли годы, а это все никак не проходит. Тэхену же легче. У Тэхена нет ровным счетом ничего. Нет того, чем можно было бы дорожить, нет того, что можно было бы любить, за что можно было бы бороться и с такой же силой бояться, что могло бы дарить причину подниматься с постели каждое утро, а засыпать с мечтаниями о следующем дне. Нет чего-то, что могло бы принести хотя бы капельку тех эмоций, которые жизнь обычно только красят. Вокруг Тэхена лишь серость будней и холодная, вызывающая дрожь во всем теле осень. Но так, наверное, лучше. Он не знает, кто такой Чонгук, и узнавать в ближайшее или не очень время тоже не намерен. Чонгук просто внезапно появился из ниоткуда и Тэхен не намерен допускать, чтобы он оказался ближе. Чонгуку просто нужна была помощь. Его раны, ссадины, гематомы требовались в уходе. Тэхен сделал то, что должен был. На его месте мог быть кто угодно. Но оказался именно Тэхен. Без благодарностей, без лишних изысков. Встретились без приветов и разошлись без прощаний. Вот и все. Тэхен отворачивается, закрывает глаза и пытается уснуть в этом балагане. Отовсюду слышатся чужие голоса, слова перемешиваются в голове и тут же вылетают, не успев задержаться хотя бы на пару секунд. Такое его не устраивает. Тишина нравится Тэхену больше. Больше, чем ванильное мороженное или собственное отчаяние. Больше, чем Чонгуку нравится притворяться, не умея при этом. Натягивать улыбку, как он сделал это снова, и снова, и снова, пока Тэхен, отвернувшись, пытается выбросить его из головы, но каждая попытка сбивается с ног словами и предложениями, которые летят со всех сторон и, впившись в тело, не позволяют сосредоточиться на чем-то важном. А важен сейчас Чонгук, которому от боли в плече больно пошевелиться.  — Привет, — слышится над ухом. Тэхен узнает голос и именно поэтому не оборачивается и ничего не отвечает. Думает, надеется, что все закончится само. Но Чонгук не уходит. Продолжает стоять рядом, убрав от неловкости руки в карманы и поджав плечи. Продолжает стоять и ждать, надеясь, что Тэхен обратит хотя бы чуточку внимания, как обратил вчера. Продолжает стоять и верить, что не показалось тогда. — Что ты хочешь? — бормочет Тэхен, утыкаясь носом в локтевой сгиб. — Вернуть ключи. Точно. Тэхен отдал ему вчера ключи и ушел. Даже не отдал, а просто бросил, как кость какой-то плешивой собаке. Он приподнимается с парты и протягивает в сторону Чонгука раскрытую ладонь, намекая ему, чтобы он молча отдал их и ушел. Чонгук делает что-то похожее. Как-то неуверенно слишком, с дрожью в руках не то от холода, не то от боли, кладет ему на ладонь ключи, касаясь кончиками пальцев руки, и Тэхен в этом маленьком жесте, в этом крошечном прикосновении чувствует чужую боль в полном размере. Нет, Тэхен на это не купится. — Как дела? — голос Чонгука срывается. — Нормально. — И у меня. Интересно, кому он пытается врать? Тэхену, который, даже не смотря на него понимает, что все явно ненормально, или себе, чтобы убедить, что в мире все не так уж и плохо и Чимин с Хосоком, которые хуже любой заразы, на самом деле не так приставучи, как кажется на первый взгляд. Чонгук не уверен, что ждет чего-то определенного от Тэхена. Щепотки внимания приукрашенную щепоткой заботы, не более. О нем никогда не заботились и никогда ему не помогали, и капля проявления чего-то подобного заставляет ждать еще и еще, хотя бы в том же минимальном количестве, потому что порой от чужого тепла становишься зависимым. Чонгук бы подумал, что лучше себя от этого уберечь, не позволить погрузиться на это дно, откуда выхода не найти, но так тяжело сейчас, не получив ничего в ответ, молча спускаться вниз, продолжая ждать ответных действий. Но Тэхен не такой, как Чонгук. Тэхен не даст этому случиться. Он с силой сжимает ключ в руке, чувствуя холод от металла, когда на всю аудиторию раздается звонок. Тэхен быстро поднимает голову, осматривает все пространство и, когда убеждается, что преподавателя нет, быстро убирает все свои вещи и, спустившись, покидает аудиторию, вдыхая теплый воздух в коридоре, из-за чего легкие болезненно сжимаются, а тело расслабляется. Он натягивает капюшон, забегает на лестничную площадку и, убедившись, что преподаватель его не заметил, поднимается на самый последний этаж, играя в кармане с ключом. Он открывает дверь, считая другой рукой сигареты в пачке и, примерно прикинув на сколько ему хватит, заходит внутрь, прикрывая за собой дверь и роняя рюкзак. Он садится в самый дальний угол, опрокидывает голову, кутается плотнее в кофту и, задержав дыхание, пытается привыкнуть к темноте и тишине. Одному хорошо. Не слышатся чужие голоса, на коже не чувствуются чужие взгляды. Нет Чонгука, который жалобно смотрит и дрожит от холода, нет Чимина, который крутится около него и пытается привлечь внимание, нет Хосока, который стоит все это время в стороне и молча ждет, когда Чимин повернется к нему и посмотрит сквозь отросшую челку своими темными как ночь глазами. Одному хорошо. Тэхен достает сигарету, закуривает и, закрыв глаза, медленно выдыхает дым из легких, чувствуя, как от одной только затяжки все тело в один миг успокоилось и расслабилось. Тэхен поддается этому чувству, поддается этой минуте, наслаждаясь одиночеством и полной тишиной, а еще витающим в воздухе запахом сигарет и крошечным маленьким огоньком, который освещает все пространство и которое является единственным, за что в этой тьме цепляется взгляд. На самом деле Тэхен видит на складе многое: старые вещи, полки, забитые коробками, комоды, маленький стол. Но все, на что хочется сейчас смотреть, это на то, как медленно тлеет сигарета. Чонгук из мыслей, почему-то, не вылетает. Его слишком грустные и жалобные глаза, его всегда опущенные уголки губ, его большая черная одежда, его худое тело, его растрепанные волосы, его мешки под глазами, его бледность, его раны. Все: от кончиков волос до кончиков пальцев, из головы не вылетает. Тэхен злится. Сжимает в кармане пачку сигарет, потом зарывается в волосы и слегка оттягивает их вперед, потом от злости расчесывает горло. От Чонгука надо избавиться. Не в физическом плане, конечно. Хотя и так тоже можно. Нужно избавиться как-то морально. Чтобы не отравлял так мысли, чувства, чтобы не вызывал жалость, не вызывал желания помочь, не вызывал внутри тепло. Чонгук ему никто. Чонгука он не знает. Чонгук просто появился на пару минут и исчез. Чонгук не должен влиять на него как-либо. Чонгук должен просто уйти. Или уйти должен Тэхен. Но он так устал, так чертовски устал бегать из места на место, ища, где можно наконец-то уединиться и передохнуть. Устал искать то, что можно назвать домом, устал смотреть на все сквозь пальцы, устал ждать какого-то чуда и того, что чудо это не навредит никоим образом. Раздается неуверенный и очень тихий стук. Потом медленно отворяется дверь. Потом в проеме появляется Чонгук, который стоит, наверное, минуту, и просто смотрит на Тэхена, одним только своим видом спрашивая, можно ли войти. Почему-то отказать не получается. «Нет» застревает в горле и не вырывается, сколько бы усилий не было приложено. — Так и знал, что ты тут. Чонгук садится рядом. Не говорит больше ничего, не уменьшает между ними дистанции, не просит. Просто обнимает колени, упирается в них подбородком и, пытаясь привыкнуть к темноте, также как и Тэхен в самом начале задерживает дыхание, чтобы не нарушать воцарившийся покой. Сидеть так с кем-то, кто к тебе не лезет, не разговаривает о наскучивших темах, хорошо. Просто молчит, как любит молчать Чонгук, и просто делит с ним пространство, чтобы одиночество не ощущалось так остро. Чонгук не уверен в том, что ему это нужно, но почему-то прямо сейчас сидеть рядом с Тэхеном и вдыхать дым от сигарет очень приятно. Куда приятнее Чимина, который все время перешептывается с ним во время пары, куда приятнее других одногруппников, одни из которых слушают лекцию, а другие занимаются любыми другими делами помимо учебы. С Тэхеном просто приятно и неясно, то ли Тэхен человек такой, то ли есть что-то еще. — Почему ты пришел? — Здесь лучше, чем там. Что-то внутри Тэхена болезненно сжимается, но он старается не обращать на боль внимания. — Тебя снова избили? Чонгук не отвечает. Тэхену, если честно, не так уж и интересно, поэтому, услышав в ответ тишину, он решает, что лучше с ним об этом не говорить. Чонгук не маленький ребенок и сам способен разобраться со своими проблемами. Чонгук и правда говорить не хочет. И, правда, искренне благодарен Тэхену за то, что тот не переступает ту черту, на которой сам Чонгук едва держится. — Можно сигарету? Тэхен дает без лишних слов. В какой-то мере сидеть так с кем-то приятно. В какой-то мере нет. Тэхену хочется то выгнать Чонгука и попросить его больше никогда не приходить, то хочется позволить посидеть рядом и хотя бы так насладиться теплом чужого тела. Хочется, с одной стороны, не лезть туда, где, как он уверен, нет ничего, кроме вонзающихся в тело гвоздей, а с другой не остается ничего, кроме как давать шансы всему подряд. Голова болит, раскалывается на две неровные половины, и Тэхен как будто готов сойти с ума. Нет, он к этому еще не готов. Быть с кем-то рядом, отдавать кому-то свои сигареты, не оставлять одного на погибель — это все слишком большая ноша, а плечи Тэхена и без того хрупкие. Нет, Тэхен не прогонит Чонгука. Но и не позволит ему сократить между ними расстояние. Не скажет ему уйти, но уйдет сам, если почувствует на коже чужое дыхание. Не отвернется, но и не повернется к нему лицом. Будет стоять рядом, но в тоже время с небольшим расстоянием. Так будет лучше. Тэхен не знает, чего хочет Чонгук, и знать не желает. Тэхен хочет лишь хоть какого-то баланса в жизни, хоть какой-то стабильности и хоть чего-то, что, может, только с виду похоже на спокойствие, но все равно являющееся чем-то похожим. Чонгук, кстати, тоже не знает, чего хочет, и с какой целью он пришел сюда, не знает тоже. Возможно, он все-таки чего-то ждет от Тэхена. Чего-то очень невнятного и неясного, чего-то, что очень сложно сформулировать в голове. Возможно, он ждет все того же тепла, которое Тэхен давать не обязан. Возможно, в отличии от Тэхена, Чонгук не так силен, и отказываясь от одного, он ждет, что появится что-то другое. Он не уверен, что что-то вообще должно появиться, но верить в это, почему-то, очень сильно хочется. Верить хоть во что-то очень хочется. — Ты не пропускаешь дым в легкие. Тэхен не признается в том, что все это время, не отрываясь, смотрел на Чонгука. Изучал его профиль лица, его изгиб подбородка, нос, глаза, слегка прикрытые, и тонкие аккуратные пальцы, которые крепко держат этот маленький огонек в этой мрачной комнате. Тэхен не признается, что Чонгук, на самом-то деле, довольно красивый, но если отключить механизм защиты, если забыть о всех тех преградах, что между ними выстраиваются высокой стеной, то, наверное, Тэхен сможет признаться. Но делать этого он не будет. И Чонгуку не позволит тоже. Потому что это не для них. Может, для Чонгука, но не для Тэхена точно. Он знает, он уверен — это его погубит. А умирать не хочется, как бы больно и тошно не было. Чонгуку хочется подвинуться ближе. Чтобы можно было согреться, только и всего. Здесь холоднее, чем на улице, и его толстовка едва его согревает. Он сжимается до размеров атома, своими холодными пальцами крепче сжимая сигарету. Пытает тщетные попытки согреться, чтобы не окочуриться здесь окончательно. Тэхен, сидящий рядом, смотрит еще пристальнее, и от этого почему-то щеки вспыхивают розовым цветом и это так заметно на фоне его бледной кожи, что Тэхен невольно тянется к его лбу проверить, не поднялась ли температура. Рука вздрагивает, когда касается чужого лба, и Тэхен, поняв, что он делает, моментально одергивает руку. — Мне показалось, у тебя жар. — Я просто замерз. Тэхен зависает, а потом, стянув с себя кофту и оставшись в одной футболке, накидывает ее на плечи Чонгука, тут же отворачиваясь в сторону, чтобы не смотреть на него больше положенного. — Забери ее, ты сам замерзнешь, — говорит Чонгук, укрываясь плотнее. — Нет. Незаметная улыбка проскакивает на чужом лице, а Тэхен понимает, что с Чонгуком, — немного совсем, совсем капельку, — хорошо также, как одному.