before you left

— Как думаешь, — горло дерет, — соулмейты реальны? — Нет, — голос притупляется. — Почему? — Потому что это глупо. Они говорят тебе: « — Человек вправе сам строить свою жизнь», а потом осуждают тебя за неправильный выбор. Тэхен немногословен. Но сейчас ощущение, что если не выскажется, то больше никогда не найдет храбрости открыть свой рот. А Чонгук выглядит идеальным слушателем. Со взглядом, где не отражаются лишние вопросы и желания узнать подробнее, с обкусанными губами, с запекшейся кровью, с толстовкой, провонявшей запахом сигарет. Чонгук больше ничего не говорит. Не потому, что не знает, а потому, что не хочет. Прямо сейчас, в эту секунду, Чонгук думает, что сможет прочитать чужие мысли. То, о чем думает Тэхен, противоречит тому, о чем думает Чонгук. Он рад, что не бесполезен сейчас, но все равно отказывается двигаться дальше. С Тэхеном получается лучше молчать. А говорить попросту больно — легкие все еще напряжены, и даже табачный дым, проникающий в них и в кровь, никак не потупляет эту боль, что идет из самого низа, парализуя все тело. Он вообще, если честно, не знает, зачем открыл рот и спросил. Может, хотел услышать чужое мнение на поверхности и убедиться в собственном на глубине. Может, хотел как-то развеять обстановку диалогом, который так и не смог поддержать. Может, Тэхен с виду выглядит человеком, чьи слова имеют вес. Возможно, Чонгук просто дурак. Тэхен замолкает. Жует нижнюю губу, чтобы скрыть нервно подрагивающие пальцы, затягивается глубоко, выдыхая дым через пару секунд, а потом поворачивается к Чонгуку, наблюдая за тем, как губы сжимают сигарету. В этом жесте нет красоты, нет изящества, нет грациозности. В этом жесте есть только отчаяние, боль и желание покончить с жизнью. Разорвать эту тонкую грань, потому что тело физически устало болеть, потому что оно не справляется с ранами, ссадинами, царапинами. Ничего не помогает: ни бинты, ни таблетки. Помогает только Тэхен, который об этом никогда не узнает. Протягивает руку, держась на расстоянии, и Чонгук как последняя надежда этого мира на светлое будущее цепляется за него и так крепко и чертовски настойчиво держится, что если отпустить — разобьется насмерть. Чонгук все понимает. Он подобие жалкой попытки счастливо улыбнуться, засмеяться до слез, порадоваться и почувствовать себя свободно. Цепи связывают, конфеты приглушают горечь на языке, а внутри все копится и копится, но нет желания высвобождать это все наружу. Внутри надо что-то иметь. И ничего, кроме боли, кроме мыслей, кроме чувств самых гадких и тошных не остается. Сохранить, чтобы было ради чего жить: чтобы грустить, грустить, и иногда только, совсем чуть-чуть, поплакать и снова улыбнуться с видом, что все нормально и это лишь дополнение к жизни, потому что за все надо быть благодарным. Даже если благодарить надо за сломанные кости. Чонгука с детства учили быть таким. Скромным в желаниях, уступчивым, благодарным. Уметь говорить да и нет, уметь быть добрым и всегда уметь подстроиться под ситуацию. Знать ценности жизни от и до, как список продуктов, которые надо купить в магазине. Знать наизусть себя и всю свою жизнь необязательно, — так говорил его отец. Чонгук всю жизнь пытался быть именно таким. Они говорили: «Не доверяй людям.», а Чонгук взял и подвел. Ну, если быть точнее, подвел, но не совсем. Не до конца еще. Но в процессе. Сам себя винит, сам себя корит, сдерживая позыв потушить сигарету о собственное запястье, чтобы тело напомнило эту острую боль, когда твои мысли и желания с треском разбиваются и остается лишь то одно единственное, что на твою сторону не встанет, потому что предавал весь мир и себя. И если оно способно простить весь мир, то себя не простит точно. Чонгук не доверяет Тэхену. Почти. Их отношения сейчас — это зализать раны и молча распрощаться, не давая обещаний встретиться вновь и все равно встречаясь. Не случайно, как это бывает на улице, а намеренно, потому что каждый из них с мыслью побыть в одиночестве, идет сюда, прекрасно зная, что второй уже ждет. Может, все дело в том, что курить в одиночестве не тоже самое, что курить с кем-то. Может, все дело в том, что Чонгук просто был к этому не готов: рядом с ним всегда были Чимин и Хосок, которые, если честно, уже горло сдавливают своей навязчивостью. А сейчас, словно с неба свалился, появился Тэхен, который протянул руку и не попросил ничего взамен, не сказал ни слова, только молча проявил знак легкого дружелюбия, смешанного с чувством помогать нуждающимся. Чонгук не думает, что он жалкий. Скорее думает, что жалкий весь мир, который потешается над ним и за то, что предал, и за то, что не сдержал данного обещания, и за то, что слова родителей, пусть и въелись глубоко и надолго, не смогли произвести в нужный момент того же впечатления, какой произвели в первый раз. Чонгук вообще не уверен, что все, что выучил на теории, сможет повторить на практике. Слишком сложно отказывать себе в «пострадать еще чуть-чуть», когда такие, как Тэхен, у которых ты даже не знаешь, как выглядит улыбка, сидят вот так рядом с тобой и молча курят. Чонгук, наверное, в глубине души хочет с ним поговорить. Хотя бы о пустых мелочах. Хотя бы просто обмолвиться парочкой словечек. Но потом осознание доходит, что Тэхен не тот человек, с которым стоит вести беседу. С ним просто не получится. У них, кроме пустоты, впереди ничего нет. У них нет ни вкусов похожих, и на мир они смотрят по разному. Одно только их объединяет: нежелание бороться. Сдаться после первой же попытки в надежде, что пройдет, заживет, время ведь все лечит. Правда ведь, что лечит? Чонгук не уверен. Сколько прошло, а раны все еще ноют. Но не страшно, когда есть Тэхен, которому тоже больно. Не страшно, когда раны физические равны ранам моральным. Не страшно, когда душа запятнана, затоптана в грязь. Не страшно, ведь Тэхен такой же. Не страшно. Не страшно, правда ведь? Это всего лишь боль. Неотъемлемая часть жизни, от которой некуда деваться, которую нужно лишь преодолеть, либо позволить полностью поглотить. И оба, что Тэхен, что Чонгук, позволяют ей это сделать. Но Тэхен не то, чтобы сдается, он просто не предпринимает никаких попыток. Течет по течению? Возможно. Но течение всегда будет спокойным, если ты не буйствуешь. Жизнь у Тэхена.. спокойная. Болезненная, но спокойная. Особенно когда нет таких, как Чонгук, которые без разрешения опускают ноги в его течение и создают, пусть и маленькие, но хоть какие-то волны. Вода сразу в рот попадает, глаза разъедает, и вот Тэхен уже не просто лежит, дожидаясь, когда придет логическое завершение: он из последних сил борется, чтобы не пойти ко дну. Но разве Тэхен тот, кто откажется от этого? Вряд ли, думает про себя Чонгук. Но откуда он знает? Они знакомы всего пару дней. — Если тебя начнут топить, станешь ли ты сопротивляться? Просто помолчи. — Не знаю. Дай мне узнать тебя хоть немного. Тэхен не знает. Просто не знает, что надо делать. Не знает. Не знает. Не знает. И Чонгук не знает тоже. Им надо было встретить людей, которые на вопросы ответят, а не наоборот подкинут их еще больше. Они должны были встретиться с другими. Их знакомство — ошибка в программе. Они не подарят друг другу даже крупицы мимолетного счастья, они не отстроят разрушенные внутри дома заново. Они не вдохнут в жизнь смысл. Они, наоборот, только отнимут крошечные остатки. И оба пойдут на дно. Именно поэтому Тэхен не хочет этого. Значит ли это, что жизнь ему все же не безразлична? Возможно. Значит ли это, что ему не безразличен Чонгук? Определенно. И это так чертовски злит, потому что каждый раз, когда Чонгук подносит сигарету ко рту и затягивается, хочется вырвать на его голове все волосы, переломать все его кости, порвать на нем кожу живьем, лишь бы больше не смотрел таким побитым и отрешенным взглядом в пустоту. Лишь бы больше не давил своим присутствием. Лишь бы больше не согревал. — А ты? — Если топишь ты — я не против, — правда уколом совести врезается в органы, а слова выстраиваются в петлю и затягиваются на шее. — Почему? «Потому что мне кажется, что твои руки очень мягкие.» — перекрывает доступ к кислороду. Тэхен где-то вычитал, что от всего больно бывает только пару минут. Что каждая боль проходит и далее превращается в нечто, что не будет напоминать о себе, пока ты не вспомнишь сам. С Чонгуком кажется, что он будет тем, кто силой напомнит о себе. Если просто пройдет мимо в коридоре — внутри все сгниет. Если просто посмотрит — внутри все обрушится. Если просто улыбнется — не останется ничего, кроме зияющей дыры где-то в области легких. Чонгук не наполняет. Чонгук не обрекает. Чонгук просто есть. Вот он, настоящий, сидит рядом с ним и молча курит, задавая раз в 10 минут глупые вопросы и не давая ответа на такие же глупые вопросы Тэхена. Что он ожидал услышать, когда спрашивал «почему?». Правду? Точно нет. Скорее подтверждение своим догадкам. Дай только зеленый свет, и Тэхен пулей вылетит со склада и только с радостью отдаст это место, если Чонгук вдруг его попросит в обмен больше никогда не попадаться на глаза и не теребить раны простым своим присутствием рядом. С Тэхеном рядом никогда и никто не был. Все обычно уходили, не задержавшись надолго. Все просто давали что-то или забирали, а потом уходили. Чонгук, наверное, в числе тех, кто заберет и даже не обернется. Тэхен от этого устал. Он на замок внутри себя все закроет и не позволит приблизиться к этому хотя бы на шаг. Это его. Пусть там даже крошки остались — это его. Он даст Чонгуку бинты, даст перекись, протянет руку, если тот споткнется и упадет. Но никогда не посмотрит ему в глаза дольше 5 секунд. Только дольше 6, как сейчас. Потому что глаза Чонгука, блять, самое красивое на свете. Потому что Чонгук смотрит уже не с жалостью, не с болью. И пустоты там тоже нет. Чонгук просто смотрит и это так бесит, так раздражает, что хочется ударить его, поставить два огромных синяка под этими глазами, чтобы он знал, что делать можно, а чего нельзя. Чтобы он вспомнил, что они — не товарищи, не родня, не близки друг другу. Что если это апокалипсис — они среди первых умерших. Что если весь мир отвернется — они среди тех, кто встал спиной. Что если кто-то упадет — второй не последует за ним в эту тьму. Поэтому, когда Тэхен притягивает Чонгука за ворот ближе к себе и целует, от неумения прикусывая ему язык и ударяясь зубами, Чонгук чувствует, как тело пронзает тысячи игл, а Тэхен просто задыхается. Но это не страшно, правда? Когда вы оба умираете — это не страшно.