before you left

С каждым днем на улице все холоднее. Тэхен натягивает капюшон толстовки, убирает руки в тонкую кожаную куртку, чувствуя, как плечи напрягаются, а кожа покрывается мурашками, стоит только ему выйти на улицу. Даже сигарета, зажатая губами, не согревает, а лёгкие внутри не расслабляются под действием табака. Утро декабря начинается с сильного снегопада, который мешает ясно видеть происходящее вокруг: идущих мимо людей, которые почему-то улыбаются, проезжающие мимо машины, возвышающиеся многоэтажные дома. А все равно одиноко. Даже когда рядом столько всего, внутри почему-то пустота размером со вселённую, кажется. Тэхену сегодня никак. И вчера было тоже никак. И через час, наверное, тоже будет никак. По крайней мере, Тэхен на это надеется. При условии, что Чонгук не будет маячить перед глазами, не будет о себе напоминать, не будет с ним разговаривать и даже после того, как все пары закончатся, он снова не поднимется на последний этаж и не сядет рядом с Тэхеном, одним только присутствием рядом заполняя пустующее внутри пространство. И так чертовски больно ощущать внутри себя хоть что-то. Тэхен сидит, оперевшись о старое дерево, и докуривает сигарету, ожидая начало пары и не ожидая Чонгука, которого он видел пару минут назад, заходившего в посещение в компании Чимина. Он видел, как тот улыбался, смеялся, иногда оборачивался на Чимина и смотрел на него своими большими чёрными глазами. Нет, Тэхен ни в коем случае не следит за Чонгуком. Так просто получилось. — Привет, Тэхен, — парень подходит ближе к сидящему на сырой траве Тэхену, скрестив руки на груди и оперевшись плечом о ствол дерева. — Я вроде просил тебя не разговаривать со мной. Юнги устало трёт переносицу и, отпив немного энергетика, готовится уже бросить дело и уйти по своим делам, но что-то рядом с Тэхеном заставляет его передумать. Возможно, этим «что-то» является его профиль, на который просто невозможно смотреть меньше пяти секунд. А может, все дело в том, как он держит сигарету пальцами, или как морозный зимний ветер развевает его волосы. — Почему ты просто не сдашься? — Юнги в этом деле может быть очень настойчив, если действительно хочет. — Просто уйди. — Это из-за Чонгука? Тэхен больно кусает губу. Он не знает. Просто не знает. Раньше было легче. Раньше Тэхен утверждал Юнги, что в связь между людьми не верит и что ему это все не сдалось и даром. Что Тэхен хочет быть один как можно дольше, он не хочет нагружать свою жизнь какими-то глупыми и эгоистичными отношениями, которые хорошим никогда не заканчиваются — он уж в этом уверен. А сейчас есть Чонгук. Чонгук, который достал тем, что вызывает столько эмоций, от которого Тэхен устал дико, от которого хочется, но не можется избавиться. Который в плоть въедается, который кожу рвёт, который сердце в своих тонких пальцах сжимает. — Он здесь вообще ни при чем. Юнги, конечно, не верит ему. По одному взгляду понятно, что Тэхен лжет. Но Юнги разве привыкать к этому? Не то, чтобы Тэхен врал ему каждую их встречу — их было не так уж и много, — просто Тэхен с виду похож на человека, который ради сохранения собственного спокойствия и спокойствия других выбирает ложь, ставя её в приоритет. Тэхен просто такой человек, с которым дело иметь — себе дороже. Но не получается просто игнорировать Тэхена, когда тот сидит, весь скукожившись, дышит мелкими порциями, курит, а ещё голос его такой глубокий и прокуренный, что хочется слушать и слушать. У Юнги с этим бороться не получается. С самого первого дня, когда они только встретились, когда только пересеклись взглядами, Юнги понял, что Тэхен тот самый. Он не искал его специально, не видел в спинах прохожих человека, способного заставить его сердце биться чаще. Но, в итоге, встретил Тэхена, который не то, чтобы вызывает внутри трепет — он все, абсолютно все сжигает, втаптывая в грязь оставшийся после пожара пепел. — Тогда почему? Юнги, кажется, бесповоротно оказался в глубокой яме. У неё нет одного имени и достаточно лишь пары слов, чтобы описать, что в ней происходит: то, как нож вонзается в горло и то, как кости с характерным звуком трескаются, ломаются, осыпаясь на влажную почву. Юнги, наверное, тоже несчастен. То ли ревность горло дерет, то ли простое одиночество, к которому он не привык, которое хочется, стоит только почувствовать первые его нотки, выкинуть, вырвать из себя, чтобы больше не билось с сердцем в один ритм. Юнги, наверное, тоже в светлое будущее не верит, потому что оно полностью зависит от того, как ты проводишь настоящее. А его настоящее проходит, мягко говоря, не очень гладко. Тэхена порой чертовски не хватает рядом. Его пальцев, которые могли бы зарываться в его волосы, или его исхудалых рук, которые обнимали бы его крепко-крепко. Или его губ, которые не переставали бы целовать его. Но Тэхену это не нужно. Тэхен в это не верит. Любовь для него — детский лепет. Он убеждён, что это все подлый обман, держащий за спиной лезвие, он верит, что счастья это не приносит, он верит, что за собой он тянет одни сплошные беды. А выкинуть грустный взгляд Чонгука из головы как не получалось, так и не получается до сих пор. И он все ещё надеется, что дело не в Чонгуке. Просто так получилось. Просто так совпали карты. Игра только началась, и возможность смены нынешнего набора лишь с каждым ходом возрастает. Через пару дней он его забудет. Это было лишь лёгким помутнением рассудка, необоснованным желанием помочь нуждающимся, чтобы восполнить собственную карму. Это не было чем-то серьёзным и скорее всего быстро забудется. Это не будет считаться ошибкой, ведь они смогут вовремя остановиться. Но сомнения по поводу того, что они действительно в нужный момент поставят все на паузу, подкрадываются все ближе и ближе. — Просто оставь меня в покое, — ещё тише говорит Тэхен, туша сигарету о ствол дерева. — Дай мне шанс. Юнги шанс он давать не намерен. Потому что давно уже дал его другому.

***

Чонгук чувствует себя омерзительно, когда Намджун, схватив его крепко за руку, заводит в пустующий кабинет, запирая дверь. Чонгук уже подготовился к тому, что как обычно получит со всей силы в лицо, в живот. Как его будут пинать, попадая по ногам и голове, как его повалят на холодный пол, нависая сверху всем телом. Чонгук готов к физической боли и уже даже не предпринимает никаких попыток избежать этого — Намджун найдёт его, где бы он ни был, достанет с самого дна, лишь бы только под контролем держать. Чонгук готов к любой боли, кроме той, что вызывает Намджун своим взглядом. Выжидательным, напряжённым, внимательным очень, следя за каждым движением, следя за тем, как поднимается и опускается медленно грудь при дыхании, как блестят чужие глаза не то ненавистью, не то страхом за собственную жизнь. Как дрожат чужие руки, ноги. Как он просто стоит на расстоянии и крошится, крошится, крошится, потому что если с ударами он справиться ещё в состоянии, то с этим точно нет. Во взгляде Намджуна нельзя прочитать хотя бы одну мысль, хотя бы одно чувство. Глаза Намджуна будто стеклянные, от которых отражается свет горящих в кабинете ламп. Намджун смотрит очень долго, пытаясь своими глазами поймать чужой взгляд, который бегает в поисках укрытия, но так его и не находит, ведь сейчас они одни абсолютно. Чонгук сейчас думает о том, что хотел бы, чтобы прямо сейчас, из ниоткуда совершенно, появится Тэхен, крепко схватит его за руку и уведет куда подальше от Намджуна, от этого кабинета, от всех людей, которые стоят сейчас по ту сторону двери и даже не задумываются о том, что кто-то, буквально в паре шагов от них, за толстой стеной, медленно ломается на части. — Что тебе надо? — дрожащим голосом спрашивает Чонгук, замечая, как чужие руки сжимаются в кулаки. — Чтобы ты сходил со мной на свидание. Я устал за тобой бегать. — Так прекрати это делать. Намджун не может. Что-то, чему он так и не смог дать названия, тянет к Чонгуку все сильнее и сильнее, сковывая движения, забивая лёгкие водой. Что-то, что не объяснить, только показать на примере, что примерно он ощущает. А ощущает он, как больно бьют в живот, ломают ноги, разрывают на части горло. Показать Чонгуку, как было тяжело ему, когда Чонгук от него отвернулся, когда не дал даже крошечной попытки попробовать, когда просто ушёл, оставляя Намджуна с этим один на один. Поэтому хочется отомстить. Хочется, чтобы на собственной шкуре почувствовал, какого это. Чтобы раны на его теле не заживали до тех пор, пока у Намджуна не заживут раны внутри. Намджун сжимает кулаки, уже готовясь нанести очередной удар, но вовремя останавливается. Задумывается, как долго это длится, как долго он уже бегает за Чонгуком, как долго он избивает его, при этом корчась от боли. Чонгук ведь тоже страдает, так почему его страдания все никак не проходят? Неужели удары не достаточно сильные, неужели Намджун слишком слаб, чтобы противостоять самому себе? Неужели всей этой пролитой крови слишком мало? Чонгук выжидающе смотрит, ожидая, когда наконец-то отпустит. Но не отпускает. Чонгук ждёт, когда наконец-то ослабнет хватка, чтобы можно было вырваться и убежать отсюда. Но хватка не слабеет, а наоборот становится все сильнее, сдавливая до полусмерти. — Просто оставь меня в покое, — шёпотом говорит Чонгук, направляясь к выходу из аудитории. Намджун перехватывает его руку, толкая на себя, и, развернувшись, прижимает Чонгука к стене, крепко держа его за запястья и устраиваясь коленом между ног. — Ты же знаешь, что этого не произойдёт? — Намджун наваливается всем телом, слова будто выдыхая в чужое лицо, и Чонгук чувствует, как внутри все больше и больше растёт желание провалиться под землю и больше никогда не попадаться ему на глаза. — Когда ты уже поймёшь, что мы с тобой связаны? — Я ни за что не приму такого, как ты, — Чонгук слова выплевывает, корча при этом от отвращения лицо, и когда Намджун со всей силы бьёт по лицу, отпуская при этом, Чонгук с грохотом валится на пол, пытаясь отойти от удара, пытаясь придти в чувства, вернув себе нормальное зрение, без чёрных пятен перед глазами, а ещё слух, оглушенный от боли в щеке. Чонгук сплевывает кровь, когда Намджун отходит на расстояние, и уже готов получить ещё и ещё, но Намджун не предпринимает никаких действий абсолютно. Только молча стоит, смотря на то, как Чонгук расположился на полу, держась рукой за стену, и думает, что даже с опухшим лицом, в синяках, крови, ссадинах, Чонгук очень красивый. Красивый настолько, что хочется его закрыть за стеклянной витриной и лишь наслаждаться его красотой. Хочется забрать себе и больше никуда не отпускать. Но когда Чонгук смотрит так снизу вверх, в свои глаза вкладывая все, что внутри осталось и все, что оставило только след или крошечную тень, ему хочется только сильнее врезать, возвращая в реальный мир, где место есть только для боли. Но, думает Чонгук, если это — реальность, то я отказываюсь её принимать. Намджун выходит в коридор, оставляя Чонгука одного лежать на холодном полу. Намджун уходит, забирая с собой нервы и страх, которые рядом с ним усиливаются втрое. Страшное осталось позади. Чонгук, по крайней мере, хочет в это верить. Но самое страшное ждало его дальше. Когда он, поднявшись, возьмёт свой рюкзак и, сразу после того, как Намджун уйдёт, выйдет из аудитории, направляясь в сторону лестничной площадки. Самое страшное в том, чтобы стоять, глядя на ступеньки, и не знать, что делать дальше и имеет ли все вокруг хоть какой-то смысл. Самое страшное в том, что Чонгук, зайдя вместе со звонком в душный кабинет, среди всех присутствующих не увидит Тэхена. И что самое страшное, так это то, что после всегда так чертовски сильно хочется увидеть Тэхена. Посмотреть в его глаза, задержать взгляд на губах и просто понять, что без Тэхена рядом не получается.