Крысоловка для дракона

- Стойте! Да остановись же ты! Руд замер, нелепо замахнувшись и выставив колено вперёд. Из рассечённой брови в глаз медленно и тягуче капала кровь, мешая толком видеть и целится. Грудь болела – пара сильных ударов пришлась прямо в солнечное сплетение. Костяшки пальцев саднили и кровоточили – челюсть пса оказалась просто удивительно крепкой. Всё пошло не так с самого начала. Вместо команды травоядных пантеру предоставили четырёх собак. Только вдумайтесь! Четырёх собак под управление кота! Пусть и сгруппированы они были более или менее сносно – перекаченный лохматый кобель, да гибкий и шустрый гиеновый пёс, плюс двое одарённых на поддержке. Это было первым сюрпризом. Вторым оказалось то, что оба одарённых оказались самками. Обе волчицы приняли его настолько агрессивно, что пантер мгновенно окрестил их стервочками. Итого, две суки, да два кобеля, которым выносит мозг одно только присутствие самок их семейства. И всё это было бы терпимо, если бы им попался псовый вожак доминантного поведения. А у них тут кот. Кот!.. которому по всем правилам формирования групп можно взаимодействовать исключительно с травоядными. Так что проблемы начались с самого представления Вожака группе. Мускулистого палевого пса звали Дарлом. Кроме своей массивности он мог похвастаться оборванными ушами и купированным хвостом. Ну, и глазами в кучку. Тупорылость была не просто на морде. Она похрюкивала даже из его пустых глазок маньяка. Руду он не понравился. Гиеновый пёс показался и умнее, и шустрее своего тупоголового товарища. Отзывался он на кличку Багет и постоянно нервно теребил рукав своей куртки. Этот, сразу видно, привык действовать исподтишка, используя мускулистого Дарла, как мясной щит. Одарённые же привычно представились позывными. Фрости и Хозяйка. Две волчицы – пепельная и иссиня-черная. Два неизвестных элемента в уравнении отряда. Даже на первый взгляд, сильно упрямые, эгоистичные элементы… Как ему, никогда даже не рассматривающему саму возможность присоединения одарённых к группам, просчитать их поведение? Их целесообразность? То-то бы преподаватели повеселились, увидев подобную растерянность на морде лучшего Вожака выпуска. Как пантер и предполагал, покушение на его место начались почти сразу – оба кобеля из шкуры лезли, пытаясь унизить и разозлить Руда. То Дарл толкнул плечом лёгкого пантера так, что тот едва устоял на ногах. То Багет едва не пришпилил лапу кошака к полу «случайно» упавшим ножом. То Фрости «случайно» заморозила воду в трубах, когда Руд принимал душ… Само слово «случайность» уже выбешивало пантера. Но он молчал. Он спокойно кивал на их отговорки и извинения и продолжал терпеть дальше, ибо, как учили преподаватели, группе свойственно проверять Вожака. Правда, это говорилось именно на счёт травоядной группы, а что до хищников… Он даже толком не знал как себя с ними надо вести. Пока не понял – спокойное превосходство, это рычаг не для такой группы. Эти поймут только одно. И вот, спустя почти неделю издевательств, терпение военного лопнуло, и он сцепился с мускулистым Дарлом. Он даже не использовал когти и гибкость, присущую любому коту. Он дрался кулаками, зубами, молотя соперника длинным хвостом. Он бил по ногам, в живот, в нос сопернику, едва уворачиваясь от его весьма ощутимых пинков. И ведь в пах метил, су-у-у…кобель! Хорошо хоть Руд в детстве натренировался в подворотнях чистить морды наглым нормалам. И колено само собой проворачивалось, подставляя бедро. Забавно, но в Академии так драться его не учили. И вот, когда уже Руд отступил по просьбе не выдержавшей мордобоя Фрости, Дарл неожиданно откинулся назад и с силой ударил ногой в живот пантеру. Лёгкий Руд отлетел назад, с силой приложившись затылком о стену. Не стоило, наверное, затевать драку в узком коридоре. Похоже, он отключился на какое-то мгновение, потому, что следующее ощущение – его осторожно трясут за плечи и прикладывают ко лбу нечто ледяное. И кто-то слишком громко шипит на ухо: - Совсем охренел, Дарл? Осталось только мозги Вожаку вышибить! - Ну дык… Ты ведь сама говорила… - Что?! Что я говорила? Да, говорила! Но теперь я так больше не говорю! Оставь его в покое! *** - Что это у тебя? Чёрт! Я едва не выронила баночку, когда со спины раздался спокойный голос восточника. Он исчез минут пять назад, забрав у меня наушник, попеняв на то, что не использовала его сразу, что бы избавиться от западников, и растворился за дверью. Ну, подумав, что он исчез надолго, я отыскала в карманах куртки небольшой флакончик с парочкой таблеток и уже отворачивала ему голову, когда это рыжее создание соизволило вернуться. - Это? Это таблетки. - От чего? – синие глаза сощурились, а он сам сделал два шага вперёд. Я прижалась спиной к стене, забравшись с ногами на кровать. Пугает он меня. Очень сильно. - Эээ… От головных болей. - У тебя болит голова? - Нет, но это не значит, что они не работают. Тигр резко выкинул руку вперёд, цапнув пузырёк. Я взвизгнула и торопливо сжалась, закрыв голову руками. И нарвалась на его мгновенно помрачневший взгляд. И вкрадчивый голос, от которого мне стало ещё страшнее: - Разве я тебя бил? - Н-н-нет, но… - Но это не значит, что не собирался? Кот фыркнул и отошёл, выковыривая из банки таблетку. Я вздохнула с облегчением, расслабляясь и опуская ноги обратно на пол. Нет, вы не подумайте, я не боялась Рыжего. Но любое резкое движение после нервного срыва воспринималось, как потенциальная опасность. Особенно, когда резко двигался хищник килограмм на …цать тяжелее. К тому же, обладающий впечатляющими загнутыми когтями и острыми зубами. Он скалился не мне, а заглянувшей ехидне. Впечатляет, да. - Что это за дрянь?! – тигр резко отшвырнул от себя баночку и выплюнул таблетку, которую успел уже опробовать на зуб. - Лекарство… Кот всё тряс головой, отплёвываясь и издавая маловразумительные ругательства. Не знаю, чем ему не понравилась таблетка. Я её лет десять принимаю практически каждый день и ничего, живая. Правда, я так и не поняла от чего я их принимаю. - Это НЕ лекарство, - прошипел кот. - Откуда тебе знать? – я почувствовала, как начинаю злится. Вот какого чёрта он пристал? Таблетки и таблетки! Ему-то какое дело? И вообще, ведёт себя так, будто я ежедневно в рот мышьяк тянула. Родители бы не стали меня травить! Ведь так? - Просто знаю, - тигр покачал головой и искоса глянул на меня, - Давай так. Я сейчас заберу эти… «таблетки» и отнесу их на экспертизу. Что там намешено, даже я определить с ходу не могу, а вот знакомый лаборант сможет. А что если и правда там нечто такое… Слишком уж уверенно ведёт себя восточник, и не разберёшь лжёт он, нагнетая обстановку, или говорит от чистого сердца и холодного разума. Ну что там такого может быть? Может… Ведь может быть! В детстве ведь я была подвижным детёнышем. Весёлым, безалаберным, общительным. Ни секунды не могла усидеть на месте. С охранниками живо находила общий язык, с поварихой тогдашней дружила, с горничной. До сих пор помню как любила пробираться на крышу и махать, махать маленькими пуховыми крылышками, пока не готовыми к подъёму. Маленькая бестия – так меня, посмеиваясь между собой, звали абсолютно все… А потом родители впервые принесли сладкие, вяжущие таблетки. Таблетки, которые я, тогда ещё маленькая ящерка, выталкивала, выплёвывала, заходилась воем, кусалась. Потому, что мне казалось, что происходит что-то непоправимое. Что-то ломает мне жизнь, характер, тело. Первую сотню таблеток я глотала с боем, вторую кривясь, третью уже просто не обращая внимания. Тогда же у меня снизилась активность, желание познавать, искать приключение и верить во что-то. Пришлось учиться ходить заново, потому, что исчезла былая лёгкость тела, цепкость рук, подвижность крыльев. Больше ничего во мне не напоминало непоседливого ящерёнка, едва не утонувшего, пытаясь вытащить из воды уточку. Я стала серой тенью себя – тихой, серьёзной и молчаливой. Вечно встрёпанной, с недолезшим пухом, с полураскрытыми, тяжёлыми крыльями, которыми была даже не в состоянии делать качественный взмах. С тяжёлой, неповоротливой походкой. А ведь когда я нападала на западника, тело было невообразимо лёгким, подвижным. Оно податливо гнулось туда, куда я - Я! – желала. Я, а не врачи, раз в месяц разминавшие мне спину и крылья! И когда летела от военных, тогда ведь тоже получалось лететь! Быстро, порывисто, то и дело, проваливаясь в ямы, но получалось ведь! - Бери. Восточник кивнул, продолжая сверлить меня взглядом. Наверное, он готовился давать отпор, ругаться, доказывать свою точку зрения. А я согласилась. Взяла и просто согласилась. Тигр ещё немного посверлил меня взглядом, а потом тряхнул головой и, спрятав баночку в карман куртки, кивнул на дверь: - Пойдём вниз, поедим. Скоро должен приехать… хм… специалист. Он посмотрит точно – харьер ты или нет. Не понравилось мне это его «хм». Как будто он сам толком не знал, как обозвать этого его «специалиста». Но отказываться я не стала – еда в последний раз падала в желудок ещё вчера в обед, а сейчас он громко напоминал мне о своем существовании. Несмотря на довольно раннее время, - девять часов для меня очень рано, - зал кафешки был забит почти до отказа. Мест свободных не было видно вовсе. Казалось, куда не кинь взгляд, везде торчит чья-нибудь макушка с настороженными ушками. Иногда макушки сидели в одиночестве, иногда кооперировались в группки, иногда они вообще стояли, превращаясь из макушек в торсы. За стойкой тоже было забито. Там сидели самые разномастные морфы самых разных семейств и видов. Они пили, ели, спорили за жизнь и просто, наслаждались тёплым весенним утром. Правда, стоило Баюну появиться в зале, как почти все морфы в едином порыве отскочили от стойки, решив закончить трапезу где-нибудь в уголке стоя. На месте осталась лишь парочка самок, которые без всякого пиетета разглядывали восточника. Будто бы он был мухой, севшей на стол – вроде и противно, а вроде и не мешает. Забавное отношение. Кот усадил меня на высокий барный стул, пододвинул его к столешнице и пристроился рядом. Перед носом уже стояли две тарелки с - подумать только! - яичницей. Я её в жизни ни разу не пробовала! Потому, что родители считали куриц настолько грязными и низкими, что любая их часть на кухне подлежала немедленному уничтожению. А вообще, кухарка кормила куриными тушками наших сторожевых псов. Заметив мою растерянность, кот презрительно глянул – у него это хорошо получалось, вроде и бровью не шевелил, но ты сразу ощущал себя ничтожным, - и первый взялся за вилку. Я, подумав, последовала его примеру. Действительно, срединники и бедняки же едят их, так чем я отличаюсь? Молчала я не долго. Не то, что бы не хотелось есть – желудок радостно бурчал, принимая в себя удивительно вкусную яичницу. Просто кое-какие вопросы уже давно жаждали прояснения: - Восточник? - Ящерица? - А почему это я ящерица? - я действительно не придумала ничего умнее, как обидеться. Просто это было сказано так… так… так повседневно и обыденно. - Потому, что я восточник. Логика сногсшибательная. - Эм… - Баюн. - Да, я помню! Так вот, - я невежливо засунула в рот очередной кусочек еды, - Может ты, наконец, объяснишь кто такие харьеры? - Харьеры? – это активизировалась самка слева – страшная норка с шрамом, начинающимся от макушки и идущем до уголка рта. Казалось, что девушка криво улыбается на один бок, - Это такие психи от которых нужно держаться подальше. - Спасибо за глубокий психологический анализ харьера, свободная. - Пожалуйста, милашка, - фыркнула норка, снова возвращаясь к своему завтраку. - Харьеры, - тем временем продолжил тигр, раздражённо скосившись на свободную, - это одарённые, силы которых многократно увеличиваются в момент эмоциональных всплесков. Особенно негативных. Кроме того, их отличает редкая живучесть, агрессивность и быстрая реакция на угрозу. Некоторые ещё и меняются в этот момент внешне, становясь крупнее, сильнее и массивнее. В обычное время они абсолютно нормальны… если, конечно, можно назвать нормальным одарённого. - А ещё они впадают в транс, - снова влезла норка, - В таком состоянии они родную маму не узнают! Бывали случаи, что харьеры-самки нападали на собственных детёнышей, сочтя их опасными! И убивали. Баюн молча показал клыки и норка сочла за лучшее скрыться среди завтракающего народа. А я сидела, как в воду опущенная. Забытая вилка так и зависла на моменте входа за зубы. Вторая рука нервно отстукивала дробь на столешнице, а хвост пугливо обвил ножку стула. Маму родную не узнают? Нападают на детёнышей? Самки? Всё, я расхотела быть харьером. - Не дёргайся, - спокойно посоветовал тигр, всё так же ровно продолжая поглощать яичницу, - Харьеров обычно тренируют на работу с одним морфом. Этот может ими манипулировать и, в случае чего, отворачивать от союзников. А в домашних условиях вход в транс проблематичен – нехватка негативных эмоций, знаешь ли… - Откуда ты всё это знаешь? – несчастно спросила я, откладывая в сторонку дрожащую вилку. - Я одарённый, - вкрадчиво напомнил кот, - У меня много талантов… *** Тора беззвучно плакала, сгорбившись на больничной койке напротив своего напарника. В огромном больничном крыле западной резервации царила тишина и покой. Лишь забытые кем-то наручные часы громко тикали на подоконнике, да пиликала кардиограмма Нарона. Сквозь высокие, сводчатые окна в больничное крыло проникало по-летнему яркое солнце, высвечивающее чистый воздух и согревающее неподвижного пациента. А на расстоянии вытянутой руки от него сидела напарница и давилась рыданьями. Всего полгода прошло, как её поставили напарницей большого и сильного Цетуса, который, несмотря на мрачный вид, с радостью принял её. Помог устроится на новом месте. Пару раз разбивал носы тем, кому не нравился бывший восточник под боком. Он хвостом ходил за ней следом, пытался неуклюже ухаживать, как и любое китообразное, слабо представляя соотношение размеров себя и избранницы. И она привыкла к нему. К его извечному присутствию рядом, когда они на пару сидели и разбирали какой-нибудь научный материал, который отыскивала любознательная Салли. Цет ничего не понимал, но очень старался. Она привыкла к тому, что касатка одним рыком разгоняет всех друзей мужского пола. Она привыкла… Писк кардиограммы был невыносим. Он напоминал… Полгода назад Тора так же сидела в медкабинете и так же ждала, пока откроет глаза парень. Так же утирала слёзы кулачком. Так же нестерпимо пищал прибор, озвучивающий удары сердца… Гораздо более быстрые и поверхностные – у прошлого пациента всегда было быстрое сердцебиение. Тогда она ждала, что пришедший в сознание Джей, единственный выживший во всей той круговерти, расскажет ей, что же произошло там. Как так случилось, что восточники допустили аварию? Как получилось, что семеро весёлых подростков, семеро подающих надежду одарённых, больше не смеялись на кухне, не спорили до хрипоты из-за транспорта, не… больше не дышали? Тора не сразу обратила внимание на ровный писк прибора, сменивший периодичное попискивание. Она была поглощена горем, тоской… А ещё ей почему-то казалось, что что-то не так идёт с её детёнышами. С котятами, которые, ещё совсем немного – два, три месяца, - и должны были появиться на свет. Не было боли, не было кровотечения, но что-то ей говорило – всё идёт не так хорошо, как кажется… Она, поглощённая в свои мысли, не сразу поняла, что Рыжий пришёл в себя. А когда поняла, бежать было поздно. Переохладившийся, израненный, едва живой одарённый мгновенно оттолкнулся от койки и, опрокинув её, зарычал. Тогда она, впервые с момента аварии, увидела его глаза. Пустые глаза мертвеца. Глаза, затянутые мутной плёнкой безумия и болезни. Глаза, которые видели её и не узнавали… - Голди, - прошептала она, испуганно упираясь руками ему в грудь, - Это же я… Меня нельзя бить. Рыжий будто вынырнул из ледяной проруби своего сумасшествия, глянув на пуму разом поблёкшими глазами. А потом сполз с её кушетки и едва вскарабкался на свою. Движения его были неожиданно медлительны, заторможены, будто бы он испытывал… - Не плачь, малышка. Забывшаяся Салли торопливо вскинула голову, встречаясь взглядом со слабо улыбающимся Цетусом. - Не плачь, - снова повторил он, закрывая глаза, - Я немного отдохну и встану. Слышишь, Тора? Я обязательно встану! На койке спокойно, без сновидений, спал парень с расколотым позвонком. Парень, который больше никогда не сможет ходить сам. А рядом плакала девушка.