Крысоловка для дракона

Телепат честно признал, что отныне он в долгу. Правда, этот хитроумный детёныш сказал, что он-то в долгу, но не перед восточниками, а передо мной. Дескать, это я утащила его задницу из-под обстрела, а не рыжий восточник. Так что, если мне, вдруг, понадобиться помощь, то он всегда готов. А вот восточники пускай даже не лезут! И ушёл, прихватив мать. Ушёл красиво, в закат, пешком, ибо отказался от помощи резидентов, до «Уробороса», ибо боялся возвращаться домой. Ева, с трудом приведённая в сознание, осторожно осмотрела раны на моих голенях и, зажимая рот рукой, тихо призналась, что понятия не имеет, что с этим делать и как лечить, после чего умчалась. Так, что обрабатывал боевые ранения мне сам Повелитель Теней, что меня, откровенно говоря, несколько напрягло. На мой удивлённый взгляд он пожал плечами и сказал, что, в отличии от впечатлительного Эхо и инвалида-Джея, он может управлять своими руками и не закатывать истерики от того, что кого-то из знакомых ранили. Сначала утконос аккуратно, острым когтём, вычистил раны, избавив их от гноя, слизи и прочего мусора, потом залил всё это перекисью водорода, заложил какую-то мазь и накрепко это всё перебинтовал. Опираться на ноги у меня всё равно не получалось, но так я хотя бы сидеть могла, не скуля от боли. Новый костюм, взамен утраченному, извалянному в битуме и земле, мне принесла фенечка, предварительно убедившись, что с моим лечением покончено. Она очень извинялась, говорила, что не хотела меня обидеть пренебрежением, просто она пацифистка и до сих пор не может спокойно смотреть на чужие ранения. Я её простила, вспомнив, заодно, как она, глотая слёзы, аккуратно пинцетом вытаскивала сор из месива, в которое превратилось физиономия Эхо. Пожалуй, мне её было жаль. Костюм состоял из шортиков и топика. Причём если первое было мне в обтяжку в районе бёдер и свободно в плане талии, то топик вообще болтался, больше показывая, чем скрывая. Ну конечно, обхват груди у Евы, откровенно говоря, был раза в три больше, чем мой. Фенек постояла, посмотрела на меня, а потом притащила другую футболку. Она тоже была на несколько размеров больше, но, по крайней мере, не болталась вырезом в районе пупка. И только когда я уже приглаживала чёрную футболку, доходящую мне едва ли не до середине бедра, - благополучно скрывая от лишних глаз серые шортики, - Ева честно призналась, что это — наследие одного из погибших восточников. Одежда мне резко разонравилась. Не понравилась футболка и Эхо, пришедшему навестить меня. Он сначала долго стоял в дверях, зло щуря глаза, а потом резко развернулся и бросился куда-то в глубь дома. Как потом по великому секрету сказала мне Той, неожиданно воспылавшая ко мне пламенной симпатией, эта футболка была любимой у предыдущего напарника попугая. Телефон мне притащил Джей, взявший привычку навещать меня едва ли не ежечасно. Трубку отец взял почти сразу. - Слушаю. - Пап, это я... - Китёнок? Тебя что, опять похитили? Я виновато закашлялась, вспомнив, как неловко лгала отцу, после того, как мы форсировали фабрику. Как сказала, что это всё плохие западники меня украли, а хорошие восточники меня спасли. А раненное плечо... это так... неудачный побег. - Нет, пап. Я просто... просто... - С тобой всё нормально? - Не совсем. Папуль, мне опять лекарь нужен. - Великий Создатель! Что случилось, Иши? - Я... - неуютно завозилась, пытаясь придумать как бы объяснить отцу что произошло, не затрагивая мою оборотную натуру, восточников и их задания. Но мысли папочки уже неслись дальше: - Я договорюсь с Горацием и он примет тебя сегодня же. Я честно подвисла, пытаясь сообразить о ком идёт речь. Это какой такой Гораций и почему с ним надо договариваться отцу, который без стука входил в кабинеты сильных мира сего. Потом дошло — Эдельвейс! - Ты за мной заедешь, да? - с каким-то облегчением спросила я, радуясь, что он не стал настаивать на рассказе о происшедшем. - Прости, китёнок, я сейчас в Таро-Гаро, на подписании важного контракта. Даже если я прямо сейчас к тебе сорвусь, то прилететь смогу не раньше завтрашнего вечера. - А как же тогда? - Попроси восточников подбросить тебя. Уж ради такого кадра, как ты, они точно не откажутся. Мне показалось, что окружающий воздух как-то мгновенно похолодел, забираясь в нос, скользя в лёгкие... Но откуда?.. - Ты знал, да? - Китёнок, я знаю всё, что происходит в нашем городе, тем более, если это происходит с моим единственным детёнышем. - Ты по-этому телохранителей больше мне не ставишь? - Конечно. Зачем нам с тобой нахлебники? Я улыбнулась. - Люблю тебя, па. - Я тебя тоже, Китёнок. Держи меня в курсе и поезжайте вы уже к Горацию! Я отложила телефонную трубку и ошарашенно уставилась на Джея, примостившего пушистый хвост и всё к нему прилагающееся на соседнюю кушетку, стоящую тут ещё с тех времён, когда мы с Эхо отходили от фабричных травм. Тигр, откинувшийся на стену и поджавший под себя одно колено, ответил мне насмешливым взглядом. - Я ведь уже говорил тебе, что за тобой следят. Да, я помню. Я с трудом перевернулась на живот и, подложив руки под щёку, опустила голову. Мой мир в очередной раз встал с ног на голову. Отец знает, что я таскаюсь с восточниками, знает, что я харьер-перевёртыш. Он знает, что у меня поводырь один из восточников. Знает, что за мной охотится вся западная резиденция... Он с самого начала знал всё, педантично следя за окружением единственной дочери и... И я не могу понять только одно — почему именно восточники? - Джей, мне нужно к Эдельвейсу. - Отвезу, - кот соскочил с кушетки и направился к выходу, - Минут через десять зайду за тобой. Мне ещё Тень оповестить следует.

***

- Стоять! И Джей послушно замер на пороге тёмного кабинета шефа. Повелитель Теней отложил пачку документов и кивком головы указал резиденту на широкое кресло, стоящее в углу — обычное прибежище тигра. - Что случилось? - без всякого интереса спросил Джей, присаживаясь. Он давно уже обратил внимание, что держать свои эмоции в узде проще, когда в поле зрения не маячит зелёная драконица. - Спонсоры прислали гневное письмо, - уголки клюва утконоса дрогнули, не то от злости, не то от мрачного удовольствия, - Они напоминают нам, что принимать заказы без их на то разрешения — неправильная политика. - А, ну, то есть, выкашивать наших резидентов и после называть это здоровой конкуренцией — политика верная? - оскалился Джей. Тень ничего не ответил, продолжая гипнотизировать взглядом злосчастную бумажку. Потом он смял письмо в шарик и лениво забросил его в мусорное ведро. Тигр одобрил бросок. - Но я тебя не для этого позвал, - Повелитель Теней сложил пальцы под клювом и качнул головой, - Мне нужен совет. - Совет от меня? - Джей с издёвкой зацокал языком, - Я же предатель, какой из меня советчик? - Ты единственный оставшийся у нас Вожак. Да и не у кого больше спросить. Кот сощурился и подался вперёд, сверкая в полутьме своими страшными глазами. Он думал. Думал так, как умел только он — быстро, логично и безжалостно отметая неудачные варианты. И когда на его лице появился злой, безжалостный оскал, Тень понял — Джей придумал. - Мы не в состоянии сейчас атаковать военных. Слишком мало морфов, слишком мало гиперов. Всё, что мы можем, это не выпускать, - ВООБЩЕ не выпускать, - Еву и Той из резиденции и сами быть аккуратными в городе. - Ты так уверен, что они не станут пробираться в коттедж? - Пока что нам на руку играет наша старая репутация, - Джей вытащил из кармана куртки сигарету, зажёг и с удовольствием затянулся, - Нас пока боятся. И лучше, что бы это длилось как можно дольше. Повелитель Теней сцепил руки под подбородком и опустил на них голову. - Хорошо, я понял. Езжайте. Джей качнулся в кресле, поднялся на ноги, расправив полы своей кожаной куртки, и направился уже к двери, когда что-то заставило его притормозить. Он резко обернулся. - Тень. Шеф поднял голову от документов. - Не забудь оповестить Росса и свободных, живущих в «Уроборосе». Эти мутировавшие хрени опасны ведь не только для нас. Утконос кивнул с неохотой. - Сделаю. Что-то ещё? - Немного уважения было бы не плохо, - бурчал себе под нос тигр, покидая негостеприимный кабинет шефа.

***

К Эдельвейсу за нами увязался скучающий в коттедже Эхо. Он козликом скакал вокруг меня, торопливо уверяя, что не будет обузой, что будет послушной немой рыбкой и всё такое. Джей на его заверения отреагировал спокойно, коротким кивком головы позволяя попугаю забраться в кабриолет. - Слушай, а я не запачкаю тебе чехлы? - грустно спросила я, глядя на ярко-алые седушки и вспоминая, как всегда ругался папин водитель, если, не дай Создатель, находил пятнышко на ткани. - Не мелочись, - насмешливо посоветовали мне, аккуратно сгружая на заднее сидение и помогая подобрать ноги, - Запачкаешь эти, натянем новые. - Ну, а если тебе совестно, потом сама их постираешь, - закончил Эхо, нетерпеливо ёрзая на переднем сидении. В этот раз Джей вёл на удивление аккуратно, плавно выворачивая руль и не бросаясь кабриолетом под грузовики. Он, по-моему, даже скорость превышал максимум на десяток километров! Вообще, создавалось ощущение, что кот везёт большую хрупкую вазу, которую, не дай Создатель, потревожить — сразу треснет. Раздражало. И, по видимому, не меня одну. - Нет, мы так и к вечеру не доберемся! - ворчал Эхо, в очередной раз скашиваясь на спидометр, стрелка которого прочно засела на отметке в сотню. - А если и доберёмся, то помрём со скуки! - поддержала я его со своей стороны. Кот промолчал, недовольно щурясь на дорогу. - И войдём в летописи, как чуваки, скончавшиеся самой скучной смертью! - О нас снимут фильм. - И назовут его «Проснуться или сдохнуть!» - А одарённые назовут нас мучениками бога Бампера. - А восточников будут пугать нашими именами! - Вам что, заняться нечем? - с нарастающим раздражением спросил Джей, сжимая руль до скрипа. - Представь себе, нечем! - Хамми развёл руками, - Любоваться пейзажами надоело, а общаться со свободной ты не даёшь. Чем нам себя теперь занять? Джей оскалился и в зеркало заднего вида посмотрел на меня. Я, демонстративно пристегнулась ремнём безопасности и подтянула болящие ноги под себя. - Ладно, - медленно сказал кот, вжимая педаль газа в пол, - Сами напросились. Вот теперь мы летели по гладкому полотну дороги, точно огромная чёрная птица, с серебристым пятном на боку. Нет, Сумрак, скорее, походил на вытянувшуюся в длинном прыжке пантеру, несущуюся на свою добычу. Его хищный, опущенный нос рассекал воздушные потоки, широкие задние колёса шипели, брызгая маленькими камешками в лобовые стёкла более медлительных собратьев. Во след чёрной тени неслись гудки и ругательства, визг тормозов и скрип сминающегося металла. В этот день мы стали причиной, как минимум, десятка аварий. На заросшей грунтовой дороге всё равно пришлось притормозить, что бы не разбить бампер о какую-нибудь особо страшную выбоину. - Ты как, зелёнка? - Эхо, отстегнув ремень безопасности, встал на переднем сидении на колени и повернулся ко мне, обняв подголовник. - Живая, - откликнулась я, с жалостью чувствуя, как восторг сжигается пульсирующей болью в рваных ранах, - Нравится так ездить. - Ну конечно же! Это ведь не с води... И? - кабриолет неожиданно клюнул носом в глубокую яму и Эхо, не удержавшись, сначала долбанулся клювом о мягкий подголовник, а потом ухнул вниз, на пол. - Сколько раз говорить? - раздражённый голос Джея, - Не шатайся по машине во время движения. - Да я и не шатаюсь! - обиженно откуда-то снизу, - Это ты машину шатаешь! Что тебе мешало объехать яму? - Две других, поглубже. - Я так и знал, что все мои синяки от твоей заботы... - Рад помочь, Эхо. - Ты видела?! - голова попугая снова возникла в поле зрения, - Все шишки бедолаге Хамми. - Ямка, - равнодушно предупредил тигр, как раз в тот момент, когда попугай, снова не удержавшись, боднул подголовник. Эхо обиженно взвыл. К дому Эдельвейса меня опять несли на руках. Правда, в этот раз подсуетился Эхо, выскочив даже прежде, чем машина окончательно остановилась, и ловко подхватив меня до того, как это сделал тигр. Джей, спокойно пожал плечами и первым направился в сторону полуразрушенной деревни. Здесь ничего не изменилось с нашего последнего посещения. Вокруг небольшой, ранее вытоптанной, но теперь начинающей уже зарастать площадки, всё так же теснились потемневшие от времени кирпичные дома. Всё так же поскрипывали полуразрушенные заборы, теперь похожие на редкие зубы стариков. Ветер протяжно выл в остатках труб, где-то звякали остатки ведра, по которым долбили капли воды. - Пахнет тухлятиной, - пробормотала я, испуганно вцепляясь когтями в перья Эхо. Не нравился мне этот запах. Эдельвейс точно жив? - Да, я тоже чувствую, - кивнул Джей. Мы с Хамми переглянулись. Если уж даже Баюн учуял со своим-то отвратительным нюхом, то дело действительно плохо. - Стойте здесь, - отрывисто приказал кот, направляясь в дом лекаря, - Пойду проверю жив ли он вообще. Мы с попугаем проводили Вожака настороженными взглядами, а потом переглянулись. - Джей считает, что добить легче, чем вылечить, - как бы между прочим заметил Хамми. - Будем надеяться, что он не прибьёт Эда сразу, - тихо ответила я Эхо, помня об идеальном слухе Рыжего. Джей выскочил из ворот спустя всего минуту. Кивнув нам, он бегом ринулся к машине, так и стоящей у огромных ям, вырытых в пятисот метрах от деревни. Мы проводили его недоумевающими взглядами, потом Эхо осторожно ступил на территорию дома Эда. Гораций «Эдельвейс» встретил нас у входа в свой дом. Он, покачиваясь и мрачно глядя исподлобья, стоял, облокотившись на расшатанный косяк, грозя вывалится вместе с ним наружу. Его лицо, пострадавшее после лечения Эхо, было почти полностью замотано грязными бинтами, испачканными в гное и крови. Правая рука вообще висела плетью, демонстрируя криво замотанное плечо, рана на котором досталась уже от меня. От него несло болью, смертью и безразличием. - Проходите, - и он, оттолкнувшись от косяка, с трудом поковылял внутрь дома. Эхо послушно проскользнул следом за потрёпанным псом, прижимая меня к себе и настороженно оглядываясь. Я его понимала — запах смерти, витающий вокруг, заставлял чешую на загривке вставать дыбом. Кроме того, что, конечно же, было совсем не хорошо, от запаха где-то глубоко во мне начинал недовольно ворочаться спящий харьер. Нужно поскорее со всем этим закончить и уносить отсюда ноги. Не хватало ещё сорваться и разнести жалкие остатки деревеньки. Хамми осторожно опустил меня на старый продавленный диван и, повинуясь слабому знаку Эдельвейса, отошёл к выходу, продолжая внимательно следить за лекарем. Просто так, на всякий случай. Хотя лично я сомневалась в том, что пёс, с трудом держащийся на ногах, сможет мне как-то навредить. Эдельвейс медленно опустился на колени перед диваном и осторожно протянул руку, прикасаясь горячими пальцами к ранам. Спасибо Еве, шорты были достаточно короткими, что бы не пришлось закатывать штанины или снимать их вообще. Эд зашипел, скрючиваясь на полу. Затёртые джинсы, в которых он нас встретил, тем временем пропитывались кровью и сукровицей. Я осторожно подобрала ноги и опустила их на пол. Встала. Покачнулась. Тело окутывала непривычная слабость, концентрирующаяся в животе и ногах, но боли больше не было. - Всё нормально? - в дверях тем временем образовался Джей, зажимающий подмышкой чёрную коробочку. Мне понадобилось несколько секунд, что бы понять, что это портативная аптечка из машины. - У меня, да, - ответила я, растерянно и виновато глядя на скрючившегося Эда. - Хамми, помоги. Эхо с готовностью подскочил к Горацию и, по примеру Джея, закинув руку лекаря себе на шею, помог поднять и отнести к дивану, от которого я отошла, не желая мешаться под ногами у парней. Джей уселся на диван рядом с Эдом, положил себе на колени аптечку и, открыв её, начал аккуратно доставать лекарства и передавать их послушно замершему рядом Хамми. Колбочка с новокаином, марганцовка, перекись водорода, пачка ваты, шприц в упаковке и баночка с ихтиоловой мазью сверху всей кучки. Чем больше доставал тигр, тем круглее становились мои глаза. Это ведь не должно быть в обычной аптечке! С другой стороны, если учесть как часто восточники попадают в передряги, ничто не мешает им дополнить стандартный набор дополнительными лекарствами. Тигр, отложив аптечку, взял у Эхо новокаин со шприцом и, покосившись на меня, отослал за водой. Облазив развалины, которые служили Горацию домом, я нашла стеклянную баночку. Сполоснув её под работающей колонкой во дворе и набрав воды, я вернулась к парням. Пока меня не было, Джей набрал в шприц новокаина, открыл ихтиоловую мазь, отодрал от куска ваты кусочек поменьше и вообще, похоже, приготовился к оказанию посильной помощи упрямо молчащему Эдельвейсу. - Снимай штаны, - это Эду, - Сладкая, сходи прогуляйся, - это уже мне. Я с тяжёлым вздохом развернулась и покинула пропахший смертью дом. Вот интересно, а сколько Горацию лет? И почему он прячется в этом захолустье? И как он вообще довёл себя до такого состояния? Когда я впервые увидела Эдельвейса, я не почувствовала ничего кроме отвращения. Эта его длинная свалявшаяся шерсть непонятного окраса, эти гноящиеся глаза, тощие лапы... Эти его подобострастные нотки в разговоре с папочкой. Он мне тогда совсем не понравился. А сейчас? А сейчас меня не покидало ощущение, что это — несправедливо. Что не правильно, когда талант доводит одаренного до такой степени. Не правильно, когда лекарь загибается в одиночестве. И уж совсем не верно, когда жизнь дочери миллиардера ценится дороже, чем жизнь одарённого. Я забрела в двор, в котором в прошлый раз общались с Джеем тет-а-тет. Тут тоже ничего не изменилось — всё те же раскиданные брёвнышки, оставшиеся от внутренних построек, всё тот же дом, смотрящий на меня пустыми провалами окон. Всё те же гвозди со стеклом, валяющиеся под ногами. И бычки. Забавно видеть такое неверное напоминание о том, что мы здесь были. Тогда Джей сказал, что в других городах тоже всплыли те таблетки, разрушающие таланты одарённых. И что в каждом городе есть по несколько резиденций, делящих территории и ведущих боевые действия друг с другом. Было бы интересно побывать в других резиденциях. Посмотреть, как там живут одарённые, как учатся, как взаимодействуют друг с другом. Может быть, там тоже есть тот холод, который я чувствую, попадая на территорию восточников? Или в тех резиденциях подростки живут дружно, уподобляясь семье? Да, хотела бы я на это посмотреть. Я подошла к тому самому брёвну, на котором мы разговаривали в прошлый раз и, усевшись на него, подтянула колени к груди, обхватив ноги руками. Слабости, которая изначально колкой ватой струилась по моим жилам, больше не было. Она растворилась, оставив после себя лишь пыльное послевкусие боли. Интересно, восточники всегда так? В смысле, всегда помогают без спроса? А если кто-то не хочет, что бы ему помогали? И память с готовностью подкинула воспоминание, в котором Джей спокойно пожимает плечами и уезжает, оставляя меня в компании Шизы лишь только потому, что я попросила его уйти. То есть, тогда я, конечно, кричала. А вообще, они мне нравятся. Есть в восточниках что-то такое, что заставляет им верить, надеяться на них. Может быть, это заслуга Эхо с его болтливым оптимизмом. А может и наследие Джея — с его холодным сердцем и острым умом. Или взять, к примеру, Еву. Она же до дрожи, до паники, до потери сознания боится крови, но всё равно, стоит только кому-то из её детёнышей пораниться, как она возникает рядом — бледная, но решительная. Или Тень. Ведь и мрачный, и раздражительный, и высокомерный даже немного, но это же ему совсем не мешало приходить ко мне на смену трусящей Евы и помогать свободному. На первый взгляд и первое знакомство они всегда производят не то впечатление. Ведь, одно время я боялась прямолинейного, точно шпала, кота и безоговорочно доверяла попугаю с не самым приятным прошлым. И Тень мне сначала тоже не особо понравился. Уже потом, пообщавшись с восточниками ближе, ты понимаешь, что какими бы они ни были, в одном они схожи — в своей болезненной заботе друг о друге. Я и не заметила, как начала медленно раскачиваться из стороны в сторону. Ведь когда опасность подбирается к ним на расстояние вытянутой руки, тогда они работают сообща, не утруждаясь пустыми разговорами и обсуждениями кому и что делать. Они просто знают свои места в группе и сами решают что делать, ориентируясь лишь на это и собственные мозги. Наверное, я, всё таки, никогда не привыкну к этим странным восточникам с их странной психологией. А ещё мне почему-то захотелось, вдохнуть в себя сигаретный дым. Дым, уничтожающий, выжигающий моё обоняние, но уже такой знакомый... Отец никогда не курил. По-этому всегда пах одеколоном, речными камнями и, самую малость, уверенностью, которую никогда не старался афишировать. Самсон - мой бедный брат, - он всегда пах шоколадом, который любил до беспамятства, безбашенностью... Как пахла мать я, честно говоря, сейчас не могла вспомнить. Так уж вышло, что, обожая сына, она очень не любила дочь, по этому и не приближалась особенно, отделываясь лишь холодными пальцами сквозь перчатки на публике. Дома... Дома я не помню ни одного её прикосновения. И отец тоже почти не прикасался ко мне. Наверное, именно по этому мне иногда было странно видеть, как восточники прикасаются друг к другу. Как, проходя мимо, Ева ворошит торчащие перья Эхо. Как, возмущаясь, Той нет-нет, да щёлкнет по носу всё того же попугая. Как Тень, не желая окрикивать для привлечения внимания, подходит и осторожно тянет назад за локоть. Носа, как будто в ответ на мои желания, коснулся характерный дымок. Я закрыла глаза и совсем тихонько, зная, что он услышит, позвала: - Джей... Он появился всего пару секунд спустя. Подошёл, опустился рядом, смоля сигарету и окружая тошнотворным запахом гноя и крови. Я недовольно сморщила нос. - Ну что? - Ни за что не ручаюсь, - недовольно откликнулся кот, - Помнишь, я говорил, что ему жить год осталось? - Вроде... - Я ошибся, - и недовольно поджатые губы, - Месяц, от силы два. Дольше он не протянет. Вот так. Ещё месяц и Эд сдохнет, как бродячая тварь — в заброшенной деревеньке, практически на помойке.