Крысоловка для дракона

Я рассказала Таллину всё, что могла вспомнить. Всё, что произошло с тех пор, как Джей "Баюн" впервые вошёл в комнату ко мне, хлопком двери отрезая меня от моего спокойного прошлого. Я рассказывала, захлебываясь словами и эмоциями, а рядом, в паре шагов, то и дело возникали обрывки моих воспоминаний - яркие, весёлые… счастливые. Воспоминания о днях, когда я, едва ли не впервые в жизни, не чувствовала себя одинокой. Я рассказывала, а Тал сидел напротив в своём кресле, сцепив руки в замок и и положив на них голову, и слушал. Слушал внимательно, не перебивая, только осторожно помогая тогда, когда я начинала путаться и сбиваться, утопая в собственной истерике. Чай, стоящий на журнальном столике, давно остыл, а я всё говорила и говорила, понимая, что это неправильно - рассказывать всё едва знакомому парню, но не будучи в состоянии остановиться. И уже когда я закончила, тяжело дыша, будто бы после ещё одного штурма полуразрушенной башни, он неожиданно рассмеялся и сказал: - Я так и знал! А мы никак понять не могли, чего это он такой странный. И, заметив мой ошарашенный и чуточку обиженный взгляд, он бросился пояснять: - Видишь ли, когда мы поняли, что Голдэн харьер, мы бросились в библиотеку, перечитали всё, что относится или может относится к харьеру, и оба решили, что Голди выбрал меня поводырём. В этом и ошиблись. - Ошиблись? - Да, - Тал вскочил на ноги и заметался туда-сюда, - Он слабо реагировал на мои приказы, не переживал, если я на долгое время пропадал без предупреждения. Да даже на угрозу моей жизни он реагировал так, как реагировал бы любой на его месте. Я грустно вздохнула, отводя взгляд и глядя туда, где всего несколько минут назад мелькала рыжая физиономия. Кажется, я начинала скучать по рыжей гадине. Таллин, видимо услышав мой грустный вздох, скосил на меня глаза, а потом неожиданно спросил: - А ты знаешь легенду о первом харьере?

***

Давным-давно, когда ещё Зелел была молодой и цветущей, а сами морфы совсем недавно освободились от гнёта людского, когда по бескрайним полям носились огромные племена полудиких морфов, воевавших между собой… Именно в это время у одной самки родилась двойня - красивый, сильный мальчик и хиленькая, но такая же прекрасная девочка. В те дикие, необузданные времена одарённость была такой же частью жизни, как и сердцебиение или дыхание. И мальчик действительно обладал поразительными силами, позволяющими ему уже в свои небольшие лета на равных со взрослыми сражаться с захватчиками из других племён. А девочка оказалась слаба не только здоровьем и мала не только телом, у нее не было дара, который помогал бы ей выживать в те суровые времена. И захватчики каждый раз уводили её в числе прочих самок к себе в стаи, ведь была она красива, точно грациозная лань, и гибка, точно самая проворная из змей. И однажды взмолился брат, обращаясь к богам, моля, что бы те даровали ему силу защитить дорогую сестру. И боги, которые в те прекрасные, свежие года, ещё умели отвечать на мольбы, откликнулись, наделив парня не только силой великой, но и силой чувствовать ту, которую он так стремился защитить. Отныне он точно мог сказать в какой стороне находится она, как она себя чувствует и не угрожает ли ей опасность. И отныне были они Харьером и Поводырём. Так шли годы. Девочка превратилась в прекрасную, как сама Богиня Природы, женщину, а мальчик, не побоявшийся обратиться к самим богам, в сильного мужчину. Поводырь давно нашла себе самца, с которым жила в мире и гармонии, а Харьер же так и остался одиноким, ведь ни одна самка не могла конкурировать для него по ценности собственной сестры. И, когда казалось, что жизнь под защитой Харьера прекрасна и безоблачна, невзлюбил крепко муж Поводыря Харьера, решил извести, дабы никто более не мешал ему быть только с драгоценной и прекрасной, точно степная лань, самочкой. Но трудно было убить Харьера, ведь, будучи прирождённым воином, он никого не подпускал к себе, никому не доверял, кроме как собственной сестре. И тогда придумал муж как со свету сжить сильного соперника, ибо терпения первому было не занимать, как и ума, и подлости. Начал муж потихоньку, никуда не торопясь, подговаривать Поводыря. Шли дни, недели, годы, и Поводырь, подогреваемая собственным мужем, возненавидела Харьера и, придя к нему однажды, всадила кинжал в глотку, ведь была она единственной, кому позволял приближаться мужчина и кому доверял безоговорочно. Умер первый Харьер, а боги, следившие за ним, поняли, что нельзя давать такую безгранично-преданную силу в руки тех, кому плевать на нее. И решили они, что отныне каждый Харьер будет послушен каждому Поводырю в равной степени, и станет каждый Харьер Поводырём другому Харьеру, с которым никогда, ни за что, ни при каких условиях не должен будет встретиться...

***

- Этой легенды нет в "Кошмарах..." - пробормотала я, пытаясь понять что же значит последняя фраза. Что вообще может значить "станет каждый Харьер Поводырём другому Харьеру"? Таллин засмеялся. - Мы с Рыжим на пару прошерстили просто огромную кучу книг, пытаясь найти хоть что-то про харьеров. А эту конкретную легенду вообще пришлось собирать по частям из других - первый Харьер порядочно наследил в свое время. А в общем-то, зачем я её рассказал, нет ничего странного в том, что ты зациклилась именно на нем - он ведь то же харьер, хоть и отстойненький. - А он меня продал, - грустно повторила я фразу, которую говорила уже несколько раз, и всё никак не могла остановиться. - Он тебя не продавал, а спасал! - когтистый палец кота уткнулся мне в грудь, - Повтори, что происходило, в то время, когда он решил тебя продать? Я отодвинулась, уходя от возмущённого перста парня и честно задумалась, вспоминая. - Военные сговорились с западниками и решили напасть на восточников, - и, споткнувшись об хитрющий взгляд барса, нахмурилась, - Но он мог просто отправить меня домой, а не городить весь этот цирк с наёмниками. - Мог, - легко согласился Тал, - А ты бы смогла сидеть дома, зная, что они там умирают? Я промолчала. Конечно же не могла. Как вообще можно сидеть в безопасности дома, когда те, к кому ты так неосторожно привязался, рискуют своими жизнями? - Вот и ответ, - Таллин улыбнулся, мягко опускаясь в своё кресло и мановением руки подогревая чай, - Джей ведь тот ещё комбинатор. Он почти наверняка знал, что ты не станешь сидеть, сложа руки, когда у тебя такой потрясающий оборот. Что-то глубоко внутри меня довольно заклокотало. Кажется, моей "совести" понравился столь лестный отзыв. - Вот он и подстраховался. - Подстраховался? - я вспыхнула, вскакивая на ноги и топорща чешую, - Он деньги за меня взял! - Вот именно, - промурлыкал кот, - Полагаю, он уже досконально изучил тебя со всеми твоими пунктиками и прекрасно знал что тебя может обидеть больше всего. Вот и провернул так, что бы ты не просто исчезла на некоторое время, но и, вернувшись, не стала бы сама искать встречи с восточниками. "- Скажи, тебя бы обидело больше, если бы я взял деньги?" Он ведь и правда знал! Я как-то устраивала ему обиду в честь того, что отец предлагал им взятку. Я-то почти забыла об этом, а вот он с его идеальной памятью не мог не запомнить. - Но ведь я могла не вернуться, - вцепилась я в последний аргумент, чувствуя, как злость на кота трескается по швам и начинает осыпаться, ослабленная снаружи доводами Тала и пробитая изнутри харьерскими чувствами к Поводырю, - Они могли убить меня или увезти туда, откуда я не смогла бы сбежать! - Эй! Вспомни же, что ты дочь богатейшего морфа в городе! - Таллин хмыкнул, знакомым движением встрёпывая себе шерсть, - Голден рассчитывал, что уж папочка не оставит дочку в беде и не оставил ведь, - и, заметив мой недоуменный взгляд, он пояснил, - Ну, профессиональные Поводыри не растут грибами в лесу. Я отвела взгляд и потянулась за чаем, что бы хотя бы чем-то занять себе руки. Всё это нужно обдумать в тихой обстановке. Что бы можно было повсхлипывать в своё удовольствие, а потом попытаться вызвать одно из своих счастливых воспоминаний и там уже жить спокойно. Но что, если Таллин не прав? Если он ошибся? Как узнать, что на уме у скрытной язвы? И если раньше я готова была верить себе, то сейчас я чувствовала себя потерянной, разбитой. Во что мне верить теперь? В то, что меня продали? Или в то, что меня пытались защитить? И как бы узнать правду? - Таллин? Зеленоглазый барс выжидательно вскинул на меня взгляд, отрываясь от безвкусного чая. - Скажи… - я замялась, пытаясь сформулировать вопрос, - Скажи, если я смогу вызвать воспоминание Баюна… он сможет ответить мне на вопрос? - Сожалею, - кот качнул головой, - Наши воспоминания знают только то, что знаем мы. Значит, что бы спросить Джея, мне придётся ожить? "А почему сразу нет?" - Спасибо, - я резко поднялась, интуитивно рассеивая кружку чая в руках. Тал подскочил следом, но, прежде чем он успел открыть рот, я торопливо заговорила, боясь, что передумаю: - Таллин, можно ведь не проводить бесконечность в одиночку. Я видела тьму, которая окружает твои воспоминания, она наполненная звездами. Разными - большими и маленькими, близкими и далёкими. И я видела твоё воспоминание издалека - это то же звезда! Если не обращать внимание на Ничто и не поворачивать назад, рано или поздно можно прийти в чужое воспоминание! - Но ты-то куда? - крикнул кот, задирая голову - я торопливо оборачивалась, чувствуя, что желания и мои, и моей "совести" едва ли не впервые совпадают. - Я назад! - и распахнула огромные перепончатые крылья, - Мне нужно назад! Что бы задать один единственный вопрос... Воздух воспоминаний почему-то не желал держать моё огромное тело. Крылья напрягались, бились, хлопали, мне казалось, ещё мгновение и перепонки просто порвутся от перенапряжения. Но я чувствовала, как каждый удар сгущает воздух, и я начинаю приподниматься. Отсюда нельзя убежать. Но ведь можно попробовать улететь? - Стой, Иши! - Таллин бросился следом, но был отброшен лёгким тычком головой. Ему нельзя со мной. Просто нельзя. А потом, наконец, я ринулась вверх, наплевав на слишком слабый воздух и слишком сильное притяжение.

***

Таллин остался в одиночестве, посреди своего слепяще-белого диска воспоминаний. И одиночество, вроде бы, уже давно ставшее привычным и обыденным, с новыми силами накинулось на него. Пожалуй, ему нравилось общество маленькой ящерицы. Таллин "Талисман", бывший вожак восточной резервации, огляделся вокруг, возможно впервые понимая какое великолепное наказание придумали боги, ловко прикрыв его поощрением. Ведь морф не может жить в одиночестве, питаясь лишь своими воспоминаниями о счастье. Рано или поздно счастье потухнет, как огонь без дров и угаснет, превратив всё окружение в серую, в цвет пепла, обыденность. А мёртвый морф до самого конца будет пребывать в счастливом неведенье своей незавидной участи. И огромный диск света, ставший уже привычной деталью интерьера, начал медленно тухнуть, подчиняясь пока ещё неосознанному, неуверенному приказу хозяина. Меркли кресла, оставшиеся после общения с драконицей, выдыхался запах, напоминавший о недавнем празднике. Исчезал мираж, исчезали липкие щупальца розового спрута, опутывавшего сознание барса. И, когда диск света превратился в едва заметный круг под ногами, Таллин увидел Их. Ими был усеян весь чёрный небосклон Ничего. Они были большими, точно множество Цэ, и, одновременно с этим, малыми, словно искорки от огромного костра. Они не имели определённого цвета, переливаясь, точно радужные алмазы. И их было много. Таллин "Талисман" стоял посреди чёрного Ничего и завороженно смотрел на огромное множество чужих воспоминаний...

***

Стянуть пистолет у Эхо оказалось не так уж сложно - попугай, привыкший сам тащить всё, что плохо лежит, как всегда забывал обезопасить самого себя от воровства. Так что теперь пистолет, казавшийся таким огромным в маленьких лапках мышки, матово поблёскивал под ярким зимним Цэ. Той впервые в жизни осознанно шла убивать. При чём, не кого-то там, совершенно неизвестного, а своего восточника, ненавистного Баюна. Ненависть мышки к коту сейчас, когда из-за него ей запрещали не то, что выезжать в город, а просто выходить во двор, достигла просто небывалых высот. Она ненавидела эту его ухмылку, это его презрение к окружающим… Эти его яновы способности. Ему, ничем не выделяющемуся парню, досталось сразу несколько сильных талантов, а ей, не досталось практически ничего. Ведь что такое - уметь менять свой размер, если не можешь изменить собственный вес? Ни врага не раздавить, не спрятаться от него толком. А таланты Баюна? Ультразвук, идеальная память, идеальный слух… Почему ему так много, когда ей так мало? - Я докажу им всем! - шептала мышь, давясь собственной завистью. Правда, она так и не могла сформулировать, что же собралась доказывать. Она шла в единственное место, где кот мог быть - в тёмную, заброшенную башенку, кладбище восточников. Шла, до боли стискивая зубы и рукоять пистолета. Стрелять она умела - Таллин когда-то настоял на том, что бы обороняться учили даже самых маленьких. Старые, потёртые паласы, покрывающие пол кладбища, глушили осторожные шаги Малышки, солнечные зайчики, отражённые от бронзовых табличек мёртвых морфов, задорно скакали по стенам, насмешливо глядя вслед восьмилетней девочке, возомнившей себя бессмертной. Сердце безумно колотилось о тесную клетку рёбер, руки, сжимающие пистолет, дрожали. Нет, не страх заставлял так колотиться тело, убеждала себя мышка, это было предвкушение победы. Победы её, слабого одарённого, над могучим гипером. Бесшумно растворились двери, ведущие на второй этаж кладбища, и Той испуганно замерла, вскинув своё оружие. Джей был там. Он лежал спиной ко входу, сжавшись и подобрав хвост. И не двигался. Лишь только по его шерсти ходили светлые волны от ветра, намёвшего уже под разбитым окном приличную горку снега. Девочке казалось, что её сердце остановилось примерно в тот момент, когда она увидела грязную полосатую спину, блёклой рыжиной выделяющейся на фоне тёмной стены. Она тяжело дышала, чувствуя вкус собственной крови из прокушенной губы. - Джей! - голос, не подчиняясь воительнице, дал петуха, - Вставай и умри как полагается восточнику! Рыжая спина осталась равнодушной к писку Малышки. Той, испуганно пыхтя, замерла, всё так же выцеливая дрожащими руками бывшего соклановца. А потом она сделала малюсенький шаг вперёд. Ведь надо же подойти поближе, что бы точно попасть в самое слабое место любого одарённого - шею. Шаг. Ещё шаг. И ещё шажочек. И вот, она уже почти упирается носками сапог с выгнутую дугой спину кота, но так и не может решиться выстрелить. - Джей? - уже жалобно пискнула Той. И почему-то именно сейчас, когда девочка, наконец, увидела, что бока парня не вздымаются при дыхании, сердце опять замерло. Как-то в одно мгновение стало не важно, что он не достоин своих талантов, что он гад и урод. В одно мгновение он из врага превратился в восточника, в того самого которого Той видела каждое утро за завтраком, которому дерзила, за которым тянулась, пытаясь компенсировать недостаток талантов тренировками и гадким характером. - Джей! Пистолет полетел в угол, отброшенный со всей спешностью, точно ядовитая змея. А мышка, которая всего пару минут назад твёрдо собиралась совершить убийство, упала на колени и с огромнейшим трудом перевернула парня на спину. Кот дышал. Едва заметно, лёгко. Но он просто дышал и одно это уже приносило какую-то сумасшедшую радость девчонке. Дрожащие пальцы с трудом достали рацию, с трудом нажали пару кнопок и едва удержали наушник от падения. Сейчас руки Малышки тряслись сильнее, чем когда она держала оружие. - Той! - девчонка буквально физически почувствовала волну облегчения, исходившую от голоса Хамми. Вероятно, попугай, поняв, что кто-то стянул у него пистолет, и не найдя Малышку в коттедже, не на шутку перепугался. - Эхо… - и Той заплакала, размазывая слёзы и сопли по физиономии рукавом куртки, тихо подвывая от бессилия и страха. - Где ты?! Той, где ты?! - Н-на… кладбище… - с трудом всхлипнула девочка, - Тут Джей… - Что?! Я сейчас буду там. Не провоцируй его! - и бросил трубку. И последнее Той выдохнула уже просто в воздух: - Он умирает.

***

Боли мы не чувствовали. То есть, совсем. Так что, когда со скрежетом сломались пальцы на правом крыле, я успела лишь только с удивлением посмотреть на искуроченную конечность и… рухнула вниз. Притяжение, которого не должно было быть в Ничего, продолжало тянуть меня вниз, всё глубже и глубже в чёрную ваксу тьмы, дальше от ярких звезд чужих воспоминаний, туда, где не было вообще ничего. Вот таким было наказание за попытку бегства - вечное одиночество. С треском сломалось и второе крыло, которым я всё пыталась замедлить падение. Онемели длинные задние конечности, мышцы которых безболезненно лопались от напряжения, хрустнул хвост, заламываясь у самого основания. Здесь нельзя было умереть, нельзя было чувствовать боль, нельзя было летать... А потом я услышала рёв, пробирающий до самых костей, заставляющий вибрировать само сердце. И этот рёв, этот крик манил, звал меня за собой, куда-то вниз, в самую гущу тьмы. "Дракус!" - прошептала моя "совесть" и мы перестали сопротивляться, позволяя Ничего засасывать нас обоих в свои мрачные объятия. Рёв набирал мощь. Всё громче и громче, всё ближе и ближе. И вот, когда уже кажется, что ещё немного и сердце выпрыгнет через глотку и понесётся вперёд быстрее нас, мы понимаем, что больше никуда не падаем и что прямо перед нами стоит дракус.

***

Маленькие чёрные бусинки с красивой змеиной головы, тонкой, изящной, обеспокоенно смотрели ему в лицо. Серебристая змейка сидела у него на груди и заглядывала в его глаза. Он попытался было пошевелиться, возможно, взять тварьку на руки, освободив сою грудную клетку и получив обратно возможность дышать, но не смог. Его руки так и остались лежать по бокам от тела, которого, кстати, он не видел и толком не чувствовал. Только жар, окутывающий будто бы не само тело, но голову, сознание, душу. Кот попытался хотя бы что-нибудь сказать, хотя бы приоткрыть рот, но даже тут потерпел неудачу. А змейка грустно покачала головой и, свернувшись кольцом, улеглась на его груди. Он не помнил своего имени. Не помнил, почему же ему так плохо, не помнил что это за серебристая рептилия и не понимал что происходит. Он не мог, да и не особо старался, вспомнить кто же он такой. Кто? Ведь он должен быть кем-то? И кем-то должна быть эта чёртова змея, которая, будто бы читая его мысли, снова приподняла голову, буравя его своими глазками-бусинками. Он хотел прогнать её, попросить отпустить, позволить дышать, но вместо этого почему-то спросил: "Это ты?" Змейка трепанула в воздухе перед его носом раздвоенным язычком и неожиданно ласково потерлась головой о его щёку. Если бы он мог, он бы усмехнулся. Впрочем, нет. Если бы он мог сделать хотя бы что-нибудь, он просто прижал бы змею к себе теснее. Потому, что она знала кто он такой, а вот он - нет.