Крысоловка для дракона

Первым, что я почувствовала при пробуждении была боль. Она яновым сверлом ввинчивалась в виски, стучала в затылке, с кровью скользила по всем сосудам и импульсами проходила по мышцам. Каждая часть тела, каждый кусочек кожи, покрытой крепкой чешуёй, казалось, взрывался маленьким локальным очажком боли. Боль была резкой, режущей, терзающей. Она волком вцеплялась в мои внутренности, завязывая их узлом, терзая на мелкие кусочки. Она впивалась в мозг, разрушая мысли, мироощущение, само моё сознание. И я качалась на волнах этой боли, которая то накатывала, скручивая всё тело, то притухала, обеспечивая кратковременный перерыв. Я попыталась закричать, дёрнуться, стараясь выбраться из-под этого эфемерного пресса, давящего на каждую клетку тела. Но у меня не получилось даже открыть рот. И мычать тоже не получалось. А потом, в перерывах между приступами дичайшей боли, я почувствовала, как по щекам покатились слёзы. Слезы от боли, страха и беспомощности. Я молча плакала, не в состоянии даже свернуться калачиком, чтобы, как в детстве, защититься от всего злого окружающего мира. Я плакала, кажется, начиная жалеть, что вернулась из Мира Теней. А потом чьи-то руки мягко скользнули по щеке и подбородку, стирая влажный след. Чьи-то жёсткие, обезображенные шрамами руки, с непередаваемой нежностью обхватили мой подбородок, чуть-чуть приподнимая лицо. - Иши-и-и… - как-то очень интимно протянул знакомый голос совсем рядом, - Иши-и-и, открой глаза. И почему-то не было возможности ослушаться. Голос проникал сквозь заслонку боли, которая отгородила меня от всего окружающего мира. Мира не было. Был голос, который звал. - Давай, сладкая моя, я знаю, что ты очнулась, - и руки стёрли очередную слезу, катящуюся по щеке, - Я чувствую. Открой глаза, Иши. И я послушалась, понимая, что дышать гораздо легче, когда над тобой склоняется тот, кто так ласково зовёт. И уходить обратно в Мир Теней больше нет желания. Там меня никто не ждёт. А здесь мне, кажется, рады. Я распахнула глаза и… заплакала сильнее, сипя, хрипя от ужаса, пытаясь вскинуть непослушные руки к лицу. Тело прогнулось в пояснице, сотрясаясь в истеричном приступе, кулаки сжались до такой степени, что вылезшие когти пропороли ладони. Мир для меня продолжал оставаться чёрным... - Тише, сладкая моя, тише. И меня осторожно пытаются вернуть в исходное положение, а я рвусь, преодолевая боль и слабость, пытаясь вскинуть руки. Ведь у меня повязка на глазах. Надо её снять. Стянуть! Сейчас же! И чужие руки начинают аккуратно и нежно массировать мне плечи. Мышцы, сведённые судорогой, пронзённые болью, потихоньку расслабляются, принося мне всё меньше и меньше дискомфорта. Потом настал черёд предплечий, кистей рук. Затем чужие руки осторожнейше переворачивают меня на живот и принимаются за спину. Так было легче. Боль не уходила никуда, но моё сознание, привыкая к ней, будто бы отодвигало её на второй план. Оставались только руки, терпеливо разминающие мне мышцы, да мягкий, чуть сипловатый голос, намурлыкивающий себе под нос песенку: Легкий ветер присмирел, Вечер бледный догорел, С неба звездные огни, Говорят тебе: "Усни!" Не страшись перед судьбой, Я, как няня, здесь с тобой, Я, как няня, здесь пою: "Баю-баюшки-баю". Тот, кто знает скорби гнет, Темной ночью отдохнет. Все, что дышит на земле, Сладко спит в полночной мгле, Дремлют птички и цветы; Отдохни, усни и ты, Я всю ночь здесь пропою: "Баю-баюшки-баю". Последнем на очереди почему-то оказалась шея и горло. Руки осторожно гладили, массировали, грели и снова гладили мышцы, сведённые судорогой. А я дёргала головой, пытаясь увернуться от них, и всё открывала рот, бесполезно пытаясь выдавить из себя хотя бы звук. Я всё пыталась сказать ему… Я ослепла. *** Боль уходила медленно, точно нехотя. Она лениво перекатывалась по телу, убегая от мягких рук, массирующих мне мышцы, которые, если судить по тихим разговорам между Джеем и Эхо, не работали уже много месяцев. Джей не отходил от меня ни на минуту. Он то растирал мне мышцы, то менял капельницу, то что-то рассказывал. Делал он все это размеренно, неторопливо, точно прекрасно осознавал, что торопиться нам с ним уже, в общем-то, некуда. Кормление меня вообще выливалось во что-то странное - мышцы горла почему-то так и не желали работать, не давая мне ни говорить, ни глотать. В результате меня осторожнейше сажали, оперев на собственную грудь и, поднося к моему рту ложку, вливали бульон через зубы. А потом Джей гладил меня по горлу, точно совсем маленького ребёнка, который не мог сам питаться. И само кормление у нас растягивалось на часы. Но мы не торопились. Единственное, когда Баюну приходилось уходить - это когда Ева притаскивала утку, и, стыдливо опуская глазки, выпихивала кота перекусить и вздремнуть. Потом, обтерев меня и, ласково, по-матерински, погладив по голове, пускала Джея обратно. Кстати, сам тигр почему-то никого не подпускал к моему телу. У него с Сэмом едва до драки дело не дошло, пока незнакомая девушка на межгалактическом языке, - которому меня когда-то учил отец, - не погрозила закрыть посещение вообще для всех, включая и рыжего собственника. Я была против. Мне нравилось общество Джея. А брата, я хоть и была рада слышать, но всё никак до конца не верила, что это именно он, а не кто-то ещё. Поэтому, стоило возле моей кровати появиться кому-то, кто пах отлично от моей полосатой сиделки, я начинала нервничать и напрягаться, пытаясь что-то сказать. Так что, помаявшись пару недель, братец зло плюнул и махнул рукой на несговорчивых нас. Джей говорил, что снег, которого я так и не успела застать, окончательно растаял, превратив дорогу в месиво, да и всё окружающее болото, на котором и стояла восточная резервация, в одну большую лужу и Эхо однажды извазюкался до макушки, свалившись в омут. Я дёргала ртом, в тщетной попытке улыбнуться - мне было смешно. Пару раз, меня приходил навещать Повелитель Теней. Он держался на расстоянии, видимо, предупреждённый остальными, и в полголоса обсуждал что-то важное с Джеем, у которого я тогда лежала головой на коленях. Что-то мне подсказывало, что раньше колени у кота были не такими острыми. Единственными, с кем я могла нормально общаться, были Дабл А, которая стала гораздо менее разговорчива после возвращения из Мира Теней, и Телепат, который иногда с удовольствием разговаривал со мной часами, когда Джей, вымотавшись, засыпал прямо на стуле рядом с моей койкой. Флид же мне и рассказал о том, что тут происходило пока меня не было, показав мыслеобраз Джея сегодняшнего и показательно сравнив его с Джеем, который был до моей смерти. Разница меня настолько поразила, что незаданный вопрос, который и помог мне выбраться из Мира Теней как-то потерял свою насущность. Нет, потом-то я обязательно спрошу, но точно не сейчас, когда я даже в туалет без свидетелей сходить не могу. А каждый вечер, когда, наконец, все остальные резиденты расходились спать, Джей забирался на койку, подтягивая мою голову себе на колени и, вооружившись расчёской, расчёсывал и разбирал мои длинные волосы. Ему нравилось, а я была совсем не против порадовать своего молчаливого друга. Так мы и проводили вечера - я, мысленно урчащая от удовольствия, и Джей, тихонько намурлыкивающий эту странную колыбельную: "Не страшись перед судьбой, Я, как няня, здесь с тобой, Я, как няня, здесь пою: "Баю-баюшки-баю"… День рождения я тоже праздновала на койке. Сэм, в этот раз в виде исключения допущенный ко мне, торжественно водрузил мне на макушку колпачок и притащил здоровенный красивейший торт с огромной цифрой "пятнадцать" наверху. Телепат, которого тоже позвали, сидел, уплетая тортик за обе щеки и транслировал мне всё, что происходило вокруг. И я наконец, увидела свою защитницу, общающуюся на межгалактическом языке, и её инопланетных друзей. Увидела Хамми, который теперь, почему-то, имел абсолютно идентичные красные глаза и подвижную со всех сторон мордашку. Наверное, он всё же нашёл хорошего лекаря. Видела язву Той, которая снова сидела как бы отдельно от своего болтливого напарника, но где-то в районе ближайшей доступности. Видела и странных, но достаточно обаятельных и общительных друзей Сэма. Видела и самого братца, во всю заигрывающего с краснеющей Евой на зло Тени, который не пришёл на праздник. Уже потом, когда все разошлись, забрав с собой остатки торта, от которого мне не досталось ни крошки, и праздничный колпачок, и когда Джей уселся на край постели, начиная наш ежедневный ритуал с поеданием безвкусного бульона, я разревелась. Вообще, я старалась как можно реже показывать, насколько мне плохо, чтобы не пугать Джея и не расстраивать Эхо. Даже когда боль, к наличию которой я уже давно привыкла, становилась просто невыносимой, я уходила в себя, в тот самый найденный тёмный уголок сознания, куда не могла пробраться вездесущая и крайне сварливая Дабл А. В конце концов, это не я каждый вечер возилась с неподвижным телом, массажировала до онемения собственных конечностей, кормила с ложечки. Это не я, умотавшись, отрубалась сидя на стуле, едва ли не падая с него. Так вот, а тогда, в день собственного пятнадцатилетия я снова плакала, думая, что совсем не так я представляла себе свой праздник. Я думала, что будет тихая кафешка, я, папа и, - тут я позволяла себе фантазировать, - и брат, который чудесным образом нашёлся и ввалился в мою комнату в этот день. Брат был, были и друзья, о которых я когда-то и не мечтала, вечером обещал заехать папочка… В конце концов, был Джей, который давно воспринимался как нечто жизненно-необходимое. Вот только меня не было. Не было моего смеха, моих танцев, моего веселья. Была только боль, которая всё никак не желала отступать, порабощая мой разум и запрещая думать о чём-либо, кроме неё. А в Мире Теней боли не существовало. Через несколько дней в гости заглянул один из друзей-инопланетян Сэма. С ним пришёл и Флид, вызвавшийся быть переводчиком для Джея и транслятором для меня. Парень в штатном комбинезоне, которого Флид обозначил, как "Нива", помялся с минуту и пробормотал на межгалактическом языке: - Я принёс подарок… ей, - тихую, едва разборчивую речь парня ужасно коверкал зверский акцент, превращающий язык из мурлыканья братца, в хрипы и сипы. Джей, сидящий рядом, ничего не ответил, но, видимо, кивнул, так как инопланетянин, уже более уверенно приблизился к койке и аккуратно водрузил на одеяло что-то наподобие сильно укороченного цилиндра, размером со спичечную коробку. Я с недоумением разглядывала кусок металла. Большей растерянности мне добавлял Флид, который, транслируя мне картинку, примешивал к ней огромную долю восхищения и удовольствия, будто бы он знал что это за штучка. "Штучка" тем временем выпростала из боков восемь тоненьких ломких ножек и маленькую трубочку с чёрной точкой камеры на конце и, ловко перебирая конечностями, мини-робот пополз ко мне. Джей рядом ощутимо напрягся, но препятствовать не стал. Букашка шустро заползла мне на грудь и, намертво вцепившись лапками в одеяло, принялась сосредоточенно доставать всё, что пряталось в теле робота. Пара секунд и у меня на груди, довольно попискивая, покачивался механический цветок непривычной формы с полупрозрачными, нежными на вид лепестками, собранными в прекрасный венчик, вспыхивающий всеми цветами радуги. По стеблю, тёмно-зелённого цвета скользили упорядоченные точки голубого цвета, сливающиеся в странный узор. А в центре венчика, всё так же сидела точечка камеры, казавшаяся почему-то такой же растерянной, как и её хозяин. - У нас на планете растений почти не осталось - всё замерзли, - каким-то виноватым голосом, будто бы он лично морозил цветочки, прохрипел Нива, - И мы иногда собирали девочкам Механические цветы. Робот пискнул, поднатужился, и выдал лёгкий сладковатый аромат инопланетного цветка, которого я не могла распознать. Мне было смешно. Я бы смеялась, если бы была возможность. Нива улыбнулся, видимо получив тот шквал эмоций, который я перекинула ему через Флида. Потом смущенно подёргал себя за одну из двух серёжек, висящих в правом ухе, более похожем на сломанное крылышко нетопыря, и спросил, хочу ли я, что бы он собрал ещё цветов? Он знает ещё парочку видов. Конечно же я хотела! С тех пор у меня на тумбочке обосновался робот-цветочек-огонёк, оказавшимся не очень устойчивым на лакированных поверхностях и любящий смешно падать на бок и забавно шевелись тоненькими лапками. И взгляд его чёрненькой камеры в этот момент почему-то казался сконфуженным и виноватым. Потом к нему присоединились ещё два собрата - ярко голубой венчик из малюсеньких светящихся цветочков и приземистое соцветие чего-то отдалённо похожего на земные ромашки, только зеленовато-оранжевого цвета. Эта троица дружно раскрывалась утром, подставляя под лучи солнца свои механические цветочки и так же дружно схлопывалась по вечерам, обиженно перепискиваясь и хором поднимая неустойчивый первый цветочек - краснеющий Нива встроил в последнюю парочку эту функцию, когда сам стал свидетелем пьяного опрокидывания огонька. Эта троица стала таким же объектом моей радости, как и Эхо, торчащий в медпункте почти дни напролёт, как и общение с Флидом, или присутствие Джея. Так иногда начинало казаться, что жизнь не так уж беспросветна. Иногда Джей исчезал на целый день, оставляя со мной Еву. Потом появлялся взъёрошенный, воняющий порохом и кровью и спокойно констатировал, что ещё одна опорная точка вернулась под контроль восточников. Так же Эхо, при поддержке инопланетных друзей Сэма, смог перехватить у приунывших западников несколько заказов и с блеском выполнить их, временно решая проблему отсутствия денег. Кстати, денежные единицы, полученные за мою продажу, то же пошли в дело, - отныне, это были просто деньги, полученные за провёрнутую аферу, не более. Полученные деньги даже позволили нанять строителей и теперь северное крыло резервации шустро отстраивалось. Кухня со столовой уже была готова и использовалась по прямому предназначению. А однажды ночью, когда Джей кемарил на ближайшей койке, а я лежала без сна и прокручивала в голове всё то, что происходило в Мире Теней, я почувствовала, как ледяная игла входит в доверчиво раскрытую вену, уже вспухшую от многочисленных капельниц и прочего. Я попыталась дёрнуться, закричать, хоть как-нибудь привлечь внимание Джея или избавиться от опасной иглы в вене, в которую медленно и неукротимо начала вливаться новая порция боли, столь огромная и ужасающая, которая ещё ни разу не била меня раньше. Эта боль не была той, к которой я привыкла, за долгие дни лежания в медчасти. Эта была ледяной, чужой, охватывающей холодом все мышцы, органы и, в последнюю очередь, цунами обрушиваясь на мою многострадальную голову. Эта боль была безжалостна, упорна, она не отступала, возвращаясь и давая короткие передышки. Она давила, сковывала, разрывала вены льдом. Она убивала меня изнутри. Она… я… Я смогла издать стон - первый звук за много-много дней. *** Джей подхватился мгновенно. Он вскочил на четвереньки, прядя ушами и готовясь дать отпор неведомому врагу. Врагу, который спокойно стоял у койки Иши и задумчиво рассматривал девушку, по телу которой проходили волны судорог. - Доброе утро, гадёныш, - миролюбиво приветствовал тигра Повелитель Теней, откладывая в сторону бесполезный уже шприц, - Кстати, ты обещал меня больше не убивать, помнишь? Джей уже был возле Иши, начинающей весьма натурально биться на постели. - Ты что творишь? - прошипел кот, наступая на задумчивого шефа, в глазах которого тоже начинало зарождаться беспокойство. - Стянул у военных, - откликнулся утконос, - Они этой штукой своих с того света возвращают. - "Штукой", - медленно протянул Баюн, а Тень напрягся, готовый удрать в Мир Теней в случае опасности, - Ты колешь Иши "штукой", действия которой даже не знаешь? Утконос тяжело вздохнул и сощурился, скрещивая руки на груди. - Я знаю что это и как действует, парень. Более того, меня самого когда-то этим кололи. А тебе бы стоило постоять над харьершой. Нам ведь не нужно, что бы она сорвалась раньше времени? Кот открыл было рот, что бы послать шефа в известном направлении, когда из-за спины едва слышно донеслось: - ...эй… Джей мгновенно развернулся и навис над бедной, трясущейся рептилией. Она снова плакала, глядя в потолок пустыми глазами. Вот только её правая рука, которая до этого и не думала двигаться, нервно вцепилась когтями в край простыни. Это было хорошо. - Б… б-боль… но… - с трудом прошелестела девушка. - Всё хорошо, сладкая, - проворчал Джей, кинув уничижительный взгляд в сторону улыбающегося утконоса, - Это пройдёт.